Глава девятая. Маша

Маша смотрела на себя в зеркало и видела себя и не себя одновременно. Вроде те же волнистые каштановые волосы, которые она сегодня заколола крабиком на затылке, оставив у лица две прядки. То же лицо с минимумом макияжа. То же тело и та же одежда. Но глаза… Глаза сияли так, что сама с себя диву давалась. А счастливая улыбка, поселившаяся на губах вчерашним вечером, и не думала с них исчезать. Катя, приехавшая сегодня к ней утром на завтрак и обязательное обсуждение последних очень важных и волнующих событий, не удержалась от того, чтобы не потискать её за щёчки со словами: – Моя ты бусинка! Моя ты радость! Я сейчас ослепну от того, как ты сверкаешь! Ты у меня и так всегда супер-пупер-красотка-обаяшка, но сегодня просто нет слов как хороша! У тебя в глазах сердечки, Манюнь, видела? Ты ходячий счастливый и влюблённый по уши смайлик! Сколько Баженова не старалась придать лицу серьёзное или хотя бы спокойно-отстранённое выражение, оно всё равно, стоило только отвлечься, жило своей жизнью и демонстрировало всему миру, что она была счастлива. Очень-очень счастлива. И это при том, что они с Богданом всего лишь провели вместе несколько часов, за которые и обсудить-то успели немногое и добрая часть вопросов, сомнений и страхов ещё осталась неозвученными, но она всё равно чувствовала себя так, будто не то что взлететь была готова, а весь город вместе с собой ввысь поднять. А что же, интересно, с ней будет, когда у них появится возможность стать полноценной влюблённой парой? Когда они будут ходить на свидания, разговаривать, быть вместе во всех проявлениях или, как он вчера настаивал, съедутся? Маша тогда, наверное, вовсе лопнет от счастья. Столько чувств, столько любви, столько нежности и желания, которые, казалось, только росли и становились сильнее, в ней точно не уместятся! Девушка вчера-то не могла с собой справиться от восторга и несколько раз незаметно себя щипала, чтобы удостовериться, что происходящее не сон. Что он, смотрящий на неё так, словно она – центр его вселенной, обнимающий бережно, но крепко, целующий, говорящий такие сумасшедше-приятные слова, абсолютно настоящий! Что отсутствие онемения и ступора перед ним в абсолютно трезвом состоянии, не плод её воображения, а реальность! Что они на самом деле, взаправду вместе и её чувства точно не безответные! Маша видела их отражение в его глазах, слышала в тембре голоса, чувствовала через касания и нежные поцелуи. Всей душой это ощущала. Всем своим влюблённым в него очень много лет сердцем. Ощущала и безусловно верила. Не могла не верить, потому что ТАК сыграть или сделать вид даже в порыве сексуального желания было невозможно. Такую любовь, какую Зорин ей, нисколько не стесняясь, без оглядки показывал, подделать или купить нельзя. И вполне возможно, что она вновь строила воздушные замки и жила в мечтах, но… А как ей в них не жить, если они вчера, ещё месяц назад казавшиеся ей несбыточными, исполнились? Как?! Баженова столько лет и слова в здравом уме и трезвой памяти не могла в его присутствии вымолвить, а вчера, пусть и порой очень смущаясь и путаясь в мыслях, разговаривала с ним, говорила о своих чувствах, объясняла и спрашивала! Будто ситуация с Герасимовым и открывшиеся причины, из-за которых то осеннее свидание не состоялось, вызвавшие такой сильный испуг за Богдана, её, действительно, как в сказке расколдовали или, скорее, как говорила подруга, выбили клин клином прежние переживания и развязали язык. А о том, чтобы услышать от него "я – твой" или предложение съехаться, потому что "это всё равно рано или поздно случится", даже на Новый год боялась загадывать! Знала бы, что такие желания нужно не Деду Морозу в письмах писать, а через любовь осуществлять, то, наверное, не страдала бы столько времени и не мучилась от мысли, что