Цена принципов

Я мыла посуду в полной тишине. Вода была почти обжигающе горячей, но я не отдергивала руку. Мне нужно было физическое ощутить хоть какое-то тепло. Пробиться сквозь внутренний холод. За спиной послышались тихие шаги. – Анечка, – голос мамы был мягким, как шаль, которую она набросила мне на плечи. – Расскажешь? Последняя чашка встала на сушилку, и я выключила воду. На душе было так же пасмурно, как за окном. Казалось, что чувство потери залило мою душу чёрной краской, погасив внутренний огонь и жизнелюбие. – Я разругалась с Катей и Игорем. Окончательно. За своей спиной я почувствовала, как мама замерла. Её молчание было не осуждающим. Мама ждала. – Они считают, что я их предала. Вернее, что продалась, – я вздёрнула подбородок и посмотрела в родные глаза. – Мам, скажи честно. Я стала меркантильной дурой, которая променяла друзей на богатого мужика? Лицо мамы стало сосредоточенным и твёрдым, каким бывало, когда она разбирала мои детские ссоры во дворе. – И откуда у них такие предположения? – Мы ходили по ярмарке. Я замёрзла, а им надо было купить подарки. Когда все продрогли, на остановке началось столпотворение. Автобусов не было и маршрутки проезжали мимо. И когда притормозил на машине парень, с которым я познакомилась в поезде, я согласилась, чтобы он нас всех подвёз. Но Игорь обиделся, что я больше не хочу никуда ходить. И теперь они оба считают, что я променяла их на богатого мужика. – Как интересно. – Мама качнула плечом, словно пытаясь стряхнуть невидимую лямку. – А что же они такие гордые не остались на остановке? Если судить по их умозаключениям, они-то тоже продались. – Зато они планируют дальше проводить праздники вместе. – Это понятно. Ведь они-то не замёрзли на ярмарке. Им и сегодня было хорошо, и завтра будет. А тебе зачем такое веселье, когда ты мёрзнешь, а остальные на это не обращают внимание? – Но они тоже подмёрзли в конце. А теперь Игорь обиделся. – Ничего. Катя его утешит. – Катя? – Разумеется. Она всегда на него смотрела влюблёнными глазами. Игорь страдал по тебе, а Катя по Игорю. – Не замечала. – Да когда человек неинтересен, на него и внимание не обращаешь. И то, что Игорь не слышал твои жалобы на холод, говорит о том, что не больно-то и ты ему нужна. Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как в груди снова закипает тот самый, холодный уже гнев. – Нет. Просто им было весело. Они покупали свечи и обсуждали сыры. – Ты меня не переубедишь, Аня. Давай про другое, – мамины пальцы поправили шаль на моих плечах. – А этот твой попутчик. Он что сделал? – Он ехал мимо по работе. Он здесь в командировке. Просто увидел, что я замерзаю, и подвез. И чай дал из термоса. – Значит, дело не в богатом мужике, – резюмировала она с безжалостной убеждённостью. – А в том, что твои мнимые друзья предпочли не замечать, как тебе плохо. А когда появился кто-то, кто заметил, они обвинили в этом тебя, а не свою собственную невнимательность. При том, что добротой этого командировочного они не побрезговали воспользоваться. Ну, и стояли бы на остановке, мёрзли, как все. Но нет. Им и машину подавай, и чтоб не быть обязанными спасителю. Удобная позиция. Её слова были тёплым, крепким одеялом, которое наконец-то укутало моё промороженное до костей нутро. Комок в горле растаял, оставив после себя лёгкую, почти невесомую грусть. – Но как же наша дружба? – прошептала я. – Мы же с детства были вместе. – Дружба, детка, – мама взяла моё лицо в свои тёплые ладони, – держится на уважении и желании видеть другого человека счастливым, а не на годах совместного общения. Они увидели угрозу своему комфорту, а не твою боль. Ты не потеряла друзей. Ты их переросла. Вернее, ты потеряла их не сейчас, а когда стала для них не другом, а тем человеком, потребностями которого можно пренебречь в свою пользу. Она отпустила меня, и её взгляд упал на мой ноутбук, стоявший на столе с открытой кандидатской. – Иди работай. Лучшее лекарство от ерунды – дело, которое имеет смысл. Я испеку твой любимый яблочный пирог. А мнимых друзей ты выбросишь из головы. Освободив место для лучшего. Кстати, как его зовут? – Кого? Я сделала вид, что не понимаю, о ком речь. Мама приподняла брови и наклонила голову вбок, словно к чему-то прислушиваясь. – Просто назови имя. Ты же знаешь, что я не отстану. И это было правдой. Уж кто, кто, а мама добивалась своего, вцепившись, как бультерьер в собеседника. Проще было ответить. – Клим. Я приготовилась к дальнейшим расспросам, но мама уже пошла на кухню. – Клим – интересное имя. Могу поспорить, что мы о нём ещё не раз услышим. Она больше не сказала ни слова. Из кухни потянулся уютный запах ванили и корицы, а потом и пирога. Тишина в квартире теперь не была звенящей. Её наполняли стук ножа по разделочной доске и аромат домашней выпечки. Я углубилась в работу. После разговора с мамой это больше не было способом уйти от реальности. Только передышкой. Я заплатила высокую цену за свои принципы. Сначала оттолкнула Клима из-за веры в чудо и не понимание его стремления к эффективности, а потом друзей, которые предпочли выбирать подарки в тот момент, когда я просила о тепле. Но в этой новой, зыбкой реальности, где пахло яблочным пирогом и звучал щёлкал таймер духовки, мамина забота, дала мне построить мостик надежды в будущее. И я подумала, что его опорами сейчас стали принципы Клима.