Выставка

Выставка «Осязаемые сны» оказалась именно такой, какой я и ожидал: просторное лофт-пространство, заполненное людьми, которые с умным видом созерцали странное из ржавого металла и полиэтилена. Мои коллеги сразу же растворились в толпе, рассуждая о текстуре, наполнении и смыслах. Я же стоял у входа, чувствуя себя белой вороной в строгом костюме среди хлама. У меня чесались руки всё это снять и выбросить. Оштукатурить стены до ровной поверхности, покрасить. А потом в чистом и приятном месте сделать выставку классической живописи известных художников. Почему понятное искусство сейчас не кажется модным? Потому что в картины Брюллова, Шишкина и Репина нельзя добавить свои долбанутые идеи. Они закончены, понятны, добротны и растут в цене. А сейчас в лофте я наблюдал то, что было не жалко выкинуть. На ржавой раме колышущийся обрывок целлофана. О чём это мне должно сказать? Что за железом надо ухаживать? Или что торчащие гвозди, на которых висела плёнка, опасны? Каждая минута здесь казалась мне личным поражением человека, бессильного исправить ошибки предшественников. Это всё не моё. Надо делать то, что существует в моей жизни. То, что полезно и перспективно. Аня замёрзла – подвёз до дома. И даже вытребовал с неё обещание не ходить в тонкой куртке. Хотя, это так просто, но она выбрала носиться по улице в красивом, а не в тёплом. Это же бред! Почему она такая неприспособленная? И зачем лезет в мои мысли? Я рассердился на себя из-за неэффективного использования времени и глупых мыслей о случайной попутчице. Именно в этот момент я увидел её. Она вошла в зал, увидела меня и удивилась. Её тонкие чёрные брови взлетели вверх, но Аня быстро взяла себя в руки. Вежливо кивнула, словно ничего не значащему посетителю, и двинулась дальше. Ей улыбнулась приятная женщина средних лет и, обняв, вручила таблички, которые развешивала на свисающих с потолка верёвочках. Аня кивнула, вымученно улыбнулась и начала помогать служащей галереи. В полосатом бело-голубом свитере она выглядела бестелесной. С немного припухшим лицом. Спокойной, но заплаканной. Слёз не было. Но я научился читать малейшие нюансы её лица и видел новое. Уловил легкую печаль в уголках губ и в том, как она, слегка склонив голову, слушала собеседницу. Кивала. Но было ощущение, что не слушала. Просто делала вид, что вовлечена в разговор. Значит, пришла сюда по своим делам. И явно не для того, чтобы рыдать в жилетку. Меня, человека, который всегда просчитывал риски на десять шагов вперёд, вдруг понесло вперёд с необъяснимой силой. Я извинился перед коллегами, что-то пробормотав про срочный звонок, и направился к Ане. Встал рядом, дожидаясь паузы в ее беседе. Едва Аня заметила меня, извинилась перед спутницей, назвав её мамой и подошла. Её взгляд был спокоен, но отстранен. Как у мёртвой. Мне стало не по себе. Захотелось сжать её плечи руками и встряхнуть. Не очень сильно, но чувствительно. Чтобы снова включить в ней жизнь. Почему-то мне это было остро необходимо. – Неожиданная встреча, – произнесла она, и в её голосе не было ни злости, ни радости. – Выставка абстрактного? Как мне казалось, не ваш формат. И снова этот пустой, отстранённый взгляд. – Расширяю горизонты, – ответил я, чувствуя, насколько это звучит нелепо. – А ты? Как дела? Она слегка пожала плечами, окидывая взглядом зал. – Нормально. Бывали дни и получше, но переживу. Не хочу про это говорить. Давай лучше про выставку. Нашёл тут что-нибудь, что поддаётся логическому анализу? Я окинул взглядом ближайшую инсталляцию – нагромождение старых телевизоров, из которых на нас смотрели записанные на плёнку беззубые клоуны. – Пока нет. Но я продолжаю поиски. Мы стояли в неловком молчании. Она не пыталась его заполнить, и это меня сбивала с толку. Аня всегда была радостной, солнечной. А сейчас, словно погасла. Это было почти невыносимо и надо было срочно исправлять. – Послушай, – начал я, и мои собственные слова показались мне дурацкими. – Я хочу предложить тебе сходить в зоопарк. Она медленно перевела на меня взгляд. В её глазах не было ни восторга, ни насмешки. Только лёгкая усталость. – Зоопарк? – переспросила она. – Зачем он тебе? – Там есть слоны, – выдавил я, понимая, что несу чушь. – Или бегемоты. Они большие. Это отвлекает. И рекомендации сотрудников были положительными. Она покачала головой, но не ответила сразу, словно обдумывая предложение. – Клим, – сказала Аня, наконец, глядя мне прямо в глаза. – Это что, самое неуклюжее приглашение на свиданье в истории человечества? – Это попытка чем-то заинтересовать красивую девушку, которая привела к сбою в работе моего рационального мозга. Мне не хотелось говорить, что Анина улыбка стала необходимым ингредиентом моего воздуха. И я собирался добыть её любым способом. Девушка кивнула. – Знаешь что? – наконец сказала она. – Если уж ты такой рациональный и хочешь сделать что-то логичное, – она сделала паузу, глядя на меня в упор. – Поедем лучше в приют для бездомных животных. Им всегда нужны руки. И души, если найдутся. Приют. Бездомные животные. Грязь, шерсть, неприятные запахи. Всё, чего я всегда инстинктивно избегал. Но она смотрела на меня с вызовом, и я видел в её глазах не желание навредить мне, а жажду сделать что-то человечное. И мне захотелось поддержать этот порыв любой ценой. Даже если придётся терпеть неприятный запах или испортить дорогую одежду. – Хорошо, – согласился я, к собственному удивлению. – В приют, так в приют. На её лице мелькнуло лёгкое изумление, быстро сменившееся одобрительной полуулыбкой. Почти получилось! – Честное слово? – уточнила Аня. – Дед Мороз не обманывает, – парировал я, вспомнив свою же фразу. И мы засмеялись. Её глаза снова стали живыми, а щёки розовыми. Мне захотелось притянуть её ближе и поцеловать, прямо посреди этого индустриального хлама, гордо именуемого искусством. Но сейчас надо было не спугнуть. – И мороженое мне купишь, как на свидании? – Никакого мороженого! – ответил я рассержено. А потом спохватился и продолжил уже спокойно. – После такого дня захочется чего-то горячего. – Согласна. Мороженое – не вариант, – согласилась Аня. – Но должно же быть угощение? Что-то сладкое? Это прозвучало достаточно двусмысленно. Мои губы дрогнули в улыбке, а её щёки залил густой румянец. – Да, сладкое нам просто необходимо, – кивнул я, продолжая этот диалог, постепенно ставший флиртом. – Я куплю тебе горячих вафель. С клубникой. И взбитыми сливками. – Я сделал небольшую паузу. Аня открыла рот, чтобы протестовать, но я продолжил, словно не имел ввиду ничего предосудительного. – Это более логичное решение в данной ситуации. Она смотрела на меня несколько секунд, а потом тихо, но твердо сказала: – Ладно. На вафли я согласна. Только давай без взбитых сливок и прочего. – Значит, договорились, – ответил я, чувствуя странное облегчение. – Тогда не буду отвлекать. До встречи завтра. – Приходи к моему дому к 18:30. Мы с папой найдём тебе одежду для приюта. Моё лицо непроизвольно вытянулось, а Аня рассмеялась. – Ты был готов идти в своём шикарном? Тогда я ещё шарлотку испеку и возьму термос с чаем. В награду за твоё чистое и самоотверженное сердце. Она ещё раз улыбнулась и, махнув на прощание рукой, упорхнула к маме развешивать таблички. А я вернулся к коллегам, размышляя о том, как среди «Осязаемых снов» я заключил такое странное, нелогичное соглашение.