Глава восьмая. Богдан

Он должен был сразу догадаться. Сразу! Потому что, во-первых, если прокуратура взяла кого-либо в оборот, то будет жать до последнего, во-вторых, Герасимов, как Богдан узнал от знакомых, был тем ещё чудаком на букву М, кайфующим от собственной важности, ставящим себя выше других людей и нелюбящим, когда кто-то с ним не соглашался и открыто бросал вызов, в-третьих, в последнее время ему не так и часто везло, за исключением общения с Машей, чтобы взять и легко поверить в то, что всё само чудесным образом разрешилось. А он, идиот, взял и поверил, когда начальство, ещё вчера орущее на него во всё горло за то, что дерзил не просто сотруднику прокуратуры, а сыну самого Герасимова? кто бы он не был, сегодня спокойно уведомило о том, что можно расслабить булки и заниматься своим делом дальше. Поверил, когда позвонил Соловьёву и, спросив прямым текстом: – Сань, признавайся, ты меня от кары Герасимовых отмазал? Баженовы? Или вы объединили усилия? Услышал смешок и расслабленное: – Не успели. Ни я, ни Баженовы, ни вместе, так как о тебе в прокуратуре забыли также быстро, как и заинтересовались. – С чего такой аттракцион невиданной щедрости? – Да мне вот тоже любопытно, но в любом случае такое развитие событий не может не радовать. И то верно. Зорину, правда, радоваться и особо задумываться о своей неожиданной удаче было некогда, так как голову тут же заняли совершенно другие мысли и заботы. Мысли о Машеньке там были всегда, но после происшествия в кафе их стало в разы больше. Скучать ему также не давали приказы начальства, которое зверело пропорционально ходу операции. Чем ближе та была к развязке, тем невыносимее становилось руководство, требуя всё больше и больше. Ему даже не давали возможности съездить домой, чтобы хотя бы, не говоря уже о сне и отдыхе, помыться, переодеться и забрать зарядку для телефона. Служебная трубка и не думала сдыхать, а вот личный смарт был на последнем издыхании и небольшая переписка с Баженовой и звонок ей же добили его окончательно да ещё на самом неудачном моменте разговора. Изначально он планировал обсудить с ней причину своей пропажи прошлой осенью лично, но у девушки был такой непривычный для неё нервный голос и столько обиды в нём, что сам не заметил как ляпнул про огнестрел. Причём ляпнул, тут же понял что ляпнул немного не в той формулировке, в которой нужно было ляпать, и открыл уже было рот, чтобы себя поправить, как телефон, предатель, вырубился. Попытки его реанимирования не увенчались успехом, а служебный наоборот ожил надоедливой трелью и пришлось в срочном порядке переключиться на него, затем рвануть по очередной наводке за очередной информацией, потом последовал ещё один приказ, ещё и ещё и Богдан выпал из жизни почти на двое суток. Благо, это принесло свои плоды и очень неплохие плоды. На радостях командир даже сжалился и отправил его домой, дав несколько часов на сон, приведение себя в порядок и нормальный приём пищи. Зорин уже предвкушал встречу с душем, подушкой и зарядным устройством, как, поднявшись на свой этаж, увидел мужчин Баженовых у своей двери в полном составе. Как эта самая дверь выдержала долбёжку кулаками по ней до сих пор для него оставалось большим вопросом, впрочем, как и в принципе местонахождение Баженовых в его подъезде. Он даже грешным делом подумал, что организм, не выдержав недосыпа, постоянного напряжения и дичайшей усталости, таким образом дал сбой и вызвал галлюцинации, но, поморгав и похлопав себя по щекам, понял, что то, что сейчас происходит самая настоящая реальность. Первым на звук его появления обернулся Лёха. Необычно хмурый, напряжённый и чем-то очень недовольный. Следом повернулись Владлен с дядей Валей и инстинкт самосохранения, который у него был развит гораздо сильнее, чем у обычного среднестатистического человека, проголосил внутри дурниной: "Беги, идиот! Беги и не оборачивайся!". Они оба выглядели так, будто были готовы броситься на него с секунды на секунду, разорвать, а потом воскресить и проделать то же самое ещё несколько раз подряд. Злющие. Взбешённые чем-то в край. Красноречиво сжимающие и разжимающие кулаки. Посторонний человек, увидев бы картину того, как два здоровенных мужика вне себя от гнева караулят его у двери, а третий здоровенный мужик очевидно не собирается им в случае чего мешать, наверняка грохнулся бы в обморок или бросился куда глаза глядят, Богдана же эти мужики вырастили как родного и он прекрасно понимал, что бежать и прятаться поздно. Баженовы, если надо будет, его и из-под земли достанут. – Мужики, не подумайте, что я не рад вас видеть, просто не могу понять, чем обязан столь внезапным визитом. Случилось что-то? Три пары глаз молча послали его по всем известному маршруту и Влад, опасно выступив вперёд из-за спины отца, прорычал: – Где она?! Зорин не спал хрен знает сколько времени и соображал очень медленно. Настолько медленно, что это уже было даже неприлично. – Э-э-э… – жёстко потёр ладонями лицо в надежде заставить мозг поработать ещё немного и взбодриться. – Где? – надежда не оправдалась. – То есть, кто? – чертыхнулся. – То есть, где кто? – Богдан, сынок, – пробасил Валентин Ильич. – Лучше скажи сразу. Не будем доводить до плохого. Богдан, продолжая ничего не понимать, дёрнул собачку на молнии ветровки вниз и полез во внутренний карман за ключами от двери квартиры. – Дядь Валь, а что сказать-то? – Брат, мы не шутим, – Лёшка взглядом попытался призвать его к совести и здравому смыслу. – И ты с нами не шути. Не до этого сейчас. Оглядев всех по очереди, мужчина недоумённо почесал затылок. От него явно что-то хотели, но вот что именно было неизвестно. – Дверь открой, – скомандовал Влад, теряя терпение всё больше. Послушавшись, посторонился, пропуская гостей вперёд. Баженовы мгновенно разбрелись по его двушке, будто кого-то или что-то надеялись в ней найти, кроме слоя пыли и грязной кружки из-под кофе в мойке. Именно к ней, а если точнее, то на кухню Богдан первым делом и направился. Открыл окно, набрал воды в чайник, включил, вымыл руки, зевнул. Через минуту к нему присоединились всё ещё чем-то крайне напряжённые Баженовы. – Чай будете? Кофе у меня ещё позавчера закончилось, а чай вроде бы… – полез в кухонный ящик за пачкой, которая на деле оказалась пустой. – Чая тоже нет, – Зорин озадаченно потёр заросший подбородок. – Тогда могу предложить лишь кипяток. – Богдаша, о чём ты, вообще? – Валентин Ильич сел за обеденный стол и хмуро на него посмотрел. – Какой кипяток? – Обычный. Кроме него, у меня больше ничего нет. Я могу, конечно, сбегать до круглосуточного, но боюсь, что меня сманит первая попавшаяся на пути свободная лавочка. Лёша, севший рядом с отцом, неодобрительно покачал головой, а Владлен, вставший у окна и сложивший руки на груди, подозрительно прищурился и спросил: – Почему у тебя телефон выключен? – Разрядился, – понимая, что стояние на ногах отбирает последние силы, сел на последнее свободное место и устало прижался спиной и затылком к стене. – Давно разрядился? – Вчера ещё. Баженовы переглянулись друг с другом. – Последний раз спрашиваю, сынок. Где она? Дядя Валя впился в него пристальным взглядом, которым обычно в юности сканировал на враньё, когда они с Лёхой появлялись домой под утро и с честными глазами уверяли его, что они ни капли в рот не брали и что сигаретами от них пахнет, потому что рядом с ребятами стояли, которые курят, а не потому что сами дымили как паровозы. Даже сбегать в ванную и почистить зубы захотелось, чтобы отбить запах. И неважно, что Богдан уже больше десяти лет сигареты в рот не брал, а выпивал в последний раз в прошлом году как раз таки на юбилее Баженова-старшего при нём самом. Отеческий крепкий подзатыльник и последующая за ним выволочка о вреде курения и алкоголя не забывается никогда. – Так, слушайте, я не спал уже… Не знаю сколько и соображаю, мягко говоря, с трудом, поэтому, пожалуйста, можете перестать говорить загадками и прямо рассказать о том, что произошло? А то, что что-то произошло, было ясно как белый день. Не случись чего-то из ряда вон, то yt примчались бы они к нему в полном составе и с намерением добиться своего любой ценой. – Маша, – Лёша также, как и старший брат, сощурил глаза. – Исчезла. Усталость слетела с него за долю секунды, уступив место страху, панике и куче вопросов. – В смысле, бл*ть, исчезла?! – рявкнул на всю кухню, вскочив на ноги. – Когда?! Откуда?! Из дома?! И вы только сейчас мне об этом говорите?! Стены перед глазами от резкости движений опасно покачнулись, но он не предал этому совершенно никакого значения. Встряхнул головой, попытался вздохнуть да только грудь словно тисками сжали. И руки впервые в жизни задрожали. Ни в армии, ни на службе, ни в перестрелках-захватах-погонях не дрожали, а сейчас ходуном заходили. Ноги будто слушаться перестали, но на эмоции сейчас не было времени. Нужно было торопиться. Думать трезво. Бежать… Куда бежать? За ней. За Машенькой своей. За сокровищем. За самой родной девочкой на свете. – Богдан… – Когда вы поняли, что она исчезла? Сколько времени прошло с того момента? Кто видел её последней? Кате звонили? Тоне? Стандартные вопросы, которые сейчас давались ему очень тяжело. Глотку при каждой букве словно огнём опаляло. Пульс зашкаливал. Стены качались всё сильнее. – Богдан! – снова позвал его Лёша, но Зорин его не слышал. Кинулся искать зарядку, чтобы включить телефон, позвонить знакомым операм, подключить всех, кого знал и кто бы мог помочь. – О пропаже заявляли уже? – проорал на ходу. – Её ищут? Наводки есть какие-нибудь? Зарядка, как назло, не находилась и пришлось выдернуть все ящики из прикроватной тумбочки, чтобы её найти. У одного ящика, не рассчитав силы, кажется, оторвал ручку, но даже этого не заметил. Баженовы столпились в дверном проходе, молча наблюдая за тем, как он, сидя на корточках около первой попавшейся розетки, дрожащими пальцами пытался подключить шнур к телефону. Получилось далеко не с первого раза, но, в конце концов, ему это удалось и, когда на экране телефона высветился логотип бренда, Зорин обернулся к ним. – Ну? Долго молчать будете?! Владлен открыло было рот, чтобы что-то сказать, как смартфон в рук ожил вибрацией. Мужчина отвлёкся на него, пробежался беглым взглядом по уведомлениям и… Почувствовал как в первые в жизни земля уходит из-под ног, потому что пропущенных звонков и сообщений с номера Муси насчитывалось больше десяти. Уведомления о них всё приходили и приходили, а фантазия, которую он никогда не считал своей сильной стороной, проявила себя во всей красе и подкинула ему несколько красочных картинок того, как Маша, находясь в беде, пытается до него дозвониться и дописаться, но так и не получает ни ответа, ни помощи, ничего, что ей предоставлялось априори, наряду с его сердцем и безграничным доверием. Зажмурился, стараясь не впадать в панику раньше времени. Не давать волю чувствам. Они мешали. Они путали. Они… От них больно. От них, пи*дец, как горело за рёбрами. Выдохнул. Сел на пол, позволяя себе передышку. Спокойно, Богдаша. Спокойно. Вдох-выдох-вдох-выдох… – Пап, у тебя случайно с собой никакой таблетки от сердца нет? – будто из-под толщи воды послышался голос Владлена. – А то, мне кажется, что его сейчас откачивать придётся. А уведомления всё приходили. Пропущенные звонки. Смс с текстом: "Богдан, перезвони при первой же возможности!". Что же с тобой случилось, единственная моя? Где ты сейчас? С трудом сглотнул. Выдох-вдох-выдох-вдох… Главное, не забыть дышать. Главное, не слетать с катушек. Главное – Маша. Всегда и в любой ситуации главное она. Разблокировал экран и первым делом полез в контакты, которых у него было очень много и большая часть которых в данную минуту ему нахер не нужна была. – Богдан, сынок, Лёшка не так выразился, – дядя Валя присел перед ним на корточки и отвёл руку с телефоном от лица, отвлекая на себя. – Маша не совсем исчезла. Слова доходили до него очень медленно. Паника не хотела его отпускать и давила на горло всё сильнее, поэтому, когда у него получилось произнести хоть слово, голос звучал так, будто он курил не всего лишь год до армии, а лет сто, выкуривая в час по пачке. – Чего? – Она… – Баженов-старший как-то странно замялся и оглянулся на сыновей. Лёха, кажется, сам поняв, что ляпнул, не подумав и теперь чувствуя себя неловко, потёр шею и посмотрел на Влада. Тот сурово свёл брови к переносице, став копией отца, достал из переднего кармана брюк сложенный вдвое листок и передал ему. Валентин Ильич в свою очередь передал листок Богдану, которому понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд на знакомом почерке. Мамочка, папуль, я, как и говорила ночью, решила переезжаю. Куда именно не скажу, так как вы наверняка не дадите мне этого сделать, если будете знать место. Простите, что уехала пока вас не было дома. За оставшимися вещами заеду чуть позже. Не переживайте, пожалуйста, обо мне, хорошо? Я полностью отдаю себе отчёт в своих действиях и переезжаю не потому что обиделась или хочу вас обидеть, а потому что для этого пришло время. Люблю вас! P.S. Папочка, пожалуйста, не срывай злость на меня на Богдане. Он тут абсолютно не причём. Повторяю, я сама приняла это решение. Он перечитал эти строки на несколько раз и понял, что не понимает абсолютно ничего. – Значит, она… Не пропала и… И всё хорошо? Дядя Валя мрачно кивнул и Зорин снова пробежался глазами по записке. Страх за неё замер в районе солнечного сплетения, не исчезая и не двигаясь. Переезжаю… Решила… Пришло время… Он тут не при чём. Выдохнул. Не через силу, как ещё минуту назад, а более-менее свободно. Без ощущения боли в глотке, лёгких и… Повсюду. Пульс всё ещё громыхал в ушах, ломило в висках и чувствовалась дрожь в пальцах, но комната уже не качалась и на том спасибо. Хотя вопросов, конечно, от этого меньше не стало. Машуля переехала от родителей? Но зачем? И, самое главное, из-за чего и куда? Она ведь всегда была послушной дочкой и сестрой. Богдан ни разу не слышал от неё и слова против матери с отцом и братьев, даже когда те откровенно перебарщивали со своей опекой над ней. Относилась к этому с пониманием, зная, что они из-за своих профессий видят для неё угрозы во всём и всех и всячески стараются её от них защитить. Неужели её терпению пришёл конец? Но что стало последней каплей? Что подтолкнуло её к этому решению? Или, вернее будет спросить, кто? – Мы накануне несколько… Кхм… Повздорили, – Валентин Ильич забрал записку. – И я, кажется, немного переборщил в своих… Эм… Высказываниях. Теперь черёд подозрительно прищуриваться и пристально смотреть перешёл к Богдану. Знал он это "немного". Наверняка проехался по дочке катком и только потом об этом понял. – И не смотри на меня так, не вырос ещё. – Дядя Валя, от темы не увиливай. Что между вами случилось? Из-за чего ты на Машу так наехал, что она даже съехала от тебя втихушку? Баженов-старший недовольно скрипнул зубами. – Из-за тебя, сынок. Из-за чего ещё? Богдан выпрямился и отложил телефон. Он пусть и не был Баженовым по крови, но по духу был им ровно на половину и порой слетал с катушек не хуже Валентина Ильича и Владлена вместе взятых. И сейчас как раз таки был этот самый случай. Головой соображал, что не нужно пороть горячку, но… Но, чёрт возьми, последнее, чего он хотел в этой жизни, так это то, чтобы Машенька каким-либо образом от него или из-за него пострадала! – Неужели я, по-твоему, совсем её недостоин? Неужели совсем тебе в зятья не гожусь? Неужели это стоило того, чтобы с дочкой в пух и прах ругаться? Дядя Валя резко изменился в лице и взглянул на него так, что Зорин, как минимум, должен был отправиться в Преисподнюю и, как максимум, отправиться туда уже в самых ужасных муках, но он и ни на секунды не отвёл взгляда. Потому что хотел услышать ответ. Потому что не боялся. Её потерять, как оказалось, да, до обморока боялся, а вот гнева её отца нисколечко. – Я другое имел ввиду! – пробасил тот. – Она просто узнала, что мы скрывали от неё твоё пребывание в больнице прошлой осенью, и из-за это взбрыкнула! Какое к чертям "недостоин"?! Какие "зятья", Богдан?! – По штампу в паспорте которые появляются. После помолвки и свадьбы. До этого у нас, правда, ещё не дошло, но, учти, я намерен насчёт Маши серьёзно. В комнате повисло гробовое молчание. Лёха офигевал. Владлен свирепел. Валентин Ильич, казалось, еле сдерживался от того, чтобы всё-таки его в эту самую Преисподнюю по программе "Максимум" не отправить. Богдан же был готов на всё и лишь ждал своего вердикта. – Так, – первым отмер Алексей. – Слушайте, тема, конечно, серьёзная, важная и требующая обсуждений, но давайте вспомним о том, для чего мы сюда изначально пришли? А пришли они сюда, как выяснилось немного позднее, так как подумали, что Машенька после ссоры с отцом переехала именно к нему, к Богдану. Зорин был бы и рад такому развитию событий да только порадовать их на этот счёт ничем не мог, так как сам только узнал, что она переехала. Катя, которой Баженов-старший позвонил в первую очередь, знала местонахождение его дочери, но наотрез отказывалась его раскрывать. Сама Маша также упорно молчала о том, где находится, твердила, что с ней всё прекрасно, она в полном порядке и не собирается менять своего решения, а потом, видимо устав от количества звонков и ругани, выключила телефон. Её уже искали знакомые Лёхи из органов и парни из службы безопасности Владлена. Богдан собирался к ним присоединиться, так как причин для этого у него было дохрена и маленькая тележка. – Тоня тоже с ней разговаривала? – спросил у Лёшки о жене. Друг кивнул и, зная какой вопрос будет следующим, сразу ответил: – Ничего нового Маша ей не рассказала, – буквально в этот же момент его телефон ожил и он, взглянув на экран, принял вызов. – Да, Тонечка? Нет, не нашли. Богдан не знает где она находится. Маша тебе больше не звонила?… Ладно, милая… Да, хорошо, как только что-то будет известно я тебе сообщу… – далее Баженов прервался, слушая супругу, и вдруг изменился в лице. – Подожди, что?! – все взгляды сразу же обратились к нему. – И ты только сейчас мне об этом говоришь, Тоня?! Какой к чертям секр… Да не ругаюсь я! Я… Ладно, молчу я. Молчу! Тоня, говори уже! Через пару минут Алексей завершил разговор и, вздохнув, растерянно потёр затылок. Выглядел он так будто не мог решить нужно ли ему озвучивать полученную от своей суженой информацию или приберечь её себе. – Лёх? – позвал его Влад. – Не томи. – В общем, дело такое. Я не знаю поможет ли нам как-то это или нет, но вчера Маша попросила у Тони найти номер телефона… – друг осторожно посмотрел на Богдана. – Вячеслава Герасимова. Для чего он ей точно неизвестно. Тоня посчитала, что Маша, устав от нашего… Эм… Контроля… Решила взять свою личную жизнь в свои руки и захотела с ним пообщаться. – Со Славиком? – искренне удивился Валентин Ильич, переглянувшись со старшим сыном. – Она же его в упор не видела, сколько бы он возле неё не вился и… Что именно было после этого "и" Зорин не слышал, так как, глухо выругавшись, рванул к выходу. Вот тебе и аттракцион невиданной щедрости! Вот тебе, бл*ть, и разрешилось всё "само"! – Богдан, стой! – рванул за ним следом Лёха. – Не делай глупо… – Я уже их наделал! Только разбираться с ними вместо него почему-то кинулась Машенька. И ведь, судя по тому что Герасимов затих, как-то разобралась! О том, каким именно образом у неё это получилось сделать и на что ей пришлось пойти, чтобы его, придурка несдержанного, перед этим павлином отмазать, он запрещал себе думать. Иначе небо в клеточку и друзья в полосочку ему были гарантированы за обеспечение Славику покоя. Вечного покоя. – Что ты имеешь ввиду? В прихожей следом появились и Баженов-старший с Владленом, которые похоже также были не намерены его в таком состоянии куда-либо отпускать. – Езжайте домой, – схватился за ручку двери. – Я найду её. – Куда ты собрался, Отелло? – придержал его за плечо Владлен. – Богдан, Славка того не стоит, – дядя Валя достал телефон. – Я сейчас переговорю с его отцом и посоветую ему получше смотреть за своим сыном. Заодно, может, и о дочери что-нибудь узнаю. – Раньше нужно было смотреть. Сейчас уже поздно. Только могила исправит и то не факт. – Богдан! – Да шучу, дядь Валь, не трону я его. Сегодня. Маша для меня в приоритете. Найду её или узнаю какую-нибудь информацию, то дам вам знать. Будете уходить просто захлопните дверь. Всё, на связи. Пробить адрес, телефон и номер машины Герасимова получилось быстро. Также быстро получилось разузнать у общих знакомых его привычки, пристрастия и места, в которых тот обычно чаще всего светился. Успокоиться и перестать представлять Машу с ним, к сожалению, наоборот совершенно не получалось. Впрочем, также как и представлять то, как он закатывает его в асфальт, а её запирает у себя в квартире, всё-таки, как и хотел, пристёгивает к кровати и всеми доступными способами объясняет, что, во-первых, она не должна его защищать и спасать, так как это его, Богдана, ответственность и обязанность, во-вторых, не имеет права вот так неожиданно пропадать, в-третьих, он её любит больше всех в этой жизни и не переживёт, если с ней произойдёт что-то плохое. На звонки Славик не отвечал, дома его не было, парни из ДПС сообщили, что видели его тачку в центре города. Там же находились несколько заведений, в которых, если верить слухам, Герасимов любил проводить свободное время. Туда Зорин первым делом и направился и, как оказалось позднее, не зря, так как БМВ с нужным номером он, приехав по второму адресу, увидел сразу, а присмотревшись, разглядел и свою Машеньку на переднем сидении с букетом цветов. Она с равнодушным видом смотрела в окно, Славик тем временем выруливал с парковки пафосного ресторана на дорогу, а Богдан, глядя на них, чувствовал себя так, словно это его морально в асфальт закатали, перекрыв доступ к кислороду. Сжимал пальцы на руле, скрежетал зубами и ощущал как медленно, но верно падает планка от понимания, что сам, своими руками, дал этому холёному индюку возможность до неё дотянуться, что она там, а не с ним рядом, только по его вине, что… Что, бл*ть, сдержись он вчера, будь умнее, то Машуле бы не пришлось сейчас… –"А если она сама захотела? Встретилась с ним не из-за тебя, а исключительно по своему желанию?" – шипела ревность, мастерски обходя доводы здравого смысла и подливая масла огонь. – "И куда они, кстати, едут? Наверняка к нему, Герасимов же не упустит такой возможности…" Нет. Встряхнул головой. Нет-нет-нет. Его Маша. Его! Давно его! Навсегда его, ясно?! И никакие Славики на бэхе это не изменят! Он не допустит! Лучше сразу в асфальт, чем она будет в объятиях этого мажора! – Урок тебе на будущее, Богдаша! – прорычал сквозь зубы, направляя машину следом. – Впредь будешь сначала думать, придурок, а потом уже делать! Привык быть сам по себе? Привык отвечать только за себя? Привык, что терять нечего? Вот и вспоминай как может быть иначе. Ведь отдувался теперь сам за себя не он, а Маша, которая была целым миром. А мир потерять было нельзя ни в коем случае. Никогда. Она стоила того, чтобы и планеты развернуть, и себя жить переучить, и гнать по вечернему городу без оглядки, и выдохнуть от облегчения, когда Герасимов на перекрёстке рядом со своим домом поехал в противоположную от него сторону. Значит, не к себе её вёз. Уже хорошо. Радоваться, конечно, было рано, но… – Чёрт! Куда ты прёшь, олень?! Его неожиданно подрезал белый внедорожник и пришлось резко притормозить, тем самым отставая от машины Славика. Догнать его получилось через десять минут, когда тот свернул во двор недавно построившегося ЖК, остановился у первого дома и, как только Маша вышла, резко тронулся с места. Она же спокойно направилась к дому, отдала сидящей на лавочке бабульке цветы и скрылась в подъезде. Выбор за кем идти в первую очередь перед Зориным, наученным вчерашним днём, даже не стоял и он, на скорую руку припарковавшись, помчался за ней. Павлин в любом случае от него никуда не денется, а вот Баженова могла вновь исчезнуть. Подъездная дверь поддалась на удивление легко, стоило только дёрнуть посильнее. Лифт ждать не стал, лишь взглянул на номер этажа на экране сверху и ринулся вверх по лестнице, забыв от эмоций и переживаний о былой усталости. Тем более что семь этажей для него это не такая уж и проблема. Проблема – быть без Маши, видеть её с другим, не знать где она и что с ней. Успел буквально за секунду до того как за ней закроется входная дверь квартиры. Мгновение и девушка обернулась, одарив его широкой счастливой улыбкой. Ещё одно мгновение и она изменилась в лице, будто ждала увидеть кого-то другого. Секунда и бешеный микс из страха за неё, любви, ревности запылали в нём с новой силой. – Богдан? – удивлённо выдохнула Маша, отступая на шаг назад. Он видел её разной, но всё не мог перестать поражаться тому как ей идёт абсолютно любой стиль в одежде, причёска, макияж или его полное отсутствие. Сейчас в объёмной одежде, с распущенным волосами и без какого-либо намёка на косметику она выглядела очень юной, милой, родной. Очень-очень близкой. Открытой. Настоящей. Так, как с ним, с Богданом, не выглядела, прячась за Мусей и игрой в кошки-мышки. – Со мной, значит, ты только в парике готова общаться и то через смс-ки, а с ним на свиданки с такой лёгкостью ходишь?! – вопрос вылетел из груди прежде, чем мужчина успел его остановить. Баженова растерялась, ничуть не испугавшись рычащего и совсем недружелюбного тона. – Ты… Ты не так всё понял, – начала она торопливо, смотря на него во все глаза. – Я… Это… Чтобы… – А как мне ещё понимать происходящее, Машенька? – не оглядываясь, закрыл дверь на замок. – Сначала я от твоих братьев и отца узнаю, что ты ушла из дома, – стянул с плеч ветровку и, опять же не отрывая пристального взгляда от девушки, кинул её на тумбочку. – Потом выясняется, что ты для чего-то искала номер Герасимова, – сделал шаг вперёд к ней, оттесняя к стене и отрезая пути к отступлению. – Затем и вовсе вижу тебя на переднем сидении его тачки в обнимку с цветами, – навис сверху, вдыхая ставший слаще и краше всех её цветочный аромат. – Как мне это всё понимать, Маш, а? Как?! Она смотрела на него как загипнотизированная, ничуть не упрощая и так непростую ситуацию. Неровно дышала и от волнения, сама того не замечая, перебирала в пальчиках подаренный им браслет. Его самого же распирало от противоположных чувств. С одной стороны руки чуть ли не судорогой сводило от желания сделать то, о чём так давно мечтал – обнять, прижать к себе крепко-крепко, ощутить, что с ней всё хорошо, и, наконец, вздохнуть полной грудью, почувствовав себя на своём месте, а с другой тянулись к её аппетитной пятой точке с целью отшлёпать за самодеятельность и любым способом получить обещание впредь не спасать его, рискуя сохранностью и благополучием этой самой пятой точки. – Богдан, я же… – Что, родная? Пошла с ним в ресторан из-за меня, да? Чтобы защитить? – Баженова кивнула. – И как? Получилось? – снова кивок. – А я тебя об этом просил, Маш?! От мысли о том, на что ей пришлось пойти и что сделать, чтобы осуществить задуманное, внутренности скрутило жгутом. Благо её чайные глаза взяли его в плен и не отпустили, когда порыв пуститься следом за Герасимовым на миг перекрыл доводы здравого смысла. – Нет. – Тогда почему?! Почему ты подставляешь себя вместо меня?! – Ты… – Маша нервно заправила волосы за уши. – Ты знаешь почему. Причём прекрасно знал. Очень давно знал. Потому что любила его дурака и, как и он, была готова на всё, лишь бы с ним всё было хорошо, но легче ему от этого всё равно не становилось. На своё благополучие он забил ещё в армии, влезая куда надо и не надо, рискуя единственным, что у него было – головой, и считая, что это и гроша ломаного не стоит. Маша же – совсем другое дело. У неё – родители, братья, друзья, собака. У неё, в конце концов, она сама – молодая, умная, красивая, самая лучшая. Она – самое ценное! И ставить его выше себя ей нельзя ни в коем случае. Это он её должен ставить и ставит выше всех и вся. Он! Потому что любит её не меньше! Любит так, как никого за всю свою жизнь не любил! Для него… Для него же лучше, прекраснее и роднее её больше нет! – А если бы с тобой что-то случилось? – голос сорвался от одной лишь такой вероятности, а ладони, которыми мужчина упирался в стену по обе стороны от её головы, сжались в кулаки. – А если бы он что-то сделал?! Девушка опустила голову вниз и… Улыбнулась? Зорин непонимающе моргнул и наклонился ещё ниже, чтобы заглянуть ей в лицо и удостовериться. Точно. Улыбалась. Весело так. Задорно. Как в детстве, когда делала какую-то шалость и потом пряталась за него, лишь бы на неё никто из родных не подумал. – Сладкая? – Что? – Почему ты улыбаешься? Я говорю о серьёзных вещах. Она разулыбалась ещё сильнее, а потом и вовсе рассмеялась, уткнувшись лицом ему в плечо. От этого доверительного и уютного жеста его сердце сделало кульбит, кулаки разжались, а вся злость, мрачные мысли и негодование затихли как по мановению волшебной палочки, уступив место безграничной нежности, теплу и мягкости. Одной лишь искренней улыбкой Машенька умудрилась сделать из него, злющего двухметрового шкафа, плюшевую игрушку с сердечками вместо глаз. – Ты… Ты бы его видел! – продолжала вовсю веселиться Баженова. – Я в какой-то момент даже подумала, что его от моих причуд удар хватит! Не в силах больше стоять так близко и при этом никак её не касаться, Богдан, как и мечтал, прижал её к себе, заключив в крепкие объятия, зарылся носом в волосы и понял, что простоял бы так целую вечность. Раствориться в ней хотелось. Забыться. Доказать всем и в первую очередь себе, что достоин не только оглушающего одиночества, но и любви, света, семьи, дома. Достоин девочки, которая ещё не осознавала какую силу над ним имела и какой силой в виде него обладала. – Это меня точно удар хватит, если ты ещё так пропадёшь, родная, – поцеловал тёмную макушку, пробежался ладонями по изящной спине и тонким плечикам, будто всё ещё никак не мог поверить, что она реальна. – Лёха сказал, что ты исчезла и я… – с трудом сглотнул, мысленно вернувшись на несколько часов назад, в тот ужас, который испытал впервые за очень долгое время. – Я… – зажмурился. – Потом ещё и выяснилось, что ты с этим Славиком… – Я не исчезла, а переехала, – Маша, перестав смеяться, обняла его за пояс. – А со Славой я пыталась решить проблему мирно, без встреч и доведения ситуации до абсурда, но он сам не захотел договориться по-хорошему, поэтому получил то, что хотел. Богдан напрягся и она, почувствовав это, немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. – И чего этот х… Кхм.. Хлыщ хотел? – Свидания со мной. Он сжал челюсти, сдерживаясь от ругательств. – И, гарантирую тебе, это было самое худшее свидание в его жизни! Я была настолько ужасна, что он даже посочувствовал тебе и пообещал оставить тебя в покое. На её губах снова нарисовалась улыбка, на которой не зависнуть было невозможно. Довольная. Солнечная. Яркая. От которой в сердце и душе всё расцветало буйным цветом и согревало получше любого, даже самого тёплого пледа. – Больше мы его не увидим. – Мы? – переспросил как дурак, тая. Какое же сладкое это "мы". Какое же оно невероятное. Вызывающее привыкание в одно мгновение. Услышал один раз и подсел на всю оставшуюся жизнь. – Да, и от тебя, и от меня Вячеслав должен отстать, – Баженова радостно сверкнула глазами. – Хочешь расскажу что он… – Плевать мне на этого ушлёпка. Если отстанет, то замечательно. Если нет, то я его сам "отстану". – Богдан… Обхватил ладонями девичье лицо, ощущая, как сладко щемит сердце и весь его шумный, беспокойный, хаотичный мир верным псом ложится ей в ноги, скручивается в клубок и замирает, готовый принять от неё всё – и цепь с ошейником, и вольер с замком, и косточки с командами. Лишь бы рядом быть. Лишь бы быть её. – Машенька, ты же знаешь, что Я от тебя больше не отстану? Она мило покраснела, но взгляд не отвела. – Сейчас узнала. – Не отстану, Маш, и сбежать тоже больше не позволю. Не отпущу. – Меня или… Эм… Мусю? – А есть разница? Баженова неопределённо пожала плечами. – Я эту разницу не вижу, – ответил искренне на свой же вопрос. – Тебя вижу, а всё остальное нет. Давно. – Так и подмывает спросить насколько давно. – А ты спроси, родная. Спроси и я отвечу. – Я потом могу и о другом спросить. – Ты меня пугаешь что ли? – Богдан улыбнулся. – Думаешь, я сбегу? – Я много о чём думаю и об этом в том числе, – призналась девушка и, увидев, что он хочет возразить, попыталась перевести тему. – Как ты меня нашёл? – Не думай, Маш. Точнее думай, конечно, но не об этом. Я тебе ещё месяц назад сказал, что в тебя намертво, так что своим ходом я точно не сбегу, а другим и приблизиться к нам не позволю. – Мы… – Да, родная, мы. – Уже? – Всё ещё. Если бы кто-то посторонний услышал этот разговор, то наверняка не понял бы и доли смысла, который они вкладывали в свои слова. Им же похоже и говорить не нужно было, чтобы понять друг друга, но мужчина всё же оформил свои мысли конкретнее и озвучил их во избежание новых недомолвок. – Я – твой, Машенька. Ты – моя. Мы – вместе. Пара. Согласна? Маша положила ладони ему на руки и выдохнула: – Да. Он поцеловал её в лоб, затем в носик, после – в румяные щёчки. В малиновые губы целовать было страшно. Боялся вовремя не остановиться, а им ещё столько нужно было столько всего обсудить, что ночи не хватит, а у него в запасе всего несколько часов, за которые ещё нужно было успеть поговорить с Баженовыми и прикорнуть хотя бы на полтора часика. – А нашёл я тебя… За разговором они плавно перешли из прихожей на кухню, так как Маша каким-то образом поняла, что он не ужинал, не обедал, а завтракал покупным сэндвичем, и принялась на скорую руку делать ему омлет. Туда же, услышав шум и, судя по морде, только проснувшись, пришёл её пёс и замер возле своей миски, не сводя с хозяйки влюблённого взгляда. Зорин, наблюдая за этой умилительной картиной, не мог не подумать, что со стороны, наверное, выглядит также. Огромный, сильный и готовый предано идти за ней по пятам, куда бы она не пошла. – Герочка, зайчик, ты уже кушал, – ласково напомнила ему девушка и тот состроил такие жалобные глаза, что остаться равнодушным к ним было просто нереально. Баженова впечатлилась, повздыхала, но устояла, переключив своё внимание с дога него. – Будет просить и затапливать пол слюнями – не верь. Он, правда, ел. – Хорошо, как прикажешь, – кивнул и, на секунду оторвавшись от любования уютной Машей, стоящей у плиты, оглядел небольшую площадь кухни. В другие комнаты не заглядывал, но те похоже большим метражом тоже не отличались. – Родная моя, а как тебя с Герой сюда пустили-то? Пёс был большим и Богдан на пару с ним занимали почти всё пространство, а если учитывать, что арендодатели арендаторов и с кошками-то обычно не пускали, то у него вовсе это не укладывалось в голове. – Это квартира моей университетской подруги и она уже знакома с Герой и знает, что он очень воспитанный пёс, который не будет делать пакости. Очень воспитанный пёс, услышав свою кличку, наклонил голову вправо и снова попытался разжалобить хозяйку. Та не поддалась молчаливым уговорам, продолжая заниматься своим делом дальше. – Поэтому ты переехала именно сюда? – И поэтому тоже. Решение о переезде я приняла внезапно и найти что-то стоящее за пару часов вряд ли бы успела. Катюша, конечно, предлагала мне свою квартиру, но там папа с Владом и Лёшкой начали бы искать в первую очередь. А эта квартирка пусть и небольшая, но очень хорошая, чистая и уютная. К тому же район неплохой и есть место для выгула собак. Гера там сегодня уже познакомился с шоколадным лабрадором и очень весело провёл время. – Твои после Кати тебя у меня искали. Думали, что ты ко мне съехала. – Правда? – удивлённо оглянулась на него через плечо девушка. – Да, – он, вытянув ноги, откинулся на спинку стула и словил себя на том, что не может никак перестать улыбаться. – И мне эта мысль очень даже понравилась, Машуль. Может, всё-таки её осуществим? Не захочешь в мою квартиру, то можем и другую снять, не проблема. Маша от неожиданности чуть не выронила миску, которую держала в руках, и не снесла боком сковородку с индукционной плиты. – Ты… – она снова повернулась к нему спиной. – Ты немного торопишь события, Богдаш. – Серьёзно? – Да. – Так если у нас всё серьёзно, то зачем оттягивать неизбежное? Это же всё равно рано или поздно случится, сладкая. И ему было совершенно неважно где, в каком районе, городе или даже стране жить, так как дома себя Зорин чувствовал лишь с ней. Сейчас, сидя на этом самом месте буквально в шаге от неё, он только сильнее в этом убеждался. – Затем, что всему своё время. – Я не хочу "время". Я тебя хочу рядом. Желательно круглосуточно. – Мы можем пока оставить этот разговор и обсудить что-то другое? – видимо очень смущаясь, протараторила девушка. – Если хочешь, оставим, – скрепя сердцем и не желая на неё давить, согласился он. – Но я буду рад его продолжить в любой момент. – Хорошо, буду иметь ввиду. – Прекрасно. Тогда предлагаю перейти к обсуждению причин твоего переезда, – Маша тяжело вздохнула. – Поделишься о том, что стряслось на самом деле? – Только если ты поделишься, почему решил не рассказывать мне о своём ранении. Теперь черёд вздыхать перешёл к нему. – Да не о чем там было рассказывать. Баженова, обернувшись, возмущённо на него посмотрела и мужчина, не зная, как побыстрее свернуть с этой на самом деле не стоящей её внимания темы, потёр затылок в надежде, что нужные слова появятся в ней сами собой, но, чем дольше она на него смотрела, тем меньше мыслей в голове в принципе оставалось. – Огнестрел – это, по-твоему, "не о чем"? – Я не так выразился вчера, Машуль, прости. Запреградная (*Запреградная травма – это травма, наносимая человеку поражающим элементом (пуля, осколок, удар клинком холодного оружия), попавшим в бронежилет и не пробившим его) у меня была, не огнестрел. – И что? Это, думаешь, кардинально меняет дело? В тебя стреляли, Богдан! И видимо стреляли наверняка раз ты пропал на такой продолжительный срок и ещё поддержал папу в том, что мне не нужно об этом знать! – Нормально со мной всё было, родная, правда. – Значит, просто меня не хотел видеть, – скорее утверждая, чем спрашивая, произнесла она и со взглядом, выворачивающим душу наизнанку, отвернулась к плите. Сидеть на месте дальше он не смог и, в один шаг преодолев расстояние между ними, обнял её со спины, не соглашаясь. – Машенька, не говори такое. Ты же знаешь, что… – Единственное, что я знаю – это то, что ты тогда не пришёл, не предупредил о том, что не придёшь, и исчез почти на полгода. Баженова повела напряжёнными плечами, намереваясь высвободиться от его объятий, но это было невозможно, учитывая разницу в их телосложении, физической силе и нежелании Богдана держать руки при себе. – Ты тогда долго меня ждала? – она напряглась сильнее. – Сколько, Маш? – Около полутора часов. Может быть меньше, может больше, не помню. Обманывала. Ещё как помнила, потому что такие вещи не забываются и из памяти за столь короткий срок не стираются. – Прости, – обнял ещё крепче и, повернув голову, уткнулся лицом ей в щёку. – Мне очень жаль, что так вышло. – Мне тоже. – Я бы хотел, чтобы всё сложилось иначе. – Я знаю. – Есть вариант, что ты не захочешь больше углубляться в тему прошлой осени после моего извинения? – Ты так сильно не хочешь мне об этом рассказывать? Или… Или тебе нельзя об этом распространяться? Если нельзя, я пойму. А сама лопаточку в пальцах сжала так, что те побелели. – Да можно, просто… Просто ничего романтичного и красивого не было тогда, понимаешь? Перелом рёбер и прочее – не очень эстетичное зрелище. И в тот момент я не хотел, чтобы ты меня видела, когда я ничего из-за лекарств не соображал и сам себя обслужить не мог. Зачем? Я и сам себя неплохо жалел, когда… – сбился, решив не говорить о боли, из-за которой хотелось на стены лезть, чтобы не заставлять её переживать ещё сильнее. – В общем, прошло всё и ладно. Больше подобного не повторится, обещаю. Узнай Баженова тогда, что произошло на самом деле, то её бы от него и под страхом пыток не отлепили. Караулила бы у постели, каждый стон его близко к сердцу принимала, с ума от беспокойства сходила на пару с тётей Светой, которую дядя Валя едва ли не силой из больницы каждый день забирал. Да и ему самому, привыкшему всегда быть в её глазах сильным и здоровым, не прельщало представать перед ней в том, мягко говоря, непрезентабельном виде. – А потом ты спрашиваешь о причинах моего переезда, – невесело хмыкнула она. – Ты один раз в такой серьёзной ситуации решил, что для меня будет лучше, даже не спросив об этом у меня, а папа с Владом и Лёшкой постоянно так делают. А я жить сама хочу. Думать своей головой хочу. Ошибаться и… – робкий взгляд в его сторону и фраза, отозвавшаяся у него во всём теле сладкой вибрацией. – И любить тоже сама хочу. Не по указке или приказу, а сама, Богдан. Как совершеннолетний человек, который является таким уже шесть лет, сам зарабатывает и умеет заботиться о себе. Богдан отстранился и посмотрел на девушку, которую обнимал, под другим углом, пытаясь понять, в какой момент она успела так… Вырасти? Хотя, нет, скорее повзрослеть. Машенька ведь всегда была горячо обожаемым комнатным цветочком семьи Баженовых и его, конечно, тоже, с которого сдували пылинки, оберегали как зеницу ока и прятали от чужих и недобрых глаз. Он, рано повзрослев из-за гибели родителей, не видел в этом ничего плохого, скорее даже наоборот, а оказалось, что… Что чуть не задушили они её своими намерениями уберечь и отгородить от плохого. – Мы, правда, хотели сделать как лучше, родная. – Верю. Только теперь я хочу сама иметь право выбирать для себя то, как мне будет лучше. В этом же нет ничего плохого, верно? – Конечно, нет, – с наслаждением провёл ладонью по вьющемуся шелковистому водопаду её волос. – Конечно, ты имеешь на это право. – Папа только так, к сожалению, пока не считает. Говорить с ним, сам знаешь, пока бесполезно, поэтому я и решила сначала сделать, а потом… – А потом получить от дяди Вали по самое не хочу? Смелая ты у меня, конечно, Машунь. Сам себе завидую. Она, наконец, расслабилась и рассмеялась, легонько оттолкнув его в сторону, чтобы снять приготовившийся омлет с плиты. – Я? Смелая? Ты лучше всех знаешь, какая я трусиха. – Ты не трусиха. Просто я где-то повёл себя не так и чем-то тебя обидел, раз ты столько времени от меня бегала. – Это не совсем так, но я всё равно не хочу обсуждать это сейчас. Богдан согласно кивнул, признавая, что на сегодня лучше с серьёзными разговорами, действительно, завязать и стоит вернуться к ним, когда время, работа и обстоятельства не будут дышать в затылок. – А насчёт отца не беспокойся. Я уже перекинул огонь на себя. – О чём ты? О том, что, как только Баженов-старший убедится в безопасности и благополучии дочери, то переключится на него и его намерения в отношении неё. И поглаживаний по голове с благословением после этого ждать точно не стоит. – Неважно, потом расскажу, – в мыслях промелькнуло паническое "если выживу", но он отмахнулся от них и принялся со всей самоотдачей помогать, а если точнее, то мешать, своей (официально, своей, с ума сойти!) девушке в приготовлении позднего ужина и сервировке стола. Гера, понаблюдав за их шутками, смехом, разговорами ни о чём, счастливыми улыбками и блеском в глазах и так и не получив для себя ничего, кроме поглаживания между ушами, ушёл дремать дальше. Зорин же смог заставить себя оторваться от Машеньки и направиться к выходу лишь через три часа, далеко не с первой попытки и то только когда она начала зевать и всё больше поддерживать голову ладошкой, смотря на него. Не хотел уходить, а Маша не хотела отпускать. Молчала, но её чайные глаза говорили ему об этом больше, чем могли бы сказать слова, сложенные в поэму. Каждый шаг давался так, будто по углям шёл. Внутри всё восставало против этого, душа с руками, прикипев, так и тянулись к ней обратно, сердце хрустело, крошилось и неровным ритмом ставило ультиматумы, которые он заглушал тяжёлыми красноречивыми вздохами и сглаживал горячими взглядами, невольно заставляя девушку смущаться. – Слишком много меня, да? – поинтересовался скорее ради приличия, чем потому что его это, действительно, волновало. – Просто я… – Баженова пожала плечами и отвела взгляд в сторону. – Просто я не привыкла к тебе именно… Эм… Такому. Раньше мы же не были вместе, а… Он, не удержавшись, сгрёб её в объятия в который раз за последние часы и прикрыл глаза, впитывая, запоминая, запирая в себе каждую секунду, чтобы потом, когда будет совсем невыносимо и тяжело, вспоминать ради чего и кого стоит бороться и не сдаваться. – Сладкая, говорю сразу, меня всегда будет много. Я не могу и не хочу тебя не трогать, не обнимать, не чувствовать. Я зациклился на всём, что касается тебя, поэтому без привыкания – сразу смирись, – потёрся щекой о тёмную макушку. – И, пожалуйста, будь на связи. У меня сейчас запара и придётся продолжить общение в основном через смс-ки, но, обещаю, ненадолго. Разберусь со всем как можно скорее и потом я весь твой, целый и невредимый, – она обняла его в ответ одной рукой, а другую с его браслетом положила на левое плечо и Зорин снова ощутил себя мягкой плюшевой игрушкой. – И, Машуль, можешь мне пообещать больше не впрягаться за меня? Решать мои проблемы – не твоя обязанность и ответственность. Не думай, что я не ценю или не благодарен тебе за то, что ты для меня делаешь, но всё же будет лучше, если ты в первую очередь будешь думать о себе, а потом уже обо мне. – А ты? – приглушённо спросила Машенька, спрятав лицо у него на груди. – Что? – Ты сможешь так? Думать сначала о себе? Вопрос, ответ на который был однозначным и не подлежащим обсуждениям. Нет, не сможет. Обнимай его сейчас другая, то может быть ещё задумался бы, а с Машей и думать не о чем было, так как она априори была всегда на первом месте и никто и ничто для него этот факт не изменит. – Ну вот видишь, – прочитала она его мысли. – А мне как о себе в первую очередь беспокоиться? – Маш, я по-другому уже не смогу. Меня если только перепрошивать и то не факт, что поможет. Поэтому всё же прислушайся к моим словам, договорились? Девушка ничего не ответила и это молчание стало таким же однозначным ответом как и у него. Нет, не договорились. Мария Валентиновна намерена поступать так, как считала нужным сама. Упрямая. Стойкая. Его. – Родная, мне пора, – кинув быстрый взгляд на наручные часы, понял Богдан, но расцеплять руки и направляться к выходу не спешил. – Хорошо, иди, – кивнула Баженова, также продолжая его обнимать. Глубоко вздохнул, заполняя лёгкие её ароматом до отказа в надежде, что этого запаса хватит до их следующей встречи, которая он пока не знал, когда состоится. Прижался губами к виску, потом, наклонившись, к щеке, а после, снова минуя её манящие губки, к тыльной и внутренней стороной ладони, лежащей у него на плече. – Спасибо за ужин, Машенька. Ты – чудо. Теперь моя очередь тебя кормить. – Богдан, я всего лишь приготовила омлет, – улыбнулась девушка, любовно смотря на него сверкающими глазками. – Всего лишь? Это был самый вкусный омлет в моей жизни! – горячо возразил он, нисколько не кривя душой. – Я просто обязан ответить тем же! Пойдёшь со мной на свидание, родная? На этот раз нормальное, самое настоящее свидание, на котором мы обсудим то, о чём ещё не успели поговорить. Пойдёшь? После того как у меня вся эта канитель с заданием закончится. – Пойду. – Я приду, обещаю. – Буду в это верить и ждать, Богдан. Зорин широко улыбнулся, отступил на шаг назад, пересилив себя, и, окинув её всю, невероятно любимую и драгоценную, взглядом, решительно взялся за ручку двери. – Не забудь за мной закрыть двери, хорошо? Твоим я не скажу где ты, но, Машуль, ты же понимаешь, что они и без меня тебя скоро найдут? – С самого начала это понимала, – серьёзно кивнула Баженова. – Только это всё равно ничего не изменит. – Я на твоей стороне, родная. Чтобы ни случилось, я всегда буду за тебя. Машенька снова улыбнулась и мужчина, зависнув на ней, понял, что ещё секунда промедления и он точно пошлёт всё и останется с ней. И тогда… Нет, рано. Очень рано. Послав ей воздушный поцелуй, стремительно вышел из квартиры, дождался, когда щёлкнет замок, и направился вниз по лестнице, вновь игнорируя лифт. На прощание хотелось произнести совершенно другие слова, которые и так витали в воздухе, читались в их разговоре между строк и ощущались в животе порхающими гиппопотамами, но она была достойна большего, чем сказанного впопыхах и на пороге признания. Гораздо большего и только самого лучшего, а он не имел никакого права её этого лишать. Зато имел полное право объявить об этом её семье, где его ждали с вестями. Разместившись в кабинете у Баженова-старшего на удобном диванчике, Богдан, не дожидаясь расспросов, сразу перешёл к главному. – Машу я нашёл, поговорил, убедился, что с ней всё хорошо, – прервался, когда Светлана Владимировна с облегчением вздохнула. – Только говорить о том, где она, я не буду. Дядя Валя, сидящий за своим рабочим столом, смерил его тяжёлым взглядом. Владлен, занявший место напротив него, угрожающе нахмурился. Лёшка вздохнул и переглянулся с матерью, которую держал за руку, поддерживая. – И не потому что я вас позлить хочу, а потому что так будет правильнее. Маша, если захочет, то сама вам расскажет, – продолжил спокойно, чувствуя, как организм, похоже достигнув своего предела, начинает медленно, но верно сдавать позиции и усталость, отступившая лишь на время, возвращается с новой силой. – И опять же, не потому хочу разозлить, а потому что считаю, что так будет правильнее, ставлю вас в известность о своих серьёзных намерениях насчёт Маши. Мы – вместе. Пара. – Брат, сейчас лучше не… – почувствовав мгновенно возросшее напряжение в комнате, попытался спасти ситуацию Лёха. – А когда лучше, Лёш? Если учитывать ситуацию и ваше к Маше отношение, то лучше мне бы, вообще, молчать в тряпочку да только я так не умею и не хочу. Машу я люблю. Очень люблю. Она для меня всегда была, есть и будет главным приоритетом и ценностью в жизни. И я сделаю всё, чтобы она была счастлива, – стоило только о ней заговорить и губы сами сложились в счастливую мягкую улыбку. – Дядя Валя, тётя Света, вы меня вырастили и воспитали как своего и я буду благодарен за это до последнего. Вы – моя семья, – Светлана Владимировна тепло улыбнулась в ответ, смотря на него, пусть и с удивлением, но без недовольства или злости, что не могло в нём не откликнуться. – Вы знаете меня, я бы не начал этот разговор, не будь уверен в том, что делаю и что чувствую. Понимаю, что, наверное, не такого вы мужа для Машеньки хотели, но кого-то другого, кроме себя, я к ней не подпущу, говорю сразу. Влад подался вперёд, поставив локти на колени, и въелся в него копия отцовским взглядом. – Долго речь придумывал? – Зачем придумывать, когда и так всё ясно? – Ясно?! – процедил сквозь зубы друг. – И давно тебе ясно, позволь узнать?! – Силу удара будешь исходя из этого мерить? – хмыкнул Зорин, догадавшись к чему тот клонит. – Боюсь, что в деле, касающегося Маши, я меры не знаю, Богдаша. – А надо бы, Владь, – вклинился Лёша, подойдя ближе к брату и отцу. – Надо бы уже её узнать. Может, остановимся и перестанем лезть не в своё дело? Её переезд вас ничему не научил что ли? – Маша – мой ребёнок, также как и ты, Алексей, – предупреждающе пробасил Валентин Ильич. – Вы с ваших первых вздохов МОЁ дело! – Но не собственность же, пап. Я понимаю, ты хочешь, чтобы мы были счастливы, и думаешь, что знаешь, что нам для этого нужно, только всё равно нужно притормозить. Что Влад, что я, что Маша выросли. – Мы с тобой, да, выросли, – согласился Владлен, продолжая испепелять глазами исключительно Богдана. – А она… – А она такой же совершеннолетний человек, имеющий право на свою собственную жизнь, как и все остальные здесь. Прими ты это уже. В кабинете повисла напряжённая тишина, в которой, казалось, были слышны все мысли Баженовых. Над Богданом, судя по ощущениям, зависло несколько сотен единиц холодного оружия, и в пору бы об этом обеспокоиться, но он был подчистую вымотан физически и почти вымотан морально, поэтому на волнение просто не оставалось сил. Главное за сегодняшний день было им усвоено – Маша в порядке, всё остальное – неважно. – Я согласна с Лёшей, – вдруг подала голос Светлана Владимировна и строго, но с неизменной любовь в светло-карих глазах оглядела мужа с сыновьями. – Я согласна с Машей и не имею ничего против ни её переезда, ни самостоятельности, ни тем более против тебя, милый, – подойдя к нему, женщина, наклонившись, как в юности по-матерински поцеловала его в лоб и погладила по коротко стриженной макушке. – Чувствовала, что однажды всё к этому придёт и даже рада, что всё так замечательно складывается. Машенька, как и все в нашей семье, однолюбка и последнее чего я бы хотела, так это, чтобы она всю жизнь мучилась от безответной любви. Уверена, сынок, вы будете вместе счастливы. – Света! – резко одёрнул её муж, но она только с виду была хрупкой и мягкой женщиной, на самом же деле её стойкости, умению сохранять самообладание и характеру бойца можно было только позавидовать. Маша этим пошла в неё и Лёху, а упрямостью в отца и Влада, которым сейчас очень не нравились слова своей жены и матери. – Я всё сказала, Валя. Твоё дело продолжать оставаться глухим, но одумайся, пожалуйста, как можно скорее, чтобы в один прекрасный момент детей не потерять. – Ты не… – И всё, что мне было нужно, я тоже услышала, поэтому могу со спокойной душой лечь спать. Услышу крики и ругань, выставлю до одного во двор. Никого не пожалею, ясно? Все эти ваши ссоры и выяснения отношений мне уже поперёк горла, – Светлана Владимировна с королевской осанкой направилась к двери. – Маше же позвоню утром и позову на ужин, чтобы всё спокойно обсудить, и, не дай Бог, Валентин, ты поднимешь голос на дочь! – обернулась и посмотрела на мужа так, что тот, как показалось, даже испуганно сглотнул. – Тебя, Владлен, это тоже касается! В противном случае, пеняйте на себя. С этими словами Баженова гордо удалилась и в кабинете вновь повисла тишина. Такая же напряжённая и тяжёлая как несколько минут назад, но в этот раз с примесью удивления и задумчивости. – Дядь Валь, мы же и так родные с тобой. Ты меня за сына считаешь. Плохо что ли будет, если мы по-настоящему, на законных основаниях однажды породнимся? Или в качестве сына я тебе подхожу, а в качестве зятя не очень? Недостоин я всё-таки, по-твоему, Машеньки? – нарушил её Богдан, изо всех сил борясь с желанием вытянуться на диванчике во весь рост, закрыть глаза и провалиться в сон. – А ты, Влад, тоже так считаешь? Валентин Ильич, вздохнув, откинулся на спинку стула и устало потёр переносицу. Владлен поднялся на ноги и принялся ходить из стороны в сторону. Лёшка, с удобством усевшись на его место, принялся набирать смс, судя по выражению лица, с которым он это делал, жене. – Вот будет у тебя однажды дочь, Богдан, и тогда ты меня поймёшь. Проблема не в том достоин ты или нет, а в том, что, в принципе, на Машу под этим углом посмотрел. – Думаешь, я сам был рад, когда осознал, что не могу перестать о ней думать? Думаешь, не боролся сам с собой? Ругал себя, боролся, отстранялся, уезжал, а когда возвращался, то всё по новой возвращалось да с ещё большей силой. Сейчас вот здесь сижу, едва глаза открытыми держу, а дай мне возможность к ней вернуться, так хоть пешком, хоть ползком, хоть на ощупь дойду. Всем сердцем и душой в ней своё вижу и чувствую. Влад остановился напротив. Его взгляд пусть и был направлен на него, но думал он очевидно о чём-то другом или скорее о ком-то. – Ты меня сам учил, что в таких людей, в которых своё чувствуешь, нужно вцепиться что есть мочи и ни в коем случае не отпускать. Вот я и вцепился в Машу всем, чем могу, и отцепляться до конца своих дней не планирую. Мне… Мне с ней впервые после смерти мамы с папой не только домой, а в целом возвращаться хочется, понимаешь, дядь Валь? – признался вслух, ничуть не кривя душой. – Раньше как-то особого смысла в этом не видел. Ну живой и живой, а теперь, как бы это высокопарно не звучало, жизнь смысл обрела. Очень важный и бесценный для меня смысл. Баженов-старший выслушал его молча и кажется не моргая. Выслушал и, если судить по глазам, вроде бы даже услышал, что не могло не подарить надежду на позитивный исход событий. – А ты отдаёшь себе отчёт, что с этим смыслом случится, попади ты вновь под пулю и окажись в больнице, как прошлой осенью, или, не дай Бог, окажись в отделении, откуда выход только один? Отдавал, конечно. Ещё как отдавал. Однажды, сам пройдя через ужас с похоронами близких, искренними и не очень соболезнованиями и ничем не заполняемой пустотой внутри, он не мог заставить пройти через такое Машу и их будущих детей, но и в то же время понимал, что с характером его работы вероятность такого исхода событий велика. Если не сегодня, так через год. Не через год так, через пятнадцать лет. Не огнестрел с ножевым, так сердечный приступ или необратимые проблемы с головой и психикой. А она же, как правильно сказала её мама, однолюбка, из тех, кто что бы не случилось рядом до конца будет, а потом после этого самого конца… Нет, до этого он ни в коем случае не позволит им дойти. – Да, понимаю. Операция закончится и я уволюсь. Уже даже заявление написал и начальство в известность поставил. Три пары глаз удивлённо уставились на него. Он же не смог сдержать зевок. Веки становились всё тяжелее и тяжелее и даже не очень мягкая и удобная спинка дивана казалось пуховой подушкой, на которую стоит только положить голову и всё, пропал. – Ты серьёзно, сынок? – Абсолютно серьёзно. Устал. Разочаровался. Надоело. – Уже есть соображения куда хочешь податься после увольнения? – поинтересовался Лёха, искренне за него, кажется, радуясь. Зорин взглянул на Владлена, всё ещё неподвижно стоящего напротив, и улыбнулся. – К Владу пойду. Замом начальника СБ. Помнится мне, у него была такая вакансия. Друг от его наглости даже дар речи на миг потерял. – Ты когда таким борзым успел стать, а? Сначала к Маше сватался, а теперь ещё и моим замом начальника службы безопасности собрался стать! Границ совсем от недосыпа не видишь? – Когда ты сам перед армией сказал мне, что наглость – это второе счастье. И сам же ты, кстати, меня недавно к себе звал, но если передумал, то, ладно, дело твоё. Я тогда к Тёме Медведеву устроюсь. Влад фыркнул, но потом, когда все разошлись по комнатам, чтобы поспать оставшиеся несколько часов до утра, молча скинул номер своего начальника СБ. Сохранив его, Богдан, толком не раздевшись, рухнул на постель, вдохнул знакомый запах кондиционера для белья и сразу же вырубился, не услышав то, как друг, давно ставший братом, будущий работодатель и по совместительству шурин, по выработанной ещё двадцать с лишним лет назад привычке зашёл в комнату и, как в детстве, заботливо укрыл пледом, мысленно пообещав ему самую мучительную и жестокую расправу, если тот обидит его горячо обожаемую младшую сестрёнку.