Глава 37

До главного мероприятия остаются считанные дни, и ажиотаж в прессе растёт с геометрической прогрессией. У Ляпина очень грамотные пиарщики. Вокруг Адамового яблока, представленного в новом ювелирном каталоге, очень много шума. Оставаться незаметной во всей этой шумихе не получается. Альберт Маркович привлекает меня к интервью и берёт на все сопутствующие презентации.

К подобному вниманию я оказываюсь не готова. Каждый раз боюсь столкнуться с ситуацией, которая выдаст мою неполноценность и опозорит Ляпина. Он слишком знаменитая и уважаемая персона, его фамилия — эталон ювелирного искусства, что укреплялся годами, и мне очень боязно стать его ахиллесовой пятой.

Ещё меня одолевают бесконечные звонки. Обо мне внезапно вспомнили даже те люди, с которыми я не общалась по несколько лет. Например, мой брат. В последний раз мы виделись с ним на юбилее матери, два года назад, но даже тогда он больше разговаривал с моим мужем, чем со мной. Потом он уехал за границу, налаживать какие-то нужные отцу связи, и наше общение дошло до одного голосового сообщения в год — поздравление с днём рождения. Так же куча других знакомых: дочери папиных партнёров и друзей, которые ещё до замужества считали меня замкнутой прилежной заучкой, а в лучшем случае просто домашней тихоней. Теперь каждый считает своим долгом поздравить меня с сотрудничеством с самим Ляпиным. Всё это — не больше чем знак хорошего тона, поддержка выгодных связей в нужных кругах, но никак не искренняя поддержка. В случае провала, все эти люди с удовольствием посмотрят и оценят уровень хейта, который на тебя польётся.

Последней каплей становится звонок от отца накануне конкурса. Папа собирается присутствовать на мероприятии, и принимается чуть ли не по пунктам диктовать мне каждое действие и правило, которые я обязана была соблюдать, чтобы не опозорить его имя. Я не выдерживаю. Впервые сбрасываю его звонок, прервав на полуслове, и отключаю телефон. Отец — главный триггер моей неуверенности, и его наставления перед конкурсом не та мотивация, в которой я нуждаюсь.

Увы, черпать позитивную энергию мне больше неоткуда. С Тимуром мы практически не общаемся после разговора у лифта, поэтому я справляюсь со своими нервами и неуверенностью, как могу. Сажусь тихой мышкой у камина, и обещаю себе не теряться ни при каких обстоятельствах. Через какое-то время рядом подсаживается Захар. С ним я тоже не делюсь своими переживаниями, наверное, уже по привычке. Нет, я уверена — он меня поддержит. Я не уверена в том, что нуждаюсь в его поддержке.

Сидим так, в полной тишине, несколько долгих минут, пока муж не нарушает молчание первым:

— Мне только что звонил твой отец, — произносит тихо.

Я обречённо закатываю глаза.

— Нажаловался на отбившуюся от рук дочь?

Захар жмёт плечами.

— Я не стал отвечать, — говорит с улыбкой в голосе. — Но меня более чем устраивает то, что ты делаешь, Лис. Тебе давно пора было «отбиться от рук».

Поворачиваюсь, заглядывая в тёмные глаза мужа. В них мелькают оранжевые отблески от огня камина и завораживают.

— Если бы ты не рассказал Ляпину о дислексии — не отбилась бы.

— Жалеешь?

— Ни капли, — уверенно качаю головой.

Конец света действительно не случился, и мой руководитель не стал относиться ко мне, как к тупой пробке. И ущербней себя чувствовать в его присутствии я тоже не стала.

— Тогда о чём ты сейчас переживаешь, Лис? — осторожно спрашивает Захар. — Разве для этого ещё остался повод?

— Повод найдётся всегда, — вздыхаю устало, прижимая колени к груди. — Вся эта шумиха вокруг украшения пугает.

— Весь этот шум из-за оригинальности твоего украшения, — возражает Захар.

— Заменить рубин александритом предложил сам Ляпин. Это он придал кулону уникальность.

— Именно поэтому ваши имена стоят в авторстве наравне.

— И это ещё больше пугает, — признаюсь я. — Не хочу стать ахиллесовой пятой его громкого бренда.

— Ахиллесовой пятой? — удивлённо переспрашивает Захар. Подаётся ко мне ближе, приподнимает мой подбородок и поворачивает лицом к себе. — Ты — свежий виток этого бренда, его новое уникальное сокровище, а не ахиллесова пята. Запомни это, Алиса.

В глазах мужа только уверенность и одобрение. Я невольно впитываю их, чувствуя, как сердца касается приятное тепло. Сейчас я не вижу в нём предателя, я вижу сильное плечо, на которое могу положиться. Но что будет завтра? Через неделю, месяц или год?

— Ты просто хочешь меня приободрить, — бурчу смущённо.

— Конечно хочу, — соглашается Захар. — Но ведь от этого мои слова не становятся ложью.

— Откуда тебе знать?

— Был бы я не прав, разве бы Ляпин поставил тебя на конкурс? Гонялся бы за тобой месяцами после первого твоего отказа? Я уже молчу о том, как он сиял, когда я сам приехал к нему и предложил сотрудничество.

Его слова — как бальзам на душу. Я молчу, едва сдерживая улыбку. Отстраняюсь, освобождая подбородок от хватки его пальцев, и снова смотрю на играющие языки пламени за стеклом камина. Всё-таки его поддержка мне очень важна. Несмотря ни на что.

— Ты будешь завтра со мной на мероприятии? — спрашиваю неуверенно.

— Буду, даже если ты против, — муж неправильно трактует мою интонацию. — И внука Ляпина я к тебе и на метр не подпущу. Перебьётся.

— Не забудь захватить с собой рулетку, — подтруниваю над ним.

Муж не сдерживает смешок.

— Зараза, — ругается беззлобно.

Мы снова погружаемся в тишину. Захар становится серьёзным и задумчивым. Вроде бы смотрит на камин, но будто мимо, крепко стискивая пальцами лодыжку. Всё-таки тема Тимура ему крайне неприятна, и он до сих пор старательно её игнорирует. Я бы так не смогла…

— Мы больше не видимся, — признаюсь тихо.

Захар отрешённо моргает, вновь поворачиваясь ко мне. Приходится пояснить:

— Вернее видимся, но только по работе. Я решила, что так мне будет проще разобраться в себе.

И снова в ответ тишина. Лишь горячий взгляд касается моего виска. Внезапно его рука тянется ко мне, сжимает плечо, увлекая ближе.

— Иди сюда…

Всего за пару секунд я оказываюсь в крепком объятии. Замираю растерянно, прислушиваясь к ощущениям. Тепло и по-родному уютно.

— Лис, — зовёт Захар тихо, поднимая моё лицо к своему.

Смотрит в глаза, словно разрешения спрашивает. Не знаю, что он там видит, но в какой-то момент склоняется и накрывает мои губы своими. Целует мягко, осторожно, будто в любой момент готов к тому, что я оттолкну. А я не сопротивляюсь. Впитываю знакомые ощущения под беспокойный трепет сердца, до тех пор, пока на моих губах не оседает шёпот:

— Прости меня.

Как ножом по сердцу. Жмурюсь от боли и отворачиваюсь, не позволяя продолжить. Горячие губы мужа мажут по моей щеке, и мы замираем. Я слышу гулкий стук его сердца, чувствую крепкое кольцо его рук, и своё отчаяние, с которым хочу отстраниться. Чтобы не было так больно, чтобы можно было свободно вдохнуть и не поддаваться этой мучительной близости.

— Пусти, — мой голос звучит слабо и жалко.

— Тебе противно? — выдыхает мне в волосы.

Мне больно, Захар. Но я не признаюсь в этом. Молчу, не желая отвечать, и он медленно отстраняется, отпуская меня.

Поднимаюсь на ватных ногах и ухожу из зала, а муж продолжает сидеть напряжённой статуей и отрешённо смотрит на огонь камина.