любимому человеку на неё наплевать. Радость из-за, наконец, определившегося статуса отношений с Зориным, решением некоторых недомолвок и вопросов подпитывало и то, что он её полностью поддержал в стремлении обрести самостоятельность. От осознания, что любимый на её стороне и что он её понимает, бабочки в животе становились совершенно неуправляемыми, а сердце с мозгом растекались сладкой лужицей. Даже гордость, которая всё это время не соглашалась с ними и диктовала свои условия, свернулась в клубок, как кошка, и уютно замурчала, не ощутив для себя с его стороны никакой угрозы. Маша, кажется, даже спала сегодня с улыбкой, гуляла с Герой, ходила в магазин, готовила, работала и собиралась на примирительный ужин к родителям с ней же. Из-за последнего стоило бы и обеспокоиться, учитывая их недовольство ею, и попробовать настроиться на новые выяснения отношений с семьёй, но она не могла и не хотела это делать. Не хотела ссор. Не хотела доказывать свою правоту. Всё равно никто не сможет заставить её изменить решение о переезде и самостоятельности, кроме неё самой же, впрочем, как и управлять всей остальной жизнью. А спорить об этом с родными до посинения и портить с ними отношения в Машины планы и цели точно не входило. У неё на носу были госы и защита диплома, параллельно с ними любимый пёс, работа, друзья, быт в съёмной квартире и, конечно, Богдан, так что заняться ей было чем и кем. Но всё же не предпринять хотя бы попытку поговорить с семьёй в спокойных тонах не могла. Когда она приехала в родительский дом, то там уже были все. Тоня с Соней помогали маме с ужином и сервировкой стола, Илюшка развлекал дедушку рассказами о своих новых игрушках, сидя у него на коленях, братья что-то со сосредоточенным видом обсуждали, стоя в самом дальнем углу комнаты. Для полноты картины не хватало только её и Богдана. Тот сегодня быть физически с ней рядом не мог, но написал ей несколько поддерживающих и чувственных смс перед самым выходом из дома, из-за которых сердце до сих пор взволнованно трепыхалось в груди и краснели щёки. – Всем привет, – осторожно поздоровалась девушка, невольно замерев на пороге в столовую под несколькими разными взглядами. – Зайти можно? Мама выглянула из кухни и с радостной улыбкой направилась к ней. – Доченька, конечно, можно, что за вопрос? – приблизившись, она заключила её в крепкие материнские объятия и поцеловала в щёку. – Здравствуй, золотко! – Привет, мамуль. Отлично выглядишь. – Спасибо, моя радость. Ты тоже! Глазки сверкают, щёчки румяные, улыбка ослепляет – просто загляденье! Маша с облегчением выдохнула и обняла её в ответ. Судя по маминой очень тёплой реакции, хотя бы она не видела в ней врага народа. Уже хорошо. Даже замечательно. – Поддерживаю! – подбежала невестка и сжала её в объятиях также крепко и тепло. – Хоть сейчас на обложку журнала! Лёша, забрав Илюшку у папы, подошёл к ней следом. – Сынок, тётушка твоя любимая пришла. Пойдём-ка поздороваемся. Смотри, какая она у тебя красивая и яркая. Как солнышко! Племянник сразу же перебрался к ней на руки, обхватил за шею, звонко расцеловал в обе щёки – стандартное их приветствие, и с широченной улыбкой выдал: – Машенька, ты прелесть! Прелестное солнышко! Мама с Тоней рассмеялись, брат, хмыкнув, согласно кивнул и прижал их обоих к себе. – Приговор вынесен и обжалованию не подлежит! В надёжных братских руках, в обнимку с любимым племянником и в окружении родных, которые, кажется, её поддерживали и не обижались, мир мгновенно засиял ещё ярче. Маша, конечно, не думала, что с ней будут разговаривать сквозь зубы или вовсе игнорировать, но в глубине души боялась, что их тёплым, как раньше, взаимоотношениям пришёл конец. Напряжение, правда, немного чувствовалось и шло оно в основном от папы с Владленом, несдвинувшихся в отличие от других членов семьи со своих мест ни на шаг, а в остальном всё вроде было прекрасно. Даже Соня, став значительней увереннее и улыбчивее с их первой встречи, преодолела стеснительность с робостью и тоже подошла к ней, чтобы выразить свою поддержку и сказать несколько комплиментов. Баженова же, поблагодарив и выразив радость из-за новой встречи с ней, не могла не заметить со своей стороны, что та тоже будто бы сияла изнутри. Девушка, на долю которой в последнее время выпало немало сложностей и испытаний, только смущённо улыбнулась и невольно, будто не могла этого не сделать, взглянула в сторону Влада, хмуро следящего за ними. – Он сильно на меня злится? – шёпотом поинтересовалась Маша, передавая племянника, судя по искрам между ними, своей будущей второй невестке. – Он волнуется за тебя, – таким же заговорческим шёпотом ответила София. – И переживает, что был груб и обидел. Глубоко вздохнув и почувствовав от родных негласную поддержку, она направилась к старшему брату, который по мере её приближения только сильнее сжимал челюсти и хмурился. Возможно не знай, какой он на самом деле, то, наверное, точно не выдержала бы этот тяжёлый взгляд и сбежала или обиделась после того, как он, несогласный с её решением обрести самостоятельность, отчитал по телефону, но Маша была его сестрой и, помимо его непростого характера, знала как этот внешне суровый и угрюмый мужчина её безмерно любит, беспокоится и терпеть не может, когда они ссорятся. Поэтому, не долго думая, она, приблизившись к нему, первая его обняла со словами: – Я тебя люблю, Владик. Давай мириться? Брат напрягся и проворчал: – Мы и не ругались, чтобы сейчас мириться. – Тогда давай просто обнимемся? Давно не виделись. – Увиделись бы, скажи ты вчера сразу, куда сбежала. – Я не сбегала. Я переехала, – снова вздохнула и прижалась к нему теснее. – Владь, я же не со зла так сделала и не для того, чтобы вас заставить за собой побегать. Просто иначе бы вы меня не отпустили. Владлен тоже вздохнул и всё-таки обнял её в ответ, а потом и вовсе поцеловал в макушку, что означало, что он готов к мирным переговорам. – Маш, я чуть не поседел вчера, когда отец позвонил и сказал, что ни тебя, ни твоих вещей, ни Геры дома нет, и это притом, что волос как таковых у меня на голове толком нет. Потом ещё и Богдан добавил "веселья" своими откровениями. Мне же уже не двадцать и такими темпами не ровен час как с сердечным приступом слягу или, правда, поседею. – Ой, да брось прибедняться, – хмыкнула Маша и, отстранившись, задорно подмигнула. – У тебя ещё целая жизнь впереди, – кивнула в сторону Сони и серые глаза брата заискрились от вспыхнувших в них чувств, когда он уловил её намёк. – Так что давай без сердечных приступов как-нибудь обойдёмся, а седина, думаю, тебе вполне подойдёт. Он фыркнул, едва сдерживая улыбку, и легонько ущипнул её за щёчку. – Шутница! Только бы над братом поиздеваться. – Я любя, Владь. – Любя она… – прервался и внимательно заглянул в глаза. – Скажи сразу, сильно на тебя вчера наехал по телефону? – Как обычно, – пожала плечами. – Всё нормально, не переживай. Я не обиделась. – А стоило бы, наверное, чтобы в следующий раз сначала думал, а потом рот открывал. Прости, Марусь. Баженова успокаивающе погладила брата по плечу и, приподнявшись на носочки, чмокнула его в щёку. Теперь предстояло, наверное, самое сложное – папа. Всё это время он, сложив руки груди, сидел в окружении Илюшкиных игрушек и всем своим видом показывал, что, как минимум, недоволен происходящим, а про максимум девушка, направившись к нему, старалась не думать. Родные, сделав вид, что заняты сугубо своими делами и нисколько за ними краем глаза не следят, разошлись кто куда, позволив им поговорить "наедине". – Привет, папочка, – нервно улыбнулась, присев на диванчик рядом с ним. – Как ты? Хочешь поговорить или мