Глава 47

Я открываю глаза, не понимая в первое мгновение, где нахожусь, а уже в следующее — снова впадаю в безнадежную унылую реальность. В этой реальности рядом со мной нет Алисы, зато есть больная на всю голову Ксюша, которая продолжает лезть ко мне всеми путями и способами. Даже к Державиным заявилась на ночь глядя, как-то пронюхав, что я у них.

Сажусь на кровати, глядя на то место, где валялась её тряпка, под названием платье. Пусто. Приходила забрать? Когда?

Сижу, пялясь в одну точку, и думаю, какой же я дебил. Как вообще мог на неё посмотреть? Почему так трахнуть хотел? Размышлял, по-тихому это сделать или официально получить свободу в браке? На что повёлся-то? На тайное обожание в её глазах? Или на титьки в кружеве? Хоть убей, не пойму. Обычная давалка. Как все! Хотя нет, эта совсем уж отбитая, раз бегает за мной по комнатам дома друзей. Хоть и выкинул её ночью, чуть не свернув шею, но героем я себя не чувствую. Вот если бы выкинул её из нашей с Алисой жизни в ту новогоднюю ночь, когда она впервые для меня разделась, тогда — да, чувствовал бы. А так… слишком поздно понял, что не дорожил своей главной драгоценностью, оставив под боком блеск дешёвой бижутерии. Вроде и выкинуть жалко и глаза режет.

Умывшись, плетусь вниз, где приятно пахнет какой-то выпечкой. На кухне Державин и Вика. Воркуют, толкаясь вместе у плиты, обсуждая, в какое время заберут Лизку от бабушки.

— Доброе утро, Захар, — Вика первая меня замечает. — Ты вовремя, сырники уже готовы.

Ага. После вчерашнего, мне только и осталось, что за столом с Ксюшей позавтракать.

— Спасибо, но я поеду. Дела кое-какие есть.

Супруги переглядываются в немом диалоге. Вика кивает едва заметно и произносит:

— Совсем забыла, мне же врачу нужно позвонить, на приём записаться, — уходит, оставив нас с Пашей вдвоём.

Тот кивает на стул барной стойки:

— Садись, разговор есть.

Приподняв брови, подчиняюсь. Паша колдует у кофемашины некоторое время, а потом устраивается напротив, поставив на стол две чашки крепкого кофе.

— Рассказывай, давно у вас с Ксюшей страсти кипят?

Морщусь невольно, сжав пальцами переносицу.

— Заметили, значит.

— Может быть, и не заметили бы. Да ты так лихо её из комнаты вышвырнул, что сложно было не заметить. Ну а я где-то час назад ей пинка под зад добавил уже с порога.

— Не надо было её вчера звать.

— Да мы и не собирались. Вика в последний момент пригласила, потому что Ксюша обещала привести к нам Алису и попробовать вас помирить.

— Ксюша? Алису? — я чуть не давлюсь горьким напитком. — Помирить нас?

Хочется заржать в голос. Вот же стерва хитрозадая!

— Вот и я теперь задумался, — вздыхает Паша, прикладывая кулак к губам. — Из-за неё Алиска ушла?

И снова я морщусь.

— Частично.

— Значит, первый начал к подружке подкатывать?

— Да какой там… Даже и в мыслях не было. Раздражала она меня больше. От Алисы не отлипала. Мешалась вечно. Потом уже понял, что к чему.

— И?

— Что и? — раздражённо ворчу, дебилом себя ощущая. — Она с нового года мне в штаны лезла. Игнорил, а потом… захотелось в какой-то момент былые деньки вспомнить.

— Вспомнил?

— Лучше бы не вспоминал, — выдыхаю удручённо.

— Да уж… — тянет Паша. — Голова у тебя, конечно, не всегда правильно работает, но уж подругу жены в койку тащить…

— Не было у нас ничего. А теперь вообще от неё тошнит, — качаю головой и устало подпираю лоб ладонью. — Я и без Ксюши дал конкретного маху.

Внезапно в кармане оживает телефон. Нехотя достаю его и цепляюсь за имя отправителя. Сердце пропускает удар, едва я вижу, что сообщение от Алисы. Она написала. Сама! Спустя столько дней тишины. Открываю, забывая как дышать, а там…

Смотрю на свою фотографию в кровати, читаю весь текст и теряюсь от того, что вижу. С трудом сглатываю, пока тело наполняет тошнотворная тревога, болезненно трансформируясь в лютое тёмное бешенство.

— Ты чего? — настороженно спрашивает Державин, рассматривая мою перекошенную физиономию.

— Вот же сука отбитая… — шиплю, сжимая смартфон до белёсых вмятин на пальцах.

Больная! Как только посмела такую дичь Алисе послать? Резко подскакиваю на ноги и набираю номер пока ещё своей жены, а потом так же резко сбрасываю. Не здесь же мне разборки устраивать.

— Паш, мне пора.

— Нормально объяснить можешь, что стряслось? На тебе лица нет.

Стиснув зубы, показываю ему скрин.

— Надо было вчера свернуть ей шею, — рычу, не разжимая челюстей. — Одной проблемой меньше было бы.

— Лихо она вас помирить пытается, — присвистывает Павел. — Если надо, я могу подтвердить, что это лишь больные фантазии.

Я отмахиваюсь и сжимаю пятернёй макушку. Не изменит это ничего. Ушла Алиса не из-за долбанной липовой измены, а из-за реальной. Поздно мне уже трепыхать лапами, когда по уши в говне.

— Не поможет это, Паш. Я поеду.

Оказавшись в машине, выезжаю с парковки. Бью кулаком по рулю. Ещё раз просматриваю фотографию и дрожу от ярости. Снова набираю Алису и слушаю длинные монотонные гудки. Не возьмёт она трубку. Рыжая тварь окончательно нас добила.

С рыком отбрасываю телефон на консоль и вдавливаю педаль в пол. Понять не могу, на что эта отбитая на всю голову рассчитывала? Какого хрена она вообще ко мне прицепилась? Что ей надо? Грушевской мечтает стать? Или на лёгкие деньги позарилась? Я столько уже таких тупых охотниц за бабками повидал, что не сосчитать, но эта перебила всех. В рыжей черепушке совсем пусто, если она решила, что я спущу подобное на тормозах. Надо бы вникнуть, в каком агентстве моделька работает, с какими фирмами сейчас сотрудничает и к каким вершинам рвётся. Скоро она у меня будет рекламировать чистку унитаза ёршиками, причём не на камеру, а в реальности. А реклама брендовых трусов станет счастливейшими воспоминаниями в карьере модели.

Дома находиться совсем тяжко. Тут теперь по особенному пусто и тихо. Даже когда Алиса жила в отдельной комнате, здесь ощущалось её присутствие, стоило только вдохнуть, а теперь… дышать тут не получается, словно вместе со своим уходом, она забрала из дома весь воздух. Поднимаюсь в нашу спальню, а за мной, словно призрачные видения, несутся воспоминания. Они больше на уровне чувств: её тепло, её нежный и счастливый смех, её шёпот и страсть в порывах близости. Всё то хорошее, что было между нами.

Находиться здесь практически невыносимо. Лучше съехать на квартиру и переждать, пока чувства немного поутихнут. Беру из гардеробной свои вещи и случайно натыкаюсь на папку Алисы, в которой она хранила свои работы. Забыла? Или оставила здесь за ненадобностью?

Открываю — её первые эскизы, которые она мне показывала. Я не особо силён в тонкостях ювелирного искусства, но мне они нравились. В них чувствовалась какая-то особенная искра, будто создавая наброски, моя жена вкладывала в них душу.

Листаю страницы, и натыкаюсь на модель запонок с припиской «Захар». Этот эскиз она мне не показывала. Строгие прямоугольные грани с косыми врезками, чёрный камень в центре. Справа какие-то заметки: варианты металла, камня, обработка граней. Всё написанно в её излюбленной форме сокращений. Я легко в них разбираюсь. Было время, с интересом учился их понимать. Сердце застывает в болезненном спазме и я захлопываю папку. Во рту горький привкус, по спине — озноб. Находиться здесь действительно невыносимо. Нужно пожить пока в квартире.

Собираю вещи и вновь набираю Алису. Как бы там ни было, мне нужно за это объясниться. В этот раз Алиса отвечает:

— Слушаю, — звучит холодно и отстранённо.

— Привет, — единственное, что получается вымолвить.

Молчит в ответ. И это молчание красноречивее любых слов.

— Мы можем встретиться?

— Зачем?

— Поговорим, о том, что тебе прислала Ксюша.

— В этом нет необходимости, Захар, — режет всё так же холодно. — Когда я присылала тебе тот скриншот, я меньше всего хотела выяснять подробности вашего воссоединения.

Я устало упираюсь лбом в стену. Жмурюсь от боли, что разрывает грудину.

— Нет никакого воссоединения. Она просто больная…

— Пусть так, — перебивает спокойно, будто ей действительно всё равно. — Мой посыл был в другом. Избавь меня от подобного. Вот и всё.

На секунду представляю, как сворачиваю Ксюше шею, и зубы сводит от прилива дикого гнева.

— Избавлю, Лис. Обещаю, — произношу твёрдо.

— Спасибо. Если это всё…

— Не всё, — хриплю, сжимая переносицы. — Я хочу, чтобы ты знала — между нами ничего не было. И никогда не будет.

В трубке снова повисает тишина, но в этот раз какая-то болезненная и вымученная.

— Я видела тебя той ночью в клубе, Захар, — наконец говорит Алиса гораздо тише, будто скрывая свои эмоции. — Видела девку, с которой ты уединился. С первого взгляда даже подумала, что эта Ксюша. Настолько был схож типаж… — она делает паузу, глубоко вздыхая и сдерживая эмоции, а у меня земля из-под ног ускользает. — Надо ли задавать вопрос, с кем ты всё-таки тогда переспал? О ком думал в моменте? Или догадаешься сам?

Я не могу говорить. Всё тело покрывается морозной корочкой, а сердце отчаянно тарабанит в груди. Медленно оседаю на пол, враз теряя все силы. Выдыхаю весь воздух из лёгких и не дышу. В этот момент мне хочется свернуть шею не Ксюше, а самому себе.

— Вот поэтому мне не нужны твои оправдания, — говорит, так и не дождавшись моего ответа. — Я просто хочу покоя.

Сглатываю тяжёлый ком и хриплю:

— Он у тебя будет, Лис. Обещаю.

Она больше не произносит ни слова. Просто кладёт трубку.

И я срываюсь в адскую бездну. Я ведь действительно целенаправленно выбрал рыжую. Вспоминаю тот свой порыв, нетрезвые желания, вызванные выходками «подружки», злые стремления доказать Алисе, что она неправа, что это просто грёбаный секс, временный порыв, который нам не обязательно сдерживать.

Идиот.

Сейчас бы я всё отдал, чтобы сдержаться. При первой же мысли об этом временном порыве лично шарахнул бы себе по голове. И ни за что не придал бы…

Так и сижу в комнате до самого вечера, пялясь в одну точку. И не знаю, сколько бы просидел ещё, но звонок телефона возвращает меня в реальность. Информация на Ксюшу готова и я прошу своего человека подъехать ко мне домой.

Кое-как встаю, разминая затёкшее тело. Руки трясутся, как от недельного запоя. Я раздавлен полностью. И морально и физически. Но надо собраться. Помимо дурных выходок рыжей мартовской кошки, есть и другие вопросы, которые нужно будет решать. Я задолжал Алисе слишком много, чтобы теперь тухнуть в четырёх стенах, как овощ.

Папка оказывается на моем столе уже через десять минут. Изучаю молча, а Косьянов — надежная скала нашего семейства Грушевских спокойно пьёт предложенный Полиной чай. «Подружка» недавно заключила двухлетний контракт на рекламу косметики и числится в базе модельных агентств не на последних страницах. Даже не сомневаюсь, что кто-то «поднял».

— Есть определённый покровитель? — поднимаю глаза на Косьянова.

— Да. Новаров периодически к ней захаживает. На третьей странице все интересные данные.

Перелистываю и присвистываю. Нехилый прейскурант на эскорт услуги. Я даже не удивлён такому раскладу. В модельном бизнесе это не редкость. Запросы у кошечки космические, не думаю, что пользовалась большим спросом, но нашёлся же Новаров, значит и другие раскошеливались. Даже удивительно, что ко мне без заоблачных требований подкатывала и даром себя предлагала. Точно на перспективу работала, дрянь.

Стиснув зубы, я не позволяю себе снова грызть себя. Думаю. Новаров семьянин, насколько помню у него уже двое взрослых детей, жена — заместитель министра здравоохранения. Лишние скандалы из-за маленьких шалостей ему ни к чему.

— Нужно убрать модельку из базы. Навсегда, будто и не было. Чтобы ни одна, даже самая скромная фирма с ней не связывалась.

— Не вопрос. Решим.

— И с контрактами тоже решайте. Не должно остаться ни одного. Она недавно работала в моей фирме, принимала участие в рекламе. Можете это использовать в любом ключе.

— Понял.

— Это ещё не всё. Мне нужно, чтобы Ксения не приближалась к моей жене. Ни звонки, ни сообщения, ни личные встречи — ничего. Чтобы её духу и в радиусе километра не было. Нужно доходчиво объяснить, со всеми вытекающими.

Касьянов качает головой с небрежной улыбкой.

— С этого и надо было начинать, Захар Германович. Объясним, самым надёжным и проверенным способом.