Глава седьмая. Маша

За Машины двадцать три года за неё не дрались ещё ни разу. За Катю, у которой всегда были целые армии поклонников, да, особенно в юности, и Баженова лично некоторых разнимала, так как насилие – это плохо. Насилие – это ужасно. Насилие никогда не приводит ни к чему хорошему. Она и не мечтала даже о таком. И сама никогда не дралась, предпочитая решать конфликтные ситуации с кем бы то ни было диалогом. Конечно, иногда происходили моменты, в которых ведение разговора было бесполезным, только… Только не в этом же случае! Не со Славой Герасимовым! Он, конечно, немного перешёл границы и не захотел услышать её отказа, но… Но она же не кинулась с кулаками на бывшую Богдана просто за то, что та сидела с ним за одним столом и улыбалась! Да, случаи были немного разными, Лерка не хватала его против воли за руки, и сравнивать их, наверное, было всё же нельзя, но в то же время было нельзя и идти с Вячеславом в открытый конфликт! И, вообще, Маша сама смогла бы с ним справиться! Она уже почти сама выдернула свою руку! Она уже чётко высказала своё мнение о его планах в отношении себя! На крайний случай всегда оставался вариант пригрозить братьями, папой или всеми вместе сразу! Герасимов, пусть и был излишне самоуверенным и не любящим отказов, но понимал какая у неё фамилия и что лучше на рожон не лезть. Не отвлекись девушка на всё ту же Лерку с Зориным, то непременно бы ему об этом напомнила. В конце концов, ей, конфликтуя с ним, по большей части и терять-то было нечего, а вот Богдану… У неё всё внутри заледенело, когда стало ясно, что Богдан не собирается останавливаться и совершенно не думает о последствиях! Физически Вячеслав ему не мог противостоять, но на его стороне был закон, должность, звание, семья, связи и подключи он их, то Зорин вполне мог лишиться всего! Даже свободы! А разве есть что-то важнее свободы? Разве её благополучие стоит того, чтобы подвергать себя такому риску?! Разве она, Маша, настолько для него бесценна, чтобы жертвовать всем?! В какой-то момент от страха за него у неё даже проскользнула шальная мысль изобразить обморок, раздеться или сделать любую другую глупость, чтобы его удержать и тем самым спасти, но, словно посланный высшими добрыми силами, очень удачно и очень вовремя появился Саша Соловьёв и необходимость падать в обморок и раздеваться отпала сама с собой. Соловьёв был старше Богдана и являлся для него непререкаемым авторитетом. Они очень давно знали друг друга, дружили и доверяли. Александр никогда бы не позволил, чтобы с его близкими друзьями случилось что-то плохое, и из всей их компании он всегда был самым сдержанным, собранным, можно сказать, даже хладнокровным и думающим в первую очередь головой. Единственным исключением из его правил и слабостью была Катя, с ней вся эта сдержанность и хладнокровность не работала и помимо головы он начинал думать ещё и сердцем. Поэтому Баженова была уверена, что он сделает всё, чтобы защитить Богдана от необдуманных поступков в пылу эмоций, хотя, сидя в машине, в которой пахло духами подруги, всё равно тряслась от нервов и переживаний как листок на ветру и порывалась вернуться, попробовать достучаться до Зорина или как-нибудь упросить Вячеслава не принимать эту ситуацию близко к сердцу. Может, тот тогда не станет мстить и всё закончится, не начавшись? Может… – Нашего героя я отправил на работу, – сходу отрапортовал Соловьёв, вернувшись в машину и сев за руль. – Выдыхай. – А Герасимов… Он… С ним…? От волнения никак не получалось нормально сформулировать мысль. – Он тоже, насколько я понимаю, отправился на работу. Живым, целёхоньким, невредимым и на своих двоих. У неё от облегчения, накатившего лавиной, закружилась голова и защипало в носу. Боже, спасибо! Значит, ситуация не такая ужасная, какой могла бы быть, и ещё не всё потеряно. – Спасибо, Саш, – выдохнула и разжала нервно сцепленные добела ладони. – Не знаю что было бы, если не ты. Александр поддерживающе взглянул на неё своими синими-пресиними глазами, пленившими сердце её лучшей подруги, и тепло улыбнулся. – Катю благодари, а не меня. Это она попросила заехать куда-нибудь по пути и купить торт. Боже, спасибо тебе ещё раз! На этот раз за самую невероятную и прекрасную подругу, выручающую даже тогда, когда она сама того не ведает! Окончательно прийти в себя получилось за десять минут, проведённых в компании Соловьёва и его, казалось, непрошибаемого ничем и никогда спокойствия. Подкинув её до другой кондитерской, он уехал, сказав на прощание: – Я его прикрою перед Герасимовым. Маша кивнула, снова поблагодарила и пожелала удачи. А оставшись одна, первым делом достала телефон из сумочки и, не читая уведомления, скопившиеся на экране, позвонила невестке. – Да, Машуль? – спустя два гудка ответила Тоня. На заднем фоне слышались голоса племянника и Сонечки, которая незаметно для всех и похоже себя самой стала частью большой семьи Баженовых на радость Владлену, не отходящему от неё в последнее время ни на шаг и, судя по всему, строящему на Тонину сестру грандиозные личные планы. – Тонечка, выручай, нужна твоя помощь. – Конечно, что стряслось? – мгновенно напряглась жена брата. – Ничего страшного, не переживай, – сразу успокоила её девушка и отошла к краю тротуара под тень тополя. – Мне просто нужен номер Герасимова Вячеслава, а ты, насколько я помню, знакома с его двоюродной сестрой. – О-о-о, милая, неужели ты наконец-таки решила пойти против своих братьев и сходить с этим Славиком на свидание? Молодец! Уважаю! – радость в Тонином звонком и мелодичном голосе переливалась колокольчиками. – А то с ними ты точно никогда своё счастье не найдёшь. Сейчас же позвоню Юльке и спрошу его номер! И можешь не переживать, я никому об этом не расскажу. – Спасибо тебе. – Ещё не за что. Номер скину смс-кой. Люблю! Пока-пока. Убрав телефон обратно в сумку, Маша глубоко вздохнула и невидящим взором окинула оживлённую улицу, на которой была. Нет, она помнила слова Соловьёва, верила ему и знала, что тот, действительно, постарается Богдана прикрыть, но… Неспокойно на душе как-то было. Тревожно. И сидеть сложа руки в ситуации, которая по сути случилась из-за неё, она не могла. Конечно, если правда вскроется ей прилетит и от отца, и от братьев, и от Зорина, только она уже давно было взрослой девочкой и имела право сама решать что делать, с кем общаться и кого спасать. А спасать было нужно определённо. И эта мысль утвердилась в ней ещё больше, когда она вернулась домой. Родители, увлечённые разговором друг с другом, не услышали, что хлопнула входная дверь, и продолжили его, не сбавляя громкости. –…что он мог такого сделать-то, Валь? – мама явно переживала. – Кому дорогу перешёл? – Не знаю, Светик, – громко вздохнул папа. – Но прокуратура ни с того ни с сего людьми так просто не заинтересовывается. Баженова прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать такой же тяжёлый вздох. Что и требовалось доказать! Если слухи уже до родителей дошли, то, значит, дело наверняка пахло жареным! Ещё и отцовский тон был, мягко говоря, далёк от спокойного, что также не предвещало ничего хорошего. – Попробовал позвонить Герасимову-старшему, но тот не ответил. Обиделся видимо, когда я его послал после предложения породниться. – Может, ещё ответит? – мама, как всегда, верила в лучшее до последнего. – Сомневаюсь, злопамятный шибко, но ничего. И не таких видали, – папа же в свою очередь был готов биться до последнего. Маша была их дочерью и собиралась сделать то же самое – и верить, и биться, но по-своему. К тому же как раз Тоня выслала номер, не забыв похвалить за самостоятельность и отстаивание личных границ. Правда, решиться его набрать получилось не сразу. Сначала девушка была вынуждена с беззаботным видом появиться перед родителями, поужинать с ними и отпраздновать окончание практики десертом, который она всё-таки купила, но в другой кондитерской, потом настало время гулять с Герой и только после, уже вечером, стало ясно, что тянуть больше некуда. Либо сейчас, либо никогда. – Алло. Вячеслав ответил не сразу. Она к тому моменту успела подобрать слова и, услышав его голос, сразу же их забыть. – Вячеслав, добрый вечер. Это… – не в силах сидеть на одном месте, принялась мерить шагами свою комнату. – Это Мария Баженова вас беспокоит. – Я узнал вас, – хмыкнул мужчина. – И мы уже виделись сегодня, так что, думаю, можно обойтись и без приветствий. – Да, тогда… Простите, что поздно… Я… Эм… Хотела обсудить нашу сегодняшнюю встречу и… – И попросить за того человека, так яро вставшего на вашу защиту, правильно? По всей видимости он для вас много значит, если вы даже нашли мой номер и позвонили первая. Не описать словами сколько! Ради безопасности Богдана девушка, казалось, была готова на всё. – Да, вы угадали, – взгляд упал на браслетик, который она теперь никогда не снимала, и он будто придал ей силы. Выпрямив спину, Баженова чётко и уверенно продолжила. – Вячеслав, не буду ходить вокруг да около и скажу прямо, что у меня имеются некоторые опасения насчёт вашей реакции на ситуацию, произошедшую в кафе. – Скажу также прямо, Мария, ваши опасения не беспочвенны. Герасимов говорил спокойно, даже обыденно, словно они обсуждали погоду, а не то как Богдан сегодня едва не размазал его по стене и теперь он собирался ему за это отомстить. – Я понимаю, что у вас для этого есть все основания, только давайте также будем честны и признаем, что у Богдана были основания столь остро отреагировать на ваше поведение со мной. – Мне нравится ваша прямота, Машенька. Признаю, что несколько перешёл границы и прошу у вас за это прощения. – Я принимаю ваши извинения, Вячеслав, и… – И, раз у нас с вами выстроился такой честный диалог, – перебил он её. – То хочу, чтобы вы откровенно ответили мне на один, нет, на два вопроса. Час от часу не легче. Маша обеспокоенно нахмурилась и одёрнула задравшийся топик, будто мужчина мог её увидеть. – Слушаю вас. – Итак, первый, – драматическая пауза, которые, судя по всему, Герасимов очень любил использовать для подчёркивания своей важности и уверенности. – Первый вопрос простой. Какие у вас отношения с этим самым Зориным? Как я узнал, он является другом вашей семьи, но вас он защищал далеко не как подругу или просто девушку, с которой давно знаком. Знала бы она сама о том, какие у них отношения, то, наверное, всё было бы гораздо проще, понятнее и яснее. Её бы сейчас не одолевали страхи с сомнениями, не мучали вопросы и не грызла ревность. Возможно сейчас вместо этого разговора Баженова была бы рядом с Богданом и обсуждала произошедшее с ним да только реальность была такая, какая есть. И тратить время на "если бы да кабы" у неё возможности не было. – Если откровенно, то… Не знаю, Вячеслав. Правда далась непросто, но не рассказывать же ему о всей истории их взаимоотношений, начиная с разговора, услышанного в шестнадцать лет, и заканчивая игрой в Мусю, перепиской и своими тараканами, не позволяющими полноценно с ним встретиться. – То есть, как я и предполагал, вы свободны и не состоите ни с кем в романтических отношениях? – Если смотреть номинально, то скорее, нет, не состою. – А если фактически? – допытывался мужчина. – Фактически – моё сердце очень давно и прочно занято. Настолько давно, что уже сама потеряла счёт времени, которое любит Богдана. Настолько прочно, что навсегда. – Хм-м-м, хорошо, с первым вопросом разобрались. Второй – вы согласны сходить со мной на свидание? – не успела Маша опешить, как он в том же расслабленном тоне продолжил. – Я понял, что ваше сердце занято, можете не повторять. Меня этот факт не особо волнует и трудностей я не боюсь. – Неужели я настолько неотразима и так вас зацепила, что вы, толком меня не зная, готовы продолжить ухаживания, будучи в курсе того, что я не смогу ответить вам взаимностью? – Как говорится, Москва не сразу строилась и вполне возможно, что вам стоит лишь дать мне шанс. Кто знает, как тогда жизнь сложится. И, да, вы мне очень понравились, Мария, ещё с первой нашей встречи, а после вашей откровенности понравились ещё больше. Понравилась? Скорее уязвлённая гордость с намерениями во что бы то ни стало быть везде победителем и любым способом получить желаемое взыграли. – Судя по вашему молчанию, вы мне не поверили, а жаль, – удручённо вздохнул Вячеслав. – Я абсолютно серьёзен и по-прежнему абсолютно с вами честен. И прежде, чем вы вновь откажитесь, на словах обрисую вам наше свидание – я заеду за вами в семь вечера, подарю цветы и скажу о том, как вы прекрасно выглядите, потом отвезу вас в ресторан, где мы бы смогли пообщаться, узнать друг друга поближе и в том числе обсудить сегодняшнее происшествие, затем, если вы захотите, мы прогуляемся по красивым местам нашего любимого города и продолжим общение, после я отвезу вас домой, поблагодарю за чудесный вечер и, усмирив свою настойчивость, поцелую на прощание в щёку и уйду с надеждой на следующее свидание. Девушка поморщилась и, памятуя о том, что надежда умирает последней, как можно более ровно спросила: – А мы можем сейчас обсудить сегодняшнее происшествие? – Сейчас у меня нет времени да и разве такие вещи обсуждаются по телефону? Вот же… Гадство! Вцепился клещами, нашёл слабое место и теперь давил на него, понимая, что иначе ему ничего с ней не светит. – Честно говоря, ваше предложение очень похоже на шантаж, – попыталась пристыдить она его, в то же время осознавая, что вряд ли это даст ей какую-нибудь пользу. – Машенька, простите, конечно, но что вы ещё ожидали, звоня неравнодушному к вам мужчине с просьбой оставить в покое уже неравнодушного вам мужчину? – усмехнулся Герасимов. – На войне и в любви, как известно, все средства хороши, так что даже не пытайтесь призвать меня к совести. Я мог просить и о гораздо большем, чем одно свидание. Маша снова поморщилась. Посмотрела в зеркало на своё бледное лицо с загнанным взглядом, затем на вещи, которые подарил Богдан и которых было очень много в её комнате, и мысленно выматерилась. – Я согласна, но согласна не на свидание, а на встречу. Без цветов, комплиментов и ресторанов с прогулками. – Не-е-ет, Машенька, меня интересует лишь свидание. Полноценное свидание со всеми вытекающими. До чего же упёртый, а! Так бы и треснула чем-нибудь тяжёлым! И плевать, что ещё несколько часов назад была пацифисткой! Этот товарищ так и просил сбить с него всю спесь! – Чёрт с вами! – разозлённо рявкнула. – Только учтите то, что для меня это всё равно будет лишь встреча! Любой переход границ и спасать вас придётся уже от меня! – Вау, Мария, а вы, оказывается, очень даже темпераментная девушка, что усиливает мою симпатию к вам вдвое, – в его голосе послышалась довольная улыбка. – Договоримся о дне позже. Мне сейчас нужно идти. – Всего хорошего! Прозвучало это скорее больше как "да чтоб ты провалился!", но мнение Герасимова об этом девушка не стала слушать и просто сбросила вызов. Пусть думает, что загнал её в угол. Пусть считает, что она слабая и ведомая. Пусть. Маша собиралась защитить любимого человека, а не плясать под дудку настойчивого ухажёра. Для кого-то это наверняка будет казаться полным сумасшествием, сумасбродством и тупостью, но любовь, в принципе, была явлением, не поддающейся доводам здравого смысла и законам логики. Либо любишь, либо нет. Третьего не дано. И она как раз таки любила. Очень любила. Так сильно, что, действительно, ради Богдана была готова на всё. И, если Вячеслав хотел этим воспользоваться в свою пользу, то Баженова с превеликим удовольствием объяснит ему, что так с любящими девушками поступать нельзя. Проучит так, что даже помощь отца с братьями не понадобится. Она пыталась быть вежливой и воспитанной? Пыталась. Пыталась обсудить всё по-человечески? Пыталась. Была честной? Была. Помогло всё это? Нет, не помогло. Значит, настала пора познакомить Герасимова с другой частью себя, но не роковой и раскрепощённой Мусей, а вредной и мстительной Махой, которая в детском садике била надоедливых мальчишек лопаткой по голове, а в восьмом классе заставляла старшеклассников извиняться за мерзкие шуточки в адрес себя и подруги. Мысленно наметив приблизительный план действий, а также заодно объяснения своих поступков, которые ей понадобятся в скандале с отцом и братьями, когда они обо всём узнают, девушка уже было решила снова выйти на улицу и погулять с Герой, чтобы проветрится, как зацепилась взглядом за непросмотренные за день уведомления. Рекламные рассылки, почта, смс от друзей и Богдана, отправленное им ещё днём, почти сразу после инцидента с Герасимовым. "Сладкая, я дурак, который сначала делает, а потом думает. Прости" В таком взвинченном эмоциональном состоянии как у неё сейчас с ответом стоило повременить, но она похоже была такой же дурочкой и вместо того, чтобы придерживаться изначального плана, сразу же кинулась отвечать. "Ещё скажи, что больше не повторится!" То, что этим сообщением она по сути ставит точку в своей игре в Мусю и маскировке, до неё дошло через секунду после отправки сообщения. Правда, испугаться и удалить его не успела. Богдан сразу же прочёл его и принялся что-то быстро печатать в ответ. "Родная, я же человек, а не робот. Такого обещать я не могу. Зато могу пообещать другое" Маша промолчала, борясь с желанием сначала отчитать его как мальчишку за то, что полез к Герасимову, а потом спросить за посиделки с бывшей. "Обещаю, и уже даже исполняю это обещание долгое время, думать только о тебе, видеть только тебя, смотреть только на тебя. Веришь?" Снова промолчала, борясь уже со своим обрадовавшимся его словам неугомонным сердцем. "Все дни, когда не мог тебе написать, о тебе одной и думал. На работе, в дороге, везде – ты. Сегодня во время разговора с Леркой, которую я, кстати, встретил абсолютно случайно, главной моей мыслью была тоже ты" После этого сообщения терпение закончилось. "Случайно?" "Забежал на секунду за кофе и столкнулись в кафе" "И что?" "И ничего особенного. Она замужем и вроде как счастлива, а я по уши в свою девочку-мечту" Да тихо ты, сердце. Тихо! Зачем так бешено стучать? "Мечту, значит?" "Ещё какую мечту!" Эмоции бурлили, смешиваясь друг с другом и заглушая здравый смысл. Напиши он ей это в другой день, то Маша бы, наверное, как обычно струсила, но сегодня, после того, как случилось всё, что только можно и нельзя, после ревности, после испуга и облегчения за него, после злости на Вячеслава, застенчивости и страхам в ней больше не осталось места и она, что называется, психанула. "К девушке-мечте приходят на свидание, а не пропускают его без предупреждения, не отвечая на звонки и смс, не пропадают потом почти на полгода и не ведутся на первых попавшихся девок в баре в коротком платье!" Секунда и на телефоне высветился входящий вызов, на который она ответила, не думая. – Родная, во-первых, ты не первая попавшаяся девка, – без приветствия начал мужчина. – А, во-вторых, дай угадаю, у тебя наверняка были серьёзные причины! – съязвила Маша, снова принявшись мерить шагами комнату. – К сожалению, да, были. – И какие же?! Пробки? Непогода? Неотложные дела?! Девушка ожидала услышать что угодно, но не какой-то странный писк, похожий на то, что ему вновь звонят по второй линии, помехи и сквозь них едва слышный усталый смешок: – Огнестрел. В следующую секунду вызов неожиданно сбросился и Баженова, чувствуя, как внутри всё обмирает от ужаса, застыла посреди комнаты. В смысле "огнестрел"?! Нет, она знала, конечно же, что такое огнестрельное ранение. Знала кем и где работает Богдан. Знала, что риск следует за ним по пятам. Знала! Только… Только… Боже! Пока она страдала и думала, что ему не нужна, он… Он… Паника и новый страх, гораздо большей силы, чем днём, схватили за горло цепкой лапищей, перекрывая дыхание. Комната перед глазами опасно качнулась и Маша зажмурилась, но сделала только хуже, так как услужливая фантазия в ту же секунду нарисовала чересчур реалистичные картинки одна кошмарнее другой. Богдан… Выстрел… Кровь… Боль… Но почему он столько времени молчал? Почему?! Неужели ранение было настолько серьёзным, что ему понадобилось почти полгода, чтобы восстановиться? Силой заставив себя сделать глубокий вдох, Баженова открыла глаза, сфокусировала взгляд на экране телефона и набрала номер Богдана. Хотела узнать ответы на свои вопросы сейчас же. Услышать его голос. Почувствовать, осознать, что всё позади. Что с ним всё хорошо. Что он здоров. Что ему ничего не угрожает. Что… Что… – Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – было ей ответом после долгих, мучительно долгих гудков. – Перезвоните позже. – Мне сейчас нужно! – воскликнула в голос, сама того не заметив, и снова нажала на его контакт. Повторный набор дал такой же результат, впрочем, как и третий, и четвёртый, и последующие. Отправка смс также оставила её ни с чем. А паника тем временем охватывала её всё сильнее и сильнее. Успокоиться не помогли ни счёт про себя, ни умывание, ни распахнутое настежь окно, в которое она высунулась чуть ли ни по пояс и принялась делать дыхательные упражнения. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… А если бы он не выж… Нет-нет-нет, не думать об этом! Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох… А если бы они никогда больше не… Хватит! Выдох. Вдох. Выдох… Когда он, вообще, собирался ей об этом сказать? И собирался ли вообще? И что с ним сейчас?! Почему телефон выключен?! Почему… – Тихо. Спокойно! – Маша сжала гудящую голову руками. – Остановись! Но было поздно. Процесс схождения с ума из-за переживаний был необратимо запущен и остановить его мог разве что… Богдан! Точно! Если она не может его услышать, значит, нужно увидеть! Ведь даже при условии, что у него выключился телефон, домой он должен вернуться в любом случае! К тому же рабочий день уже давно подошёл к концу и… Хотя у него ненормированный график и вполне возможно, что его дома сейчас нет… Неважно! Подождёт! Главное, увидеть! Главное, его обнять! Главное, убедиться и, наконец, перестать истерить! Накинув первую попавшуюся кофту и схватив сумочку, девушка сбежала вниз, в гостиную, где родители смотрели какой-то фильм, а Гера валялся возле их ног пузом кверху. – Папа… – голос дрожал, как и руки, но она опять же этого не заметила. – Папа, пожалуйста, можно я возьму твою машину! Это срочно! Это очень важно! Родители обеспокоенно обернулись и, увидев её, мама ахнула, а папа нахмурился. – Доченька, что стряслось? – Светлана Владимировна протянула к ней руку и коснулась ладони. – Ты белая, как мел. – Мама, я… Мне нужно ехать. Срочно ехать! – Стоп, Маша, – папа встал с дивана, подошёл к ней и притронулся тыльной стороной ладони ко лбу. – Ты бредишь что ли? Тебе кошмар приснился? Куда ехать? Какое срочно? Что случилось, вообще? – Пап, потом, ладно? – взмолилась, схватив его за руку. – Пожалуйста, можно я возьму твою машину? Пожалуйста! Я буду аккуратна, обещаю! – Давай, я тебя отвезу? – Папочка, прошу тебя! Мне нужно одной! Мне нужно… Я… Я потом всё объясню, хорошо? – Куда ты в таком состоянии за руль? – мама тоже подошла к ней и заглянула в глаза. – Пусть папа тебя отвезёт. – Я… – отрицательно покачала головой и, коротко обняв родителей, отступила к выходу из комнаты. – Я сама тогда. Не переживайте… Помчалась к входной двери, пытаясь по пути вызвать такси. Приложение, как на зло, висло, а, наконец, прогрузившись, вовсе уведомило о том, что случился сбой и заказать такси на данный момент было нельзя. – Да чтоб тебя! Что за день-то сегодня такой?! Не успела она включить браузер, чтобы найти другой сервис такси, как её плеча коснулась хорошо знакомая тяжёлая ладонь и развернула к себе. – Папочка, я… – начала она, не отвлекаясь от телефона и думая, что родитель снова начнёт уговаривать её подвезти или вовсе прикажет остаться дома, но Валентин Ильич её удивил. – Держи, – папа, строго взглянув, протянул ей ключи от машины. – Надеюсь на твоё благоразумие, дочка. – Спасибо, папуль, – от радости и облегчения в носу защипало второй раз за день. – Я буду аккуратна, обещаю. Машина не постра… – Да причём тут машина? Я о тебе говорю! Чтобы ты не пострадала и вернулась домой целая и невредимая, поняла?! – Поняла. – И чтобы потом нормально объяснила причину своего состояния и спешки! Клятвенно пообещав отцу рассказать обо всём после того как вернётся и обняв его ещё раз, Баженова снова помчалась, но на этот раз уже в гараж. Папин внедорожник был огромным и непривычным. Ей, не обладающей большим водительским опытом, пришлось полностью сосредоточиться на вождении, что, впрочем, помогло на какое-то время отвлечься от паники и взять себя в руки. Маша даже смогла с первого раза и без проблем припарковаться в не очень удобном дворе Богдана, что ей во время обучения на водительские права и в редких случаях вождения после их получения не всегда удавалось сделать. Попасть в подъезд также удалось без особого труда, спасибо соседям. Лифт оказался на первом этаже и не пришлось ждать пока он спустится. Удача закончилась у двери квартиры Богдана. Сколько она не звонила и не стучалась та не открылась. Телефон всё также молчал и каждый набор его номера заканчивался механическим: "Аппарат абонента выключен или…". Зато её телефон едва не разрывался от папиных звонков. Сначала он просто осведомился о том, нормально ли всё с ней и нужна ли его помощь, а потом, когда часы совершенно незаметно для неё перевалили за полночь, стал требовать немедленного возвращения домой. Всё это время со своего приезда она провела, сидя в машине, погрузившись в свои мысли и ожидая любовь всей своей жизни, но он похоже возвращаться домой сегодня не планировал. – Маша, ты на часы смотрела? Живо домой! – папа был непреклонен и, судя по голосу, едва сдерживался, чтобы его не повысить. – Не приедешь сама, то тогда я тебя найду сам и пеняй на себя. Ещё и братьев подключу! Последнее, что ей хотелось в данный момент, это ещё и разбираться с родными, поэтому, внутренне полностью разбитая и так и не увидев Богдана, она отправилась домой. Благо, что дорога была пустая и её неспешная езда никому не мешала. Самой девушке мешали бесконечные мысли и душевные терзания. Баженова никак не могла перестать думать и вспоминать тот период своей жизни. Ту осень. Те эмоции. То разочарование и боль, которые испытала, когда он не появился на свидании. То непонимание. Вопросы родным и близким, когда он исчез. Свою злость и обиду. Свои намерения отомстить ему, отыграться за все слёзы и проучить. – Какая же я дура! – ругала вслух саму себя. – Самовлюблённая, невидящая дальше своего носа, трусливая дура! И Зорин тоже хорош! Зачем нужно было молчать столько времени? Для чего?! Кому от этого стало лучше? Ей? Ему? Кому?! И… И почему родные молчали? Ведь папа с братьями не могли о таком не знать! Точно не могли! Ведь семья Баженовых – это всё, что есть у Богдана! И либо папе, либо Лёшке с Владом кто-нибудь бы да позвонил и рассказал, что с ним случилось что-то плохое! Они… Она же у них спрашивала, чёрт возьми! Спрашивала не раз, не два и далеко не три! Они утверждали, что с ним всё хорошо, что он жив и здоров, что скорее всего, как обычно, очень сильно занят на работе и поэтому перестал приходить в гости. И Маша даже не подумала о том, чтобы им не поверить! Не подумала о том, что они могут её обмануть. Не подумала, что столько времени слушала всего лишь ложь и каждый раз чувствовала себя ужасно, так как считала, что любимому человеку на неё наплевать, что он просто с ней поигрался, что она всего лишь очередная влюблённая глупышка в нескончаемой череде его подружек. Если из дома девушка уезжала в панике, в обратной дороге в апатии, то подъехала к нему с чётким намерением услышать ответы на свои вопросы, если не от Богдана, то хотя бы от отца. Хватит с неё молчания! Хватит с неё тайн! Хватит вранья! Она больше так не может! – Наконец-то! – мама при её появлении на кухне, где они с папой находились, с облегчением выдохнула и, подойдя ближе, крепко обняла. – Что случилось, доченька? Где ты была? На тебе лица нет! За её спиной маячил недовольный Валентин Ильич и, судя по сурово сведённым бровям, готовился устроить допрос, не подозревая, что Маша собиралась сделать то же самое. – Я была у Богдана. – Зачем ты у него была? – спросил строго папа. – Хотела поговорить. – О чём? О чём ты хотела поговорить с ним, уезжая в таком состоянии? О конце света? Прибытии инопланетян? Монстре под твоей кроватью? Светлана Владимировна, обернувшись к мужу, цокнула языком и хотела было призвать его к нормальному ведению разговора без неудачных шуточек и сарказма, но девушка сжала её ладонь, останавливая. – О том, почему он неожиданно пропал прошлой осенью, – голос, несмотря на то, что творилось внутри, звучал на удивление ровно и, можно было даже сказать, спокойно. – И о том, почему вы меня обманывали, говоря, что с ним всё хорошо. Родители осторожно переглянулись и Маша поняла, что мама тоже была в курсе. Её мама, которую отец с братьями всю жизнь оберегали от любой, даже незначительной плохой новости и которая считала Богдана ещё одним своим сыном, была в курсе его ранения! И получалось, что она была единственной из их семьи, кто об этом не знал! С ума сойти можно! – Мама… Ты же тоже знала, не так ли? Светлана Владимировна нехотя кивнула и девушка поражённо покачала головой, никак не в силах поверить в происходящее. – Тогда почему? Почему вы не рассказали мне, я не понимаю? Почему вы молчали? Ведь… Ведь сейчас всё могло быть совершенно иначе! Ведь она бы не потеряла столько времени на жаление себя и обиду! Ведь ей бы не было так больно и горько все эти пять с небольшим месяцев, пока она была уверена, что абсолютно ничего не значит для Зорина! – Я же вас столько спрашивала! – в глазах защипало и девушка быстро заморгала, чтобы сдержать слёзы. – Я же постоянно у вас о нём спрашивала! Где он, что он, как он, с кем… – Машенька, мы не хотели тебя расстраивать, – мама ласково погладила её по волосам. – Мы же знаем как ты к Богдану относишься… Эм… По-особенному. – А ты у нас девочка впечатлительная, – папа сел за стол. – Юная совсем. И знать о таких серьёзных вещах тебе не стоит для твоего же блага. – Юная? Впечатлительная? Не стоит знать? Пап, ты… – у неё никак не укладывались эти слова в голове. – Ты серьёзно сейчас? – Абсолютно серьёзно. Со скольки лет ты по нему убиваешься, м? – Какое сейчас это имеет значение? – Самое прямое, Маша. Придумала себе сказку про прекрасного принца, поверила в неё и живёшь теперь в мечтах. И как бы мы, интересно, зная всё это, осенью тебе о Богдане рассказали? И чтобы потом делали после? Как в себя приводили? – Пап, моя любовь к нему не лишает меня мозгов. Да, не скрою, мне было бы нелегко и страшно за него, но бросаться с крыши я бы не стала и… И у меня было право знать об этом! Я уже не юная девочка-подросток, как ты говоришь, придумавшая себе сказку про прекрасного принца и поверившая в неё. Почему вы решаете, что для меня лучше, а что нет? Ей очень хотелось кричать. Очень хотелось злиться и плакать. Но Маша терпела и всеми силами старалась не повышать голос, не выглядеть в глазах родителей ещё большим ребёнком, не лишать саму себя шанса построить с ними нормальный и конструктивный диалог. – А кто будет решать? Ты что ли, Маш? – папа улыбнулся, будто сказал что-то смешное. – Думаешь, взрослая для этого? – Мне уже двадцать три года, пап, – напомнила она, смотря в любимые отцовские серые глаза и понимая, что родитель, убеждённый в своём, просто напросто не хочет её слышать. – Я скоро закончу университет. Я уже работаю и зарабатываю деньги. Я… – Тебе ВСЕГО двадцать три года! Ты на мир смотришь детскими глазами! Ты плачешь, когда смотришь мультики! Ты их в принципе смотришь! – И, по твоему мнению, это делает меня ребёнком? А если бы я смотрела фильмы ужасов и смеялась над тем, как маньяки измываются над своими жертвами, это сделало бы меня зрелой и взрослой? – Не передёргивай! – строго рявкнул Валентин Ильич. – Я не передёргиваю. Я просто хочу понять твою логику, пап, – девушка обняла себя за плечи. – Хочу понять, почему вы всё ещё считаете меня маленьким беззащитным ребёнком, за которого нужно думать, принимать решения и выбирать, что ему нужно знать, а что нет. Я же… Она же всегда была хорошей, послушной и умной дочкой. Помогала во всём. Не перечила, не желая огорчать. Не влипала ни в какие истории и не была замечена за плохими делами. Уважала, прислушивалась к их мнению, верила. Беспрекословно и априори верила, считая, что родители её никогда не обманут и всегда будут честными. Старалась их понять и смириться с опекой, вышедшей за все мыслимые и немыслимые границы, чтобы опять же не огорчать и не расстраивать людей, которых любила больше всех на свете. И теперь оказалось, что… Что всё зря? Что что бы она не делала, а всё равно будет для них маленькой, глупой и несмышлённой? – Не надо ничего понимать, дочка. Как я сказал, так и будет. Как я посчитал нужным, так и сделал. Решил, что ты что-то должна знать, а что-то нет, значит, ты будешь знать только то, что тебе положено знать! К тому же Богдан меня тогда полностью поддержал, что ещё раз доказывает, что я прав. На это всё. Точка. Разговор закрыт. Каждое слово словно забивало гвозди в неё. Да с такой силой и мощью, что отзывалось во всём теле. И это было неприятно. Даже больно. И это стало последней каплей терпения. Границей, переступив которую, Маша осознала, что больше так не может. Не может и не хочет. Хватит с неё. Хватит! – Папа, мама, – по очереди обвела взглядом родителей и по-настоящему спокойно, а не прикладывая для этого усилия, уверенно и чётко произнесла: – Я хочу переехать и жить самостоятельно. Одна. Это нужно было сделать давно. Не терпеть, не ставить чрезмерное беспокойство и спокойствие семьи за себя на первый план вместо своего собственного спокойствия, не бояться огорчить, решив пойти против их мнения, а делать то, что сама считала нужным для себя. Общаться с тем, с кем хотела. Ходить туда, куда хотела. Жить так, как хотела сама! – Машенька, ну что ты такое говоришь? – мама изменилась в лице и потянула её к столу, за которым всё ещё сидел едва сдерживающий гнев папа. – Ты на папу так обиделась? Милая, да ты пойми, что он же добра только тебе хочет. И я хочу! И Владик с Лёшей! Скажи же, Валь! – Светлана Владимировна взглянула на мужа в поисках поддержки. – Только нормально скажи, без этого приказного тона своего! И, вообще, я предлагаю нам всем успокоиться и выдохнуть. Всякое на эмоциях случается… Давайте чай попьём и всё обсудим без падения в крайности? – Мамочка, я не обиделась, правда, – Маша даже смогла улыбнуться и поцеловать родительницу в щёку. – Просто поняла, что я так больше не могу и, самое главное, не хочу. – Как "так"?! – взревел, не выдержав, Валентин Ильич и хлопнул ладонью по столу, отчего стоящие на нём предметы дружно подскочили. – Как "так" ты не можешь?! Мы тебя бьём что ли?! В подвале запираем?! Издеваемся?! – он вскочил на ноги и принялся яростно ходить туда-сюда. – Мы же наоборот только о тебе и печёмся! Что мы с матерью, что братья тебя на руках готовы носить! Чтобы только ты была счастлива! Любим тебя! Гера, видимо спавший у неё в комнате и услышавший крики, которые, учитывая, громкость и мощь папиного голоса, наверное, слышала вся улица, примчался на кухню и встал рядом с ней, пытаясь понять нужно её защищать или нет. Присев на корточки, Маша обняла пса за шею и сказала чистую правду: – Я знаю, папуль. Я тоже люблю вас больше жизни. И эту истину никто и ничто никогда не изменит. Как, впрочем, и она не сможет изменить свою семью, сколько бы усилий для этого не приложила. – Тогда какого хрена ты мне сейчас кровь-то сворачиваешь?! Какое "хочу переехать"?! Что за детсад ты устроила?! – Валя, пожалуйста… – мама попыталась его успокоить, но это было невозможно, когда папа злился. А он очень злился. Если бы мог, то, наверное, глазами её сейчас на месте сжёг. Сжимал и разжимал кулаки. Тяжело дышал. Не мог устоять на одном месте дольше секунды. Но ей не было страшно, так как отец скорее руку себе отрежет, чем её ударит или ещё каким-либо способом применит к ней физическое воздействие, и к тому же подобные сцены из-за его эмоциональности и вспыльчивости особенно во время взросления братьев были частым явлением. Больше всего попадало Владу, который от родителя в плане характера недалеко ушёл. Лёшка относительно него был послушным мальчиком, перечил родителям редко и получал нагоняй в компании с Богданом, с которым постоянно влезал в какие-то ситуации и передряги. Маша же, будучи самым примерным и младшим ребёнком в семье, и вовсе больше испытывала на себе родительский "пряник", чем "кнут". Сегодня по всей видимости эту норму за всю жизнь перевыполнит. – Какое "пожалуйста", Света?! Ты слышала о чём она говорит?! – Конечно, слышала! Прошу тебя прекрати кричать! – Да я… – Мам, пап, пожалуйста, не ругайтесь из-за меня, – Маша, вздохнув, выпрямилась, продолжая удерживать волнующегося Геру за ошейник. – Вы высказали своё мнение. Я своё, несогласное с вашим. Сейчас очевидно, что к компромиссу мы не придём, поэтому предлагаю пойти и лечь спать. – И то верно. Не зря говорят, что утро вечера мудренее, – живо согласилась с ней мама, по всей видимости готовая пойти на всё, чтобы прекратить ссору, только папу было уже не остановить. – Какая умная! Гляньте-ка на неё! Мнение у неё своё есть! – Да, пап, есть. И, чем раньше ты примешь его существование, тем будет лучше для нас обоих. – Да что ты говоришь?! Откуда только слов таких нахваталась?! С чего ты, вообще, решила, что будет для меня лучше, а?! Я старше тебя! Я твой отец! И я сам всё решаю! – Хорошо, папочка, – кивнула, чувствуя, что медленно сдувается как шарик. – Поэтому ни о каких переездах, ни о каких своих мнениях, никаких претензий в свой адрес больше слышать не хочу, поняла меня, Маш?! Повторяю, как я сказал, так и будет! – Я уже поняла, что ты не хочешь меня слышать, но жить впредь я всё равно буду так, как хочу сама, – твёрдо посмотрела на родителей. – Люблю вас. Спокойной ночи. Гера, пойдём. Баженова успела дойти до лестницы на второй этаж как в спину раздалось яростное: – Сама?! Машка, ты меня до белого каления довести хочешь что ли?! Не слышат её видите ли! О Богдане не рассказали! Не понимают! За неё думают! Решают! И буду решать, поняла?! Молоко на губах ещё не обсохло, а туда же! Переезжать она собралась! Только через мой труп ты через порог этого дома перейдёшь! Если надо будет, действительно, в подвале запру! Может тогда образумишься и… Да хватит на меня шикать, Света! Что мне, спокойно стоять и смотреть как она выкаблучивается что ли? Отвечать и продолжать ругань не было никакого смысла. Из-за насыщенного событиями и различного переживаниями дня сил доказывать свою правоту до последнего не было. Да и опять же был ли в этом смысл? Пока родители сами не захотят её понять и увидеть в ней человека, имеющего право на свою собственную жизнь, то никакой спор не заставит их сделать это. А она уже для себя всё решила и в первые в жизни не собиралась от своего решения отступать. Назвалась взрослой, значит, и нужно быть ею в полном смысле этого слова. И с Богданом бы пора уже, как взрослой, поговорить. И признаться во всём, и озвучить сомнения, и задать волнующие вопросы, и перестать прятать голову в песок, скрываясь за Мусей и переписками. Пора. Только дозвониться бы до него ещё… Перед тем как лечь спать Маша мысленно накинула фронт работ на завтрашний день и написала университетской подруге, которая совсем недавно переехала жить к своему парню и искала ответственных арендаторов на свою квартиру. Утром, проснувшись, увидела два сообщения – от Ларки и Вячеслава. Богдан по-прежнему молчал. Лара, пусть и изрядно удивившись, но с радостью согласилась пустить её к себе даже с собакой, не хотела брать денег за аренду, потому что "мась, мы же друзья!", и согласилась их взять только тогда, когда девушка пригрозила ей рассказом Жорке о том, что та случайно нашла обручальное кольцо и всё его предложение-сюрприз уже давно ни для кого не сюрприз. Естественно, эта угроза была шуткой, но подругу иначе было не уговорить. Вячеслав же лаконичным текстом напомнил ей о времени, в которое за ней заедет на их "свидание". Затем она отправилось на исследование дома, после которого выяснилось, что родителей в нём нет, а на кухонном столе лежала записка от мамы. "Машенька, не теряй. Уехали к Лёше с Тоней. Папе нужно пообщаться с Илюшкой и успокоиться. Завтрак на верхней полке. Целуем тебя" Уезжать вот так, пока их не было дома, было не очень хорошо, но… Тихо и спокойно. Ей, вообще, с самого утра как будто бы даже легче и свободнее дышалось, несмотря на вчерашние события. Словно решение о переезде сбросило с неё несколько тонн веса и открыло второе дыхание. Зная, что родители задержатся у брата, как минимум, до вечера, Баженова написала свою записку и оставила её рядом с маминой, а потом поторопилась наверх. Медлить было некогда. На то, чтобы собрать свои вещи и вещи Геры на первое время, прибрать комнату, в которой провела всё детство и юность и которая через несколько часов перестанет быть её, дождаться Катю, вызвавшуюся после краткого пересказа последних событий на помощь в сборе и перевозке вещей и горячо её поддержавшую в решении взять жизнь в свои руки, ушла половина дня. Вторая половина дня ушла на разбор сумок, знакомство с новой местностью в компании её верного четырёхлапого друга и подготовку к встрече с Герасимовым, сопровождающуюся непрерывными звонками и смс от родителей, которые всё-таки вернулись домой раньше, чем девушка ожидала, братьев и невестки. Первое время она пыталась отвечать и по кругу говорить, что у нее все нормально, что она в полном порядке, что, да, она в своём уме и, нет, не пытается довести мать до сердечного приступа, чтобы родные не переживали, но каждый раз нарывалась на крик, приказы к немедленному возвращению домой, призывы к здравому смыслу и в целом на, мягко говоря, их недовольство. Громче всех, естественно, не выбирая слов, его высказывали папа с Владленом, мама с Лешей пытались говорить спокойно, но давили на совесть и дочерние-сестринские чувства, Тоня просто не понимала что с ней происходит и была расстроена тем, что все друг с другом ругаются. В итоге Маша, высказав всем по очереди свое мнение, в который раз озвучив своё решение жить отдельно и сказав, что всех любит и через пару дней приедет в гости, вырубила телефон, так как ей предстояло ещё разбираться с Вячеславом, а с разрывающимся от звонков, смс и голосовых сообщений смартфоном это сделать было невозможно. Тот, как и обещал, приехал вовремя, с цветами и, судя по всему, приготовленным заранее комплиментом, который её стараниями прозвучал не очень искренне и с не той концовкой. – Мария, выглядите как… – улыбка на его лице заметно померкла. – Эм… Школьники, которым я периодически читаю лекции на классных часах. Баженова окинула себя взглядом и пожала плечами, стараясь не выдавать свою радость и довольство. Объёмная тёмно-синяя футболка с изображением одной из её любимых рок-групп, скрывающая наличие у неё груди и талии, широченные карго-джинсы чёрного цвета с множеством карманов и чёрно-белые конверсы в земле, оставшейся на них после прогулки с Герой, действительно делали из неё не очень озабоченную своим видом школьницу. Волосы, правда, пришлось оставить распущенными, так как расчёску-то свою, переезжая, она взяла, а резинки и прочие заколки в косметичку кинуть забыла. К последней, кстати, она даже не притронулась и лишь нанесла увлажняющий бальзам на губы перед выходом из дома. – Спасибо, Вячеслав, а вы выглядите как… – окинула взглядом уже его. – Как взрослый мужчина, заставивший школьницу шантажом согласиться на свидание с ним. Мужчина поморщился, но промолчал и протянул ей букет. Он в отличие от неё в идеально выглаженных белой рубашке, чёрных брюках и начищенных до блеска туфлях выглядел вполне на свой возраст. Цветы же были куплены им у их с Тоней конкурентов о чём девушка не преминула ему об этом сказать. – Прошу прощения, не знал. – Лучше нужно готовиться к свиданиям со школьницами, Вячеслав. Проходящая мимо взрослая пара подозрительно взглянула в их сторону. – Мария, пошутили и хватит, – занервничал мужчина под их пристальным вниманием. – Садитесь в машину. – А дверь я сама себе открывать буду? Герасимов, раздражённо скрипнув зубами, распахнул перед ней дверь своей представительской БМВ и, дождавшись, когда она сядет в салон, резко её захлопнул. Маша, вздохнув, покачала головой. – Вячеслав, вы же понимаете, что вечер только начинается? – спросила, когда он сел за руль. – Мария, а вы понимаете, что благополучие вашего… Эм… Друга находится в моих руках? – вопросом на вопрос ответил мужчина. – И напоминаю вам, что я не боюсь трудностей. – Понимаю и именно по этой причине я нахожусь сейчас здесь. – Отлично. Тогда предлагаю вам перестать ломать комедию и… – Быть вам максимально удобной? А как же трудности, которых вы не боитесь? Машина резко тронулась с места и мужчина сделал вид, что очень занят дорогой. Баженова решила не мешать ему мысленно беситься и отвернулась к окну. Самое "вкусное" она приберегла для него напоследок. Хотел свидания с ней? Пожалуйста. Думал, что она будет робкой, послушной и согласной на всё лишь бы только спасти своего "друга"? Как бы не так. С сегодняшнего дня в её жизни объявлен период непослушания и бунта. Долой приказы! Долой желания других! Да здравствует свобода! – Мария, я отдаю отчёт в том, что наше общение началась несколько… Не с того, – после нескольких минут молчания заговорил Вячеслав. – Сначала я испортил ваше платье, потом эта встреча в кафе и происшествие, из-за которого сегодняшняя наша встреча оказалась возможной… Но всё же надеюсь, что вы сможете взглянуть на ситуацию под другим углом и дать мне шанс. – А оно вам точно надо? – В смысле? – В прямом, Вячеслав. Зачем вам шанс от девушки, любящей другого человека настолько, что ради него согласилась на свидание с мужчиной, на которого ей попросту всё равно? Вы мне не не нравитесь, я вас не ненавижу и не мечтаю о том, чтобы сгорели в аду. И в то же время вы не вызываете у меня даже малейшего интереса, который мужчина должен вызывать у женщины. Ни симпатии, ни желания, ни матримониальных планов, чтобы "хорошо" устроиться. Мне даже на платье, которое было вами испорчено, плевать. Я его давно выкинула и думать о нём забыла. На холёном мужском лице выступили желваки, а пальцы на руле сжались крепче. – Я, конечно, могу вам его дать, мне не жалко, – Маша зевнула. – Только ещё раз спрашиваю, оно вам надо? – Вы так говорите, потому что хотите меня задеть. – Нет, Вячеслав, я так говорю, потому что это правда. Вам же нравится моя честность, не так ли? Вот я и максимально откровенна с вами. – Тогда откровенность на откровенность, – Герасимов, остановившись на светофоре, резко повернулся к ней. – Я захотел тебя с нашей первой встречи и хочу до сих пор. Судя по пристальному взгляду, мужчина ожидал, что она смутится от этих слов, разозлится или картинно схватится за сердце, но девушка лишь весело хмыкнула. – Нашёл кого хотеть, Слав. Я же однолюбка. Даже если ты окажешься у меня между ног, то никакой реакции на себя ты там не найдёшь. Это с Богданом она теряла дар речи, стеснялась и не могла связно мыслить, а с другими обычно за словом в карман не лезла. И не была такой уж девочкой-ромашкой, какой казалась на первый взгляд. А Вячеслав, судя по его скривившемуся после её слов лицу, именно этим образом хорошей девочки и проникся в их первую встречу, на Катином дне рождении, где присутствовала также вся её семья и девушка поддерживала этот образ всеми силами. И теперь, узнавая её с глазу на глаз, ему явно не нравилось то, что он видел. Ведь "хорошие" девочки носят платья, каблуки и смущаются, когда мужчины заводят разговоры о физической близости, а не говорят прямо о том, что у них на этих самых мужчин, по-русски говоря, не встанет. – Будь ты богом секса и лучшим знатоком женского тела, тебе всё равно не удастся получить того, что ты так сильно хочешь. – Ты не можешь знать это наверняка! – Господи, ну хочешь я перелезу на заднее сидение и дам тебе, чтобы ты сам понял, что я имею ввиду? – Баженова шла ва-банк. – Только предупреждаю сразу, полено по сравнению со мной и то элитной шлюхой покажется. Герасимов скривился ещё сильнее и хотел было что-то ответить, но красный свет светофора сменился на зелёный и ему пришлось отвлечься на дорогу. – Я даже порнуху не могу нормально посмотреть, когда хочу расслабиться и снять напряжение сама с собой, потому что не цепляют меня мужики-актёры, представляешь? И цвет глаз у них не тот, и рост, и телосложение, и… – А от своего этого Зорина течёшь как сучка? – сквозь зубы процедил мужчина и, боже правый, покраснел от своих же слов. – Прости, я… Я не должен был этого говорить. – Да ладно, не извиняйся. Мы же сразу договорились быть честными друг с другом. Из него вырвалось сдавленное ругательство и стало понятно две вещи. Первое – он сам уже был не рад этой самой честности. Второе – Маша была на верном пути. Прекрасно. Просто прекрасно! Главное теперь не переборщить! – У меня поначалу такая же реакция была как у тебя, когда я поняла, что секс с кем-то другим мне не светит, – тоном, которым обычно обсуждают погоду или программу телепередач по телевизору, начала она. – Я же его с детства люблю, представляешь? Люблю и, как бы не старалась, а разлюбить не могу. И на свидание ходила, и давала себя на них лапать, и напиваться пробовала, а толка нет никакого, – здесь Баженова, конечно, хитрила и приукрашивала, но ему об этом знать не стоило. – Он меня приворожил будто! Никого, кроме него, не вижу, хотя рядом столько приличных и перспективных партий. Тебя бы даже взять, например! – Это я-то партия? – А что скажешь нет? Не красавец, конечно, не мачо, но и не урод. Нормальный. При должности, деньгах и связях. Родители опять же ого-го какие. Ещё и сам в руки идёшь. Всего-то нужно пару свиданий построить из себя недотрогу, затем притвориться, что ты настолько меня впечатлил и обворожил, что ноги сами собой раздвинулись, после снова включить недотрогу, придумав небылицы, из-за которых нам нельзя быть вместе, а потом, когда ты, как “настоящий мужик”, хлопнешь по столу и скажешь: "Моя!", пустить слезу, признаться тебе в большой и чистой и обязательно понравиться маме. Без последнего пункта предложение ты не сделаешь. И всё! Живи себе припеваючи и бед не знай, но нет же… – тяжело вздохнула. – Сердцу другого подавай! На этом душещипательном моменте пришлось прерваться, так как их машина остановилась на парковке у ресторана. Герасимов после спича о том, какой он завидный жених, не пытался взять её за руку, приобнять или как-то иначе приблизиться, что не могло девушку не обрадовать. Он шёл впереди и всеми силами пытался доказать, что его хрупкое мужское эго нисколечко не задели ни её размышления, ни недоуменные взгляды окружающих в их сторону, ни то, что администратор попросил документы у его "э-э-э, спутницы". Даже стул отодвинул и предложил первой сделать заказ. Кое-как удержавшись от того, чтобы заказать рёбрышки и на виду у всех посетителей ресторана начать очень "эстетично" их есть, Маша выбрала пасту с моорепродуктами и, не дожидаясь ухода официантки, бодро продолжила: – Самое обидное, что я понимаю, что с ним мне ничего не светит, так как баб у него пруд пруди. Вы, кстати, девушка, очень даже в его вкусе, – обратилась к официантке, оценивающим взглядом пройдясь по её фигурке. – Нет-нет-нет, вы не так поняли, – заметив, что девушка в шоке переглянулась с Вячеславом. – Вы во вкусе другого человека, в которого я давно и безнадёжно влюблена. С этим мужчиной я просто на свидании, – она, посмотрев на неё, как на полоумную, пожелала хорошего вечера и быстро ретировалась. – Так вот, на чём это я остановилась? Ах да, на том, что мне ничего с ним не светит! – Маша, может, мы поговорим о чём-нибудь другом? – попытался перевести тему разговора Герасимов, . – Может, ты расскажешь мне о себе и… – А я что уже битый час делаю? Или ты меня не слушал? – и громче, чем следовало: – Тебе что, со мной неинтересно? На них оглянулись с соседних столиков и мужчина похоже захотел провалиться сквозь землю от стыда. – Вот и он также! – Маша… – Слав, может, проявишь ко мне побольше уважения?! В конце концов, это ты шантажом меня заставил на свидание прийти, а не я тебя! У посетителей за соседними столиками от неожиданности после услышанного открылись рты. – Я, конечно, понимаю, что ты хочешь как можно скорее затащить меня в постель и трахнуть, но всё-таки я человек! И у меня тоже есть чувства! По пятнам, которыми Вячеслав мгновенно покрылся, можно было предсказывать судьбу, как на кофейной гуще. – И, вообще, знаешь, что? – Маша обидчиво подбоченилась. – Что? – на него, красного от стыда и злости на неё и похоже тысячу раз пожалевшего о их встрече, было жалко смотреть. – Ничего! И гордо отвернулась, тем самым переходя к другому своему этюду под названием "Ой, всё! Или как заставить своего поклонника, захотеть забыть тебя раз и навсегда". – Мария, может, хватит?! – попробовал он, нахмурившись, призвать её к порядку вполголоса. – Что ты тут устроила? – Что Я устроила?! – Ну, не я же! Я-то думал ты приличная, умная и образованная девушка, а не какая-то застрявшая в пятнадцатилетнем возрасте избалованная дура с мозгами с размером с орех! Люди за соседними столиками, не скрываясь, полностью к ним развернулись, а кто-то даже придвинулся поближе, чтобы услышать всё. – Ты сам настаивал на этом свидании! – Баженова постаралась вывести крик на ультразвук на радость всем слушателям. – Ты сам шантажом вынудил меня на него согласиться! Ты сам сказал, что хочешь меня! – А теперь об этом жалею! И твоего этого Зорина тоже жалею! Привалило ему "счастье" в виде тебя так привалило! Даже врагу и то такого не пожелаешь! Мало того, что выглядишь как оборванка, так ещё и о чём-то кроме секса и своего недотраха говорить не можешь! Маша, мысленно станцевав победный танец, наигранно прижала ладонь ко рту, будто пребывала в глубочайшем шоке. С левой стороны от их зрителей послышалось удивлённо-восхищённое: "Во дают!", но Слава то ли это не услышал, то ли услышал, но уже не мог остановиться. – Стыдно должно быть! Молодая девушка из вроде бы хорошей семьи, а ведёшь себя хуже девки продажной! – А ты, значит, весь из себя такой правильный и чистенький надавил на моё слабое место, воспользовался положением, чтобы моему любимому жизнь испортить, практически принудил меня к этому свиданию и теперь ещё и недоволен чем-то! – Да сдался мне он! Ты ему сама такими темпами жизнь быстрее испортишь, чем я это сделаю! – Ещё скажи, что оставишь его в покое, потому что я такая ужасная, и мстить ему за вчерашнее не будешь?! – Наказание в виде тебя ему уже за что-то мстит, так что, да, оставлю его в покое и даже словечко за него наверху у нужных людей замолвлю, чтобы его перевели куда-нибудь повыше, но подальше от тебя! Занавес, дамы и господа! Клиент готов! Можно подсекать! И это им ещё даже заказ не принесли. – Да ты… Ты… – девушка задохнулась и пошла в атаку. – Ты же говорил, что не боишься трудностей, а теперь что, в кусты?! – Нафиг мне такие трудности, как ты, не сдались! – у мужчины из ушей разве что пар не шёл. – И лучше куда угодно, но от тебя подальше! Драматическая пауза. Дрожащая губа. Медленно стекающая по щеке слеза и добивочка: – Слав, а может всё-таки… – Что?! – А может всё-таки попробуем, а? С Богданом, как я и говорила, мне точно ничего не светит, а ты не урод и я тебе нравлюсь. Моё предложение про заднее сидение ещё в силе если что. Обещаю, что постараюсь быть на уровне полена. Герасимов скривился так, словно его заставили лимон съесть, и резко покачал головой. – Нет! – И ты не дашь мне даже один шанс? Больше, чем несовпадения образа, который они себе придумали, с девушкой, мужчины не любили, когда эти самые девушки, оказавшиеся на самом деле совершенно другими, начинали на них напропалую вешаться. – Ты глухая? Не слышала, что я сказал? – Я… Я… Хочешь, я могу тебе отсоса… На этом его терпение кончилось. Резко вскочив на ноги и едва не сбив с ног идущую к ним с подносом официантку, Вячеслав схватил её за руку и грубо выдернул из-за стола. Было не очень приятно, но, как говорится, цель оправдывала средства, поэтому Баженова стерпела. – Сейчас ты закрываешь свой рот, садишься в машину и не открываешь его до тех пор, пока я не отвезу тебя домой, поняла меня?! – процедил он на ухо, толкая её к выходу. – Если скажешь хотя бы одно слово или полезешь ко мне, высажу прямо на дороге и не посмотрю, что темно на улице! Отпустив её на парковке с таким выражением лица, будто коснулся чего-то очень противного и грязного, мужчина сел в машину и Маша, решив доиграть роль вредной и мстительной Махи до конца, села в неё следом за ним. Конечно, она вполне могла вернуться домой на такси и даже сделала бы это с гораздо большей радостью, но нужно было убедиться в том, что Герасимов, действительно, больше не представляет никакой угрозы ни Богдану, ни ей. Всю обратную дорогу он молчал и подчёркнуто на неё не смотрел, всем своим видом показывая то, что она недостойна не то что его царского внимания, а даже дышать с ним одним воздухом и то для неё непозволительная роскошь. – Забудь меня и мой номер телефона навсегда! Появишься передо мной и как клопа удавлю, не думая! – рявкнул он на прощание. – А потом и твоего Зорина следом. Сейчас из-за тебя его пожалел, а потом пеняй на себя! – Но… – Пошла вон, я сказал! И зачем так кричать? Маша же не глухая. Поджав губы и кинув на него страдальческий взгляд, она вышла из машины и через пару секунд машины в её новом дворе и след простыл. До подъездной двери Баженова дошла спокойно, хотя хотелось бежать вприпрыжку, и подарила сидящей в одиночестве на лавке и по всей видимости следящей за общественным порядком бабулечке цветы, подаренные Славиком. Та, смутившись, не хотела их брать, но девушка всё-таки её уговорила и довольная собой и этим успешным днём в целом отправилась к себе. Зайдя в квартиру, Маша уже хотела было сделать то, отчего с таким усилием столько времени сдерживалась – рассмеяться и станцевать победный танец, как дверь, которую она ещё не успела закрыть на замок, начала открываться. Она, не успев толком испугаться, резко развернулась с застывшей счастливой улыбкой на лице и увидела… Богдана. Очень злого, хотя лучше будет сказать, взбешённого и мрачного Богдана, взгляд которого не обещал ей ничего хорошего.