Глава 33

Ветер завывал за окнами терема, проникая в каждую щель, как предвестник бурного шторм, забирающего жизни. Он будто искал слабые места в стенах и крыше, желая проникнуть внутрь, чувствовал, что внутри происходит нечто важное и уязвимое. Каждое завывание ветра напоминало зловещий шёпот, срывающийся на тонкий протяжный крик, который проникал в самые глубины сознания. Будто он хочет забрать её с собой в бездну, где не было ни света, ни надежды. Мария лежала на ложе, и вот уже несколько часов её тело пронзала боль. Каждая волна схваток накрывала её с головой, опоясывая живот и разносясь по каждой клеточке измученного тела, вызывая тошноту и противную липкую беспомощность. Она старалась не поддаваться панике, но страх овладевал ею. В такие моменты ей казалось, что ветер – это не просто стихия, это живое существо, которое знает о её слабостях и собирается воспользоваться ими. Елена и Ульяна чувствовали напряжение в воздухе. Они объединяли свои силы, чтобы защитить свою наставницу от темных сил. Их магия переплеталась в потоках света и тепла, создавая защитный кокон вокруг Марии. – Все будет хорошо, родная наша! – шептала Елена, когда очередная схватка заставила Марию зажмуриться от боли. Настасья меняла тряпки и приносила травяные отвары, стараясь создать атмосферу спокойствия. Но ветер продолжал завывать, словно предостерегая их о надвигающейся опасности. Елена и Ульяна стояли рядом, объединившись в единый поток Силы ради своей наставницы, некогда Верховной ведьмы, а теперь просто близкой им и любимой женщины, словно стальные опоры в бурном море. Их сердца бились теперь в унисон, и они чувствовали, как невидимые нити силы объединяются вокруг них, связывая с Марией. Это была магия, которую они вместе создавали, чтобы защитить её в этот критический момент. Тетка Настасья осторожно наливала травяной отвар в чашку, её руки, обманчиво мягкие, крепкие и теплые, слегка поглаживали женщину по лицу и голове. – Дыши глубже, – шептала она, стараясь вложить в свои слова всю теплоту и уверенность. – Это поможет. Мария сжала зубы, пытаясь скрыть свою боль от окружающих. Она не хотела показывать слабость, но каждая новая волна боли накрывала её с головой, заставляя сердце биться всё быстрее. – Не сжимай, – грозно пожурила Настасья, – лучше кричи, здесь можно. И не рычи, в полный голос давай, а то охрипнешь. Некого здесь стесняться, все свои. – Почему это так трудно? – спросила Мария, ощущая, как страх проникает в её сознание. Боль была невыносимой, она чувствовала, как её тело сжимается в комок, как будто кто-то пытался вырвать из неё жизнь. – Ты жизнь даешь, милая, потерпи, немного, – ответила Настасья, а сама взглянула на девушек, сидящих рядом. Глаза Ульяны были прикрыты, она сосредоточенно сканировала своей магией тело Марии и не находила причин для столь острого сопротивления организма. Ребенок лежит хорошо, тело ведьмы крепкое, отсутствие магии еще не успело хоть как-то сказаться, кроме того, что теперь оно не может так быстро регенерировать как раньше. Но почему тогда так тяжело Марие это все дается? Лена же, встретив взгляд мудрой оборотницы, тяжело вздохнула и посмотрела на Марию. – Ты же знаешь, что справишься, ты видела это, я рядом, как подтверждение. У тебя все получится, родная моя, – голос ее чуть сорвался на шепот в конце от душащих слез – так ей хотелось взять на себя хотя бы частичку той боли, что чувствовала сейчас женщина, хоть самую малость облегчить процесс! Мария замотала головой в новом приступе боли и замычала раненым зверем. Настасья, оборотень по природе своей, не сводила с неё глаз. Кажется, женщина поняла, что так тяготило ведьму, каким-то шестым чувством почуяла. Сложила все недомолвки, грустные взгляды Марии на Лену, Анютку и на них всех, словно та прощалась с ними и миром. И все поняла. – Давай милая, ты же все сделаешь ради своей дочки? Да? Ты позаботишься о ней, и о Ленушке, и о всех нас, – она взяла свободную руку женщины и легонько сжала ее. Та повернула к ней свое мокрое от пота и слез лицо и вдруг улыбнулась в ответ. Слова Настасьи вселили уверенность и надежду в сердце Марии: «Ты сможешь, ты уже победила», – думала она. Настасья протерла ее лицо влажной прохладной тряпицей. Она делала это с такой лёгкостью, что казалось, будто она сама была частью высшей магии. Мудрая пожилая женщина, сама многажды мать и бабушка, знала: каждая деталь имеет значение в такие моменты. * * *Промаявшись в предчувствие беды и, наконец, поддавшись своим опасениям, Яромира вытребовала одного из лучших коней у старосты, двух молодцев в охрану и рванула в столицу. – Погодь, матушка, я с тобой, – сказал, хватая поводья коня, молодой староста. – Нельзя тебе, Юрий Михайлович. Ты хоть и наш уже, а все ж боярских кровей. Случись что в дороге, нам потом всем селом головы не сносить, а мне каждая минута дорога, не хочу думать о том, как защитить еще и тебя. Что-то темное вкруг нас ходит, да сегодня слишком близко. Она знала, что время на исходе, и каждая секунда могла стать решающей. Схватив поводья, она оседлала коня с такой решимостью, что даже ветер, завывающий вокруг, показался присмиревшим после окрика хозяина псом. Молодой боярин только присвистнул в след стартанувшей ведьме. Сердце вело ее. Сквозь ветер и мглу, по заснеженным дорогам она примчалась, боясь опоздать. Ведьминское чутье подсказывало, что времени катастрофически не хватает и исправить уже ничего нельзя, но можно еще застать что-то или, скорее, кого-то… застать ту, что стала дороже всех. Она ворвалась в терем, на ходу скидывая испачканные в снегу сапоги, одолженные опять же у одного из солдат старосты. Хозяин их хоть и был самым мелким среди воинов, размер ноги имел все ж поболе, нежели у невысокой женщины. Обувь слетела с ее ног и укатилась куда-то по разным углам, словно прячась от нее. В комнату, где находились ведьмы и Мария, она ворвалась, в вихре снежинок, слетающих с ее растрепавшихся в дороге волос и одежды, принеся с собой прохладу морозного дня. Её длинные волосы с комьями начавшего таять снега, спутанной копной падали на воротник полушубка, а глаза сверкали решимостью и словно светились изнутри – успела! – Ну, вот и я подоспела! – произнесла она уверенно, стараясь вложить в свои слова всю силу и поддержку. – Мы справимся вместе! Елена и Ульяна облегчённо вздохнули при виде Яромиры; её присутствие словно окутало их светом надежды. Они бы справились, но с приходом Яры словно кто-то солнышко в комнате включил – так она умела менять атмосферу и настроение одним своим присутствием. Яромира быстро скинула шубку, с которой стекал капельками растаявший, как и все тревоги присутствующих, снег, и подошла к Марии. Лицо подруги было бледным от боли, но в глазах почти не осталось безнадежности и страха. – Дыши глубже, – шептала она, беря Марию за руку и передавая ей свою силу через прикосновение. – Ты не одна. Мы все здесь ради тебя. В этот момент все заботы о внешнем мире исчезли: внутри терема царила единственная цель – помочь Марии преодолеть эту бурю и встретить новую жизнь с надеждой и любовью. * * *В то время как женщины трудились над облегчением страданий Марии, за пределами терема князь Матвей со своими оборотнями ждал новостей о родах. Мужчины занимались своими делами: кто-то чинил лук, кто-то готовил еду для предстоящего пиршества. Они обсуждали охоту и битвы, смеялись и делились историями о своих подвигах. Их разговоры звучали как далекая музыка, напоминающая, что жизнь идет своим чередом, что бы ни случилось. Мужчины были уверены в своих силах: они были готовы защищать свою землю от любых угроз. Они привыкли так жить, и это было неизменно. Но здесь, внутри терема, происходило то, что было им неподвластно: здесь рождалась новая жизнь – жизнь, которая могла изменить всё. * * *Елена и Уля продолжали поддерживать свою наставницу. Каждое их движение было наполнено заботой, они старались создать атмосферу спокойствия. Теперь, с появлением Яромиры, это было гораздо легче. Ульяна вновь протянула чашку с отваром к губам Марии. – Пей! – настаивала она, глядя на неё с надеждой. Мария сделала глоток; горечь трав отвлекала от тревожных мыслей и будущем. Она знала, что исход будет один. Но это было необходимо – и это она знала тоже. Её ученицы были рядом, готовые поддержать её в этот трудный момент. Она воспитала достойное поколение ведьм, и не одно. Она многие годы трудилась, отдавая всю себя. И, если сейчас, надо поступить именно так… Что ж, она сделает это. Она прожила более чем долгую жизнь, а теперь пришло время других. А, может, все еще и обойдется? Может, есть такая вероятность? Возможно ли, что ей удалось изменить будущее, и она сможет сама воспитать свою дочь, увидеть как она растет, взрослеет, развивает свой талант, выходит замуж? И когда следующая волна боли начала накрывать Марию, она почувствовала поддержку своих учениц так сильно, что даже тьма внутри нее начала рассеиваться. В этот момент она поняла: они вместе преодолеют все преграды: они создадут свет даже в самой глубокой тьме. Мария расслабилась и пустила ведьм в свое сознание. Боль тут же отступила, наконец, давая Ульяне и Лене возможность подарить женщине возможность почувствовать рождение своей так долго и страстно желанной дочери без родовых мук и страданий. * * *В сумраке начинающегося вечера, когда по терему начали зажигать свечи и факелы для освещения, Джеральд воспользовался суматохой. Он подкараулил момент, когда охранник у его двери отошёл по нужде. Молнией он скользнул от двери к окну. Взявшись за раму, он осторожно приоткрыл его, стараясь не издать ни звука. Ветер летал по пустому, покрывающемуся вечерней тьмой двору. Его сердце колотилось от страха и возбуждения – он должен был уйти. Его сердце колотилось от страха и возбуждения, когда он вылезал наружу. Он знал, что охранник вернется быстро и вполне может зайти проверить пленника, поэтому он спешил. Темнеющий двор был полон теней, только слабый свет от праздника освещал часть территории. Никого. Вздохнув с облегчением, он уверенно перекинул ногу через окно и с помощью своего кинжала и прихваченного из комнаты ножа, опрометчиво принесенного служанками вместе с едой, начал свое шествие по бревенчатому срубу. Словно паук, серый и незаметный в наступающей ночи он медленно и бесшумно крался к свободе. Его окно располагалось на третьем этаже, прямо над дверьми во двор. Поэтому он решил чуть сместиться правее и вылезти на крышу одного из сараев, вплотную прилегавшего к основному зданию высокого терема. Какого же было его удивление, когда пролезая мимо одного из окон второго этажа, он увидел освещенную светом свечи Марию, мирно спящую на кровати, подле которой стояла люлька с младенцем. И никого кроме! Джеральд чуть потянул створку окна и та поддалась. Опытный ловелас и хитрец, он не стал распахивать ее резко, позволяя морозному воздуху ворваться в комнату и тем самым разбудить женщину или ребенка, который своим плачем наверняка призовет служанок. Нет, он открывал медленно, не спеша. Жизнь научила его ждать. А теперь он был уверен, что сами боги желают ему удачи, не иначе. То ли боги и в самом деле желали ему победы, то ли в этот вечер они смотрели куда-то в другую сторону, но ему удалось добраться до колыбели и взять ребенка на руки, никого не потревожив. Нет, не всколыхнулось в его душе никаких отцовских чувств, никакого подобия любви или умиления при виде спящего младенца. Только злоба и радостная ярость от собственной удачи. – Отлично! Я заберу ребёнка и все будет, как я задумал! – прошептал он себе под нос и, развернувшись на пятках, быстро пошел обратно к окну, схватив запасную простынь из стопки чистых, принесенных девушками служанками. Сказано это было тихо, но то ли Мария услышала, то ли сердце матери почуяло беду, но женщина проснулась мгновенно. Вскочила, пошатнувшись и оперевшись о спинку кровати. Не ей с ним тягаться, не сейчас. Но кое-что она может сделать, как и задумывала. Собрав последние крупицы своей силы, она призвала тёмную сущность в обмен на душу своей дочери – лишь бы защитить её от угрозы. Джеральд почувствовал, что что-то происходит с ребенком в его руках и удивленно посмотрел на дочь. Та вдруг засветилась каким-то потусторонним сине-черным светом. Сущность вселилась в тело младенца: душа же дочери Марии была помещена в амулет на груди женщины. В этот момент светящийся амулет на столе привлёк внимание Джеральда. Он подумал, что именно этот артефакт участвовал в обряде. – Дура! Все равно будет так, как я хочу! – не сдержавшись, закричал он и ударил Марию по голове основанием кинжала. Женщина с легким выдохом упала на пол. Из-под ее головы начало расползаться темное пятно. Джеральд в ужасе от содеянного вытаращил глаза, на миг ему стало жаль некогда любимую женщину, но быстро взяв себя в руки, колдун схватил амулет со стола, и выскочил через окно в ночь, предварительно примотав к себе ребенка простыней. На улице царила тишина – наступившая ночь поглотила всё вокруг. Снаружи, в холодной ночи, юная ученица Марии, будущая ведьма по имени Лира, вышла во двор за соломой из-под недавно отелившейся коровы. Она собиралась сделать оберег для своей наставницы, чтобы защитить её и младенца. Лира чувствовала, что что-то неладно, её инстинкты подсказывали ей о надвигающейся беде. Внезапно её взгляд упал на колдуна, который пытался скрыться в тени. – Стой! – крикнула она. Мужчина повернулся к девочке и та, увидев, новорожденную дочь Марии метнулась к нему, желая вырвать из хищных рук злодея ребенка. Лицо Джеральда исказилось от страха и ярости. Обезумев от паники, Джеральд выхватил кинжал и одним резким движением вонзил ей в грудь, туда, где распахнувшийся тулупчик открыл беззащитное сердце. Только и успела Лира, что послать импульс Силы к Елене – её последний храбрый поступок. Да осев кулем на притоптанный снег пустого темного двора прошептать одинокое: – Мамочка… * * *Лена вдруг почувствовала беду. Её сердце заколотилось как бешенное. Она грохнула свою кружку на стол, расплескав часть напитка, и бросилась на улицу. Но Джеральда нигде не было видно, он исчез так же быстро, как жизнь ушла из остывающего на снегу хрупкого тельца Лиры. Лена сразу поняла, что произошло ужасное. Джеральд сбежал – это пол беды, но Лира! Маленькая звонкая Лира, найденная несколько лет на улице и прозванная так именно за свой голосок, высокий, певучий, светлый, лежала сейчас бездыханна! И никак уже ее не вернуть! Лена упала на колени перед телом девочки, пытаясь приподнять, прижать к себе в каком-то инстинктивном жесте защиты, но все было тщетно. В рубахе на груде зияла прореха, из которой уже не текла кровь. Остановилась. Навсегда. Так Лену и нашли выбежавшие за ней ведьмы во главе с Ульяной, тетка Настасья с соклановцами, князь Матвей и прочая челядь – слуги и гости сегодняшнего пиршества. Девушка опустила тело Лиры обратно на снег, встала, отряхнулась, обвела всех каким-то пустым взглядом, потом перевела взор выше и заревев раненой медведицей, кинулась обратно в терем. Уля первая поняла, что к чему и бросилась вслед за ней. Молча, как одинокий волк, напавший на след добычи. Матвей посмотрел туда же, куда и ведьмы и увидел открытые ставни на втором и третьем этажах. Мгновенно приняв полутрансформационную форму, он принялся командовать: – Охрррана! Жживо по терррему искать! Юррр, Ирвин, Степан, Киррр!!! С отрядами весь город прочесать, из-под земли достать ублюдка! Я с него лично с живого шкуру спущу! А кто проворронил – сам казню. Страшен был князь и в обычное время, и даже когда улыбался – уж больно огромен, космат и улыбка клыкаста, звериная все ж таки. Но сейчас Сила Зверя расходилась от него во все стороны, подавляя, заставляя колени подгибаться, а руки трястись. Все понимали – не будет пощады виновным! Ночь вспыхнула тысячей факелов, расползлась по дворам и улочкам тысячей глаз, вынюхивала, выискивала вора, подлеца, убийцу, силясь догнать и покарать. Но тщетно. Колдун как в воду канул, словно и впрямь в полынью нырнул, да заросла та полынья уже толстым льдом. Попытки найти его с помощью Силы оказались тщетными – он снова воспользовался каким-то амулетом, чтобы скрыться от любой магии. А когда попытались искать через ауру ребенка, почему-то возвращались к терему и комнате Марии. Та лежала, едва силясь открыть глаза. Лена не выпускала ее руки, сидя рядом же, на кровати. Вокруг собрались самые близкие, самые доверенные. Анюта стояла подле названной матери, по щекам девочки изредка стекали слезы и капали на рукав Лениной рубахи, все увеличивая темное мокрое пятно. Матвей, зашедший на буквально на минуту проведать бывшую Верховную, сжимал в бессильной ненависти зубы. От того чтобы перекинуться и самому рыскать сейчас по ночным улицам его сдерживала только жена. Ульяна стояла какая-то вся прозрачная, тонкая, будто вынули из нее что-то жизненно важное, ценное. Рядом стояла тетка Настасья, периодически шумно сморкаясь в платок и постоянно шмыгая носом и подвывая, не в силах сдержать слез. Матвей одновременно и понимал ее и удивлялся – обычно эта сильная женщина сама всех поддерживала и ободряла даже в самые темные времена, а тут… Вран сидел снова на плече Лены. Мария попросила быть рядом и не отлучаться никуда. Где-то по терему гремели, шумели, пробегали, грохоча, охранники, что-то выясняли, отдавали все новые и новые распоряжения старшие охраны князя, отсылали гонцов ведьмы, во дворе на расчищенном пятачке вспыхивала иногда свечение портала – так отправлялась магическая почта и редкие гонцы, кто совсем далеко. Однажды свечение вспыхнуло ярче обычного – то прибыли посланники от эльфов – давние друзья Марии, пришедшие попрощаться с ней в этот час. А в комнате было относительно тихо, не считая сдержанных рыданий Настасьи, которая вот уже и поуспокоилась, и даже улыбается сквозь слезы на какие-то слова Марии. А та вспоминает их общие дела и приключения. Женщина сжимает в руке амулет, который она сняла с груди. Сжимает крепко, будто единственную драгоценность, оставшуюся во всем мире. Амулет тихо сияет бледно-персиковым светом, он теплый, а внутри прозрачного камушка медленно передвигается светлячок. – Лена, – обратилась Мария к правнучке. – Возьми ее. – Голос женщины совсем слаб, срывается на сипы и хрип, и Лена не сразу понимает, что та ошиблась с местоимением. – Ее? – переспрашивает девушка? Мария улыбается. – Все будет как должно. Но теперь мое имя обелено, не будут меня считать предательницей, как хотел Джеральд устроить. Да не вышло у него захватить мою Силу и присвоить себе. Он ведь этого хотел, сделать так, будто я ему Силу Верховной сама отдала, свой народ предала, сестер своих, всех вас. А он бы спасителем вышел и Силы и дочки моей. Да теперь все знают, каков он. А я уйду спокойно. Одно дело у меня осталось. Послушай сюда, – женщина чуть закашлялась и Лена тут же подала ей теплого взвара. Мария благодарно моргнула, отдышалась и продолжила: – Есть средство отправить вас домой, – Лена хотела прервать ее, мол – зачем при посторонних, нельзя же, но Мария сжала ее ладонь, не дав этого сделать. – Подожди. Не хочу оставаться одна даже после… Пусть будут рядом те, кого люблю. Возьми амулет, – она повторила и вложила в ладонь девушки кулон со светлячком, – в нем душа моей Катеньки. Уж как я ее ждала, одному Богу ведому. Но судьба подарила нам мало дней счастья. Да я и за то ей благодарна. Но теперь хочу просить тебя – возьми, воспитай ее как свою дочь. – Но… Как? – ахнула Лена, Уля же стояла округлив темные в сумраке ночной комнаты, освещаемой только несколькими свечами. – Что значит – в нем душа? – Он хотел забрать ее, мою доченьку, мою кровиночку. Он собирался держать ее взаперти, использовать как свиноматку для рождения пары наследников в выгодном для него браке с каким-нибудь богатеем, продать ее, а потом отобрать Силу и присвоить себе. Он всегда мечтал о Силе. А я глупая была, что не видела. Он не видел в ней дочери, только расчет. Нет в нем самом ничего человеческого, жестокий зверь, подлый. Она снова закашлялась и уже долго не могла отдышаться, лицо ее все покрылось мелкими капельками ледяного пота, над верхней губой побелело, а под глазами, наоборот, еще более проявилась синюшная темнота. Прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем Мария смогла продолжить. – Мен уже нет. Эту силу я черпаю из остатков резерва. Но свою дочь я спасла. И тебя, правнучка спасу. Ты моя кровь. В тебе великая сила. Пришло время. Женщина чуть приподнялась на кровати. – Помогите мне, – попросила она, и Матвей с Ульяной помогли ей присесть. Анюта, не выдержав, кинулась ей на грудь и разрыдалась в голос. – Ну что ты, маленькая, сказала она, поглаживая девочку по светлым волосам и улыбаясь Лене. Не грусти. У тебя впереди долгая и счастливая жизнь, я тебе обещаю. Я знаю, ведь я прожила больше трехсот пятидесяти лет. Видишь, какая я старая и мудрая ведьма? Ты обязательно будешь счастлива. И мама твоя. Лена сама уже не могла сдерживаться, вовсю сглатывая и смаргивая слезы, полностью лишившие ее возможности хоть что-то видеть. – Михаил, – обратилась она вдруг к ворону, сидящему на плече Лены. – Я знаю, ты еще там. Услышь меня и почувствуй… Жизнь. На последних словах она дунула воздухом с подставленной ладошки в ворона, тот фыркнул смешно, будто и впрямь в воздухе что-то было. – Тебе надо только захотеть. Сильно-сильно захотеть вернуться. У тебя еще есть шанс. Мария помолчала немного, тяжело дыша. Кожа ее серела и будто сохла на глазах. – Что это было сейчас? – спросила Лена. – Заклинание, оно есть в моей книге, найдешь потом. А сейчас, дорогие мои, – она обвела взглядом всех присутствующих, – пришло время прощаться. – Уля, ты обязательно справишься, ведь за тобой такая опора, – она улыбнулась князю, тот кивнул в ответ. – Стася, – обратилась она ласково к старой оборотнихе, – много нами пройдено, – тетка Настасья кивнула и шмыгнула носом. – Ни о чем не жалею! – вдруг весело и даже немного задорно произнесла Мария. – Всех вас люблю. А теперь – вам оставаться и жить, а нам пора уходить. Лена, – скомандовала женщина, – крепко держи амулет и Анюту. Михаил, помни, кто ты есть. Ну, в добрый путь! Мария взяла одной рукой Лену, а другой Анюту, посмотрела на Улю и, улыбнувшись ей, закрыла глаза. Лену окутала Тьма.