Глава 27

Захар отталкивается от стены и уходит встречать гостей, а я продолжаю стоять в растерянности, глядя на его спину.

Я всего лишь затыкаю твоего отца…

Только после этих слов до меня наконец доходит, что муж вовсе не пытается меня как-то подставить, запереть дома или прилюдно унизить. Он просто решил избавиться от главного рычага давления на меня, который так любит использовать папа. И мне нужно как-то справиться со своим стыдом перед своей проблемой. Перестать бояться и нервничать.

Ведь хуже уже не будет?

Надеюсь, что так…

Захар открывает дверь, запуская в наш дом свёкров. Следом входят и мои родители. Мама выглядит немного взволнованной, а вот отец шагает через порог с видом грозного завоевателя. Желваки играют на его лице, едва он находит меня взглядом. Готова поспорить, он уже мысленно вознёс секиру над моей головой, и ждёт момента, когда можно будет как следует размахнуться.

Я ведь так и не перезвонила ему вчера. После того, как Захар рассказал мне подробности его претензий, мне не хотелось выслушивать беспочвенные обвинения. Да, возможно я допустила оплошность с кольцом, но за свои рабочие поездки перед ним отчитываться не обязана.

Разрывая наш зрительный контакт, подхожу к гостям. Перевожу внимание на свёкров. Мы не виделись всего пару недель, но за это время Анастасия Николаевна успеть сменить причёску, окрасив свои пышные волосы в более светлый оттенок. Ей идёт — свекровь стала выглядеть на несколько лет моложе. В отличии от моей мамы, она не с таким усердием следит за калориями, и её тело имеет лёгкую приятную округлость, свойственную женщинам её возраста.

— Алиса, дорогая! Как ты? — Анастасия спешит меня обнять, когда я приветствую всех собравшихся.

Её взгляд непривычно обеспокоенный, но губы растягивает мягкая улыбка. Вряд ли она всерьёз верит, что у нас Захаром всё настолько плохо, чтобы дело дошло до развода.

— Всё хорошо. Прекрасно выглядите, Анастасия Николаевна.

— Спасибо!

Свекровь отстраняется и сжимает мои ладони. Чувствую, как её пальцы смыкаются на моём безымянном. Видимо, проверяют наличие кольца, которое я сегодня надела. Металл неприятно сжимает кожу, но я гашу свои внутренние протесты, стараясь не акцентировать на этом внимание.

— Что с твоим телефоном, Алиса? — раздаётся голос отца совсем рядом.

Приходится вновь посмотреть на него.

— Всё в порядке. Я была в самолёте, когда ты звонил.

— А перезвонить? — прищуривается недовольно.

— Закрутилась, извини.

Отец сжимает губы, втягивая носом воздух. Его раздражение чувствуется с расстояния. Он не из тех, кто терпит к себе пренебрежение, особенно от меня, его бракованной дочери.

— Давайте не будем стоять на пороге, — вклинивается Захар между нами, отвлекая внимание на себя.

Отец недовольно щурится, но всё-таки отходит первым. Мама, только кивнув мне нервно, спешит за ним следом.

— И где твой знаменитый гость, Захар? — оглядывается Герман Станиславович. — Ещё не приехал?

Мой муж его вылитая копия, только моложе. Они схожи даже по телосложению и росту. Свёкр отлично выглядит для своих пятидесяти шести. На его висках благородная седина, а взгляд тёмных глаз глубокий и зрелый.

— Он здесь, отлучился на минуту, — отвечает Захар.

— О ком речь? — отец застывает в арке, так и не дойдя до зала.

Ответ не требуется, потому что в тот же момент из ванной комнаты выходит Ляпин, приковывая к себе взгляды всей нашей компании.

— Добрый вечер! — спешит он к нам.

— Альберт Маркович, рад встретиться с вами лично, — Герман Станиславович первым протягивает руку для рукопожатия. — Моя жена ваша большая поклонница!

— Очень приятно это слышать, — Ляпин поворачивается к Анастасии, учтиво склоняя голову.

— Правда это довольно накладно, — шутит свёкор и все начинают смеяться.

Все, кроме моего отца. Он стоит, разглядывая моего руководителя, словно кол проглотил, причём ядовитый. Бросает на меня разъярённый взгляд, но ни слова не произносит. Он явно не рассчитывал на подобного рода гостя. Захар сбил ему все планы, за что я сейчас безмерно ему благодарна. А Ляпин тем временем, невозмутимо приветствует политика, и добавляет:

— У вас очень талантливая дочь, Пётр Алексеевич. Работать с ней одно удовольствие!

— Это… радует… — выдавливает тот с каменным выражением лица.

Звучит сомнительно, но меня его поведение не удивляет. Чтобы не заострять внимание Альберта Марковича на странную реакцию отца, я приглашаю всех за стол.

Рассаживаемся. Ляпин в хорошем расположении духа. Он отвешивает дамам комплименты, с интересом беседует с Грушевским старшим, расхваливает блюда. Ему без труда удаётся переманить всё внимание гостей на себя. Свекровь, так вообще сияет ярче бриллианта, активно поддерживая беседу.

— Расскажите нам, Альберт, над чем сейчас работаете?

Ляпин поворачивается ко мне с хитрым прищуром:

— У нас с Алисой зреет очень интересный вариант подвески.

— С Алисой? — удивлённо переспрашивает Анастасия Николаевна.

— Именно так. Скажу даже больше! Эскиз — полностью её идея, я лишь добавил ему несколько штрихов. Эксклюзивный экземпляр украшения будет отправлен на всероссийский конкурс.

Отец заметно напрягается. Буквально кипит, переглядываясь с меня на Захара, и всё-таки не выдерживает:

— На конкурс? — уточняет он. — Не слишком ли большие надежды вы возлагаете на работу моей дочери?

— У меня нет привычки переоценивать то, что на мой взгляд достойно большого внимания, — спокойно возражает Ляпин.

— Да, но конкурс…

— Я не могу посвящать вас во все тонкости нашей работы, но уверяю вас, я со спокойной душой могу отправить на конкурс именно это украшение.

Отец весь раздувается, готовый взорваться.

— Конечно, это решать вам. Алиса уже согласилась? — смотрит на меня выжидающе, с намёком «какого чёрта?»

— Да, — отвечаю твёрдо.

Повисает напряжённое молчание. Я так и вижу в его глазах яростное возмущение.

— В любом случае, главное же не победа, а участие, — произносит он наконец с натянутой улыбкой.

Ляпин задумчиво молчит, глядя куда-то сквозь собеседника.

— Само участие в таком конкурсе для вашей дочери уже победа. Не находите?

Папа молча кивает, и больше не принимает участия в беседе. Вскоре Альберт Маркович начинает поглядывать на часы и вскоре с извинением объясняет, что ему пора нас покинуть.

— Был очень рад знакомству, — произносит на прощание, когда все собравшиеся вышли его проводить.

Захар зовёт Михаила, чтобы тот отвёз Ляпина, и как только за ювелиром закрывается дверь, папа ожидаемо взрывается:

— Захар! Потрудитесь мне объяснить, что за цирк вы тут устроили?!

Муж спокойно выдерживает прожигающий взгляд моего отца, в то время как я вытягиваюсь от напряжения.

Сейчас начнётся!

— Что именно вы называете цирком, Пётр Алексеевич? — холодно уточняет Захар, мягко касаясь моего плеча, словно приободряя.

Я веду плечом, отстраняясь, но муж сжимает пальцы сильнее, не отпуская. От этого напрягаюсь ещё больше. Потому что единственное, что сейчас и можно назвать цирком, так это наш брак!

— Ты всё прекрасно понимаешь и без лишних объяснений, — чеканит отец и переводит взгляд на меня: — Алиса не будет работать с Ляпиным! И уж тем более принимать участие в конкурсе.

— Странно, что вы не сказали ему об этом лично, — парирует невозмутимо Захар.

— Это должен был делать не я! А Алиса! — ещё пуще бесится отец. — Ещё в тот момент, когда она имела глупость согласиться!

— Что происходит? — уточняет свекровь, растерянно оглядывая нас.

— Давайте вернёмся за стол, — поспешно предлагает Герман Станиславович, хмуро качая головой.

Мама, стараясь сгладить назревающий скандал, цепляется за мужа:

— Идём, — тихо шепчет ему.

Отец поддаётся, но успокаиваться не спешит.

— Настя, ты ведь не забыла, что мы хотели возложить на Алису некоторые обязанности в твоём благотворительном фонде, — говорит он, как только свекровь садится за стол.

— Да, но ведь… — нерешительно начинает она, явно не понимая поведение моего родителя. — Алиса неплохо сработалась с Альбертом и…

— Не хочешь помочь моей дочери?! — перебивает с нажимом.

— Хочу, но…

— Тогда никаких «но» быть не может! — продолжает напирать, краснея.

— Какая муха тебя укусила? — свёкор встаёт за защиту жены, хмурясь ещё больше.

Я не сажусь за стол. Сжимая пальцами спинку стула, я с вызовом смотрю на отца.

— Я бы с удовольствием помогла Анастасии Николаевне, но, к сожалению, не могу. У меня уже есть работа, отказываться от которой я не намерена.

Наступает напряжённая тишина. Щёки полыхают от тяжёлого взгляда моего родителя. Отец обескуражен моей бравадой и одновременно взбешён. Выставив перед лицом сжатые в замок кулаки, он раздражённо рычит:

— Речь не о том, готова ли ты от чего-то отказываться! Ты уже доставила мне массу проблем своей работой, — с пренебрежением выплёвывает последнее слово. — Выставила и себя и мужа в недостойном свете, даже не задумываясь о последствиях. С меня хватит! Твоё поведение неприемлемо!

— Я сам в состоянии оценить поведение своей жены в обществе и решать, что для нас приемлемо, — вмешивается Захар, продолжая стоять рядом, словно щит.

Острые стрелы яростного недовольства теперь летят и в него.

— Было время, я тоже так думал! И даже надеялся, что ты действительно понимаешь, что делаешь. В первую очередь потому, что знаешь причины, из-за которых Алисе не следует быть столь заметной.

— Нет ни одной причины, из-за которой я должен запрещать Алисе заниматься тем, что у неё действительно хорошо получается. И вам этого делать я тоже не позволю.

Папа багровеет на глазах. Тяжело втягивает воздух, в то время как его пальцы впиваются в кожу рук до белёсых пятен. Взгляд так и кричит: «Ты в конец тут охренел?!», но вслух он этого не произносит. Не будь на этом вечере сватов, возможно папа бы и не сдерживался, но сейчас, сквозь ядовитую злость, он пытается подобрать слова.

— Мы вам не мешаем? — вновь подаёт голос свёкор, окидывая нас недовольным взглядом. — Или вы и нас просветите в какие-то там «причины»?

Отец выпрямляется. Смотрит на меня, как на нашкодившую бестолочь, и молчит. Решится ли сказать? Вполне возможно, раз вообще начал разборки при сватах. Мою руку накрывает тёплая ладонь Захара, и это действует на меня, как толчок.

Лучше уж я сама признаюсь, чем позволю отцу в очередной раз выставить меня никчемной.

— Дело в том, что…

Язык отказывается шевелиться. Я вижу, как на глазах меняются лица моих родителей. Мама обречённо морщится, а папа разглядывает меня с толикой недоверия. Не думает, что я действительно решусь сама признаться. Я бы и не решилась, если бы Захар не сделал шаг первым.

Поворачиваюсь к свекрови и глядя ей прямо в глаза, произношу:

— У меня дислексия.

Зал окутывает тишина. Всё происходит именно так, как я и предполагала. Лицо Анастасии Николаевны растерянно вытягивается. Она выглядит так, будто старается вспомнить, что это за диагноз, а потом, буквально за пару секунд удивлённо приоткрывает рот и оглядывается на мужа.

Герман Станиславович задумчиво потирает подбородок, игнорируя реакцию жены, и смотрит исключительно на моего отца.

— Интересные… причины, — произносит он ровно, но во взгляде таится что-то такое, от чего папа ещё больше краснеет. — Я всегда считал, что между нами более доверительные отношения, Пётр Алексеевич, — добавляет прохладно.

По имени отчеству он называл друга крайне редко, и то, только в шутливой форме. Но сейчас не смешно никому.

— Это не та тема, о которой мы любим распространяться, — горячо оправдывается папа и науськивает змеем: — Именно поэтому я считаю, что Алисе не стоит сотрудничать с Ляпиным и светиться в каких-то там конкурсах! Работала бы тихо, вопросов бы не было! А тут… — разводит руками, в глазах вселенская катастрофа. — Сам должен понимать.

— Это… наследственное? — тихо спрашивает свекровь.

— Нет! — тут же выпаливает отец, бросая на меня яростный взгляд. — У нас в роду подобного никогда не стречалось! Это последствия тяжёлых родов и никак не отразится на…

Старший Грушевский небрежным жестом прерывает речь свата, поворачиваясь к сыну:

— Давно ты в курсе?

— С самого начала, — отвечает Захар.

— И молчал, как партизан. Проблем действительно не видишь?

— Ни одной.

— В таком случае не вижу повода для запретов…

Отец растерянно хлопает глазами, а следом подбирается, готовый отстаивать свою позицию:

— Это ты не видишь, но Алиса моя дочь!

— И моя сноха, — кивает свёкор. — Алиса уже четвёртый год как Грушевская, если ты не забыл.

— Но Герман…

— Я знаю твою дочь больше десяти лет, Петя, — перебивает он жёстко. — И ни разу даже не догадывался о том, что у неё какие-то проблемы с… — запинается, бросая на меня задумчивый взгляд. — С чем у тебя конкретно проблемы, Алиса?

— Чтение и письмо, — отвечаю тихо, опуская глаза. Не могу смотреть на отца Захара. Мне дико стыдно.

— И при этом создаёшь такие украшения, что Ляпин готов выдвинуть их на конкурс, — добавляет Герман Станиславович и снова поворачивается к моему отцу: — Как по мне, тут добавить нечего. Если ты решил ставить палки в колеса собственной дочери, то тут без меня. В конце концов дислексия — не какой-то там умственный порок.

— Всё это звучит красиво до тех пор, пока о проблеме не знает сам Ляпин!

— Он в курсе, — вставляет Захар.

— Что?!

— И тоже не видит в этом проблемы.

— Да ты… Вы с ума сошли?!

— Успокойся, Петь, — с убийственным равнодушием обрывает отца свёкор. — Ты ведь не постеснялся засватать нам дочь, даже не сообщив о её особенностях развития. Так к чему теперь драму разыгрываешь? Или ты ещё что-то добавить хочешь?

Отец стихает. Таким растерянным и загнанным в угол я его ещё ни разу не видела.

— Нет.

— Тогда предлагаю раз и навсегда закрыть эту тему, — пожимает плечами Герман Станиславович и поднимает взгляд на сына: — Нам, пожалуй, тоже пора. Спасибо за вечер. Захар, проводи, будь любезен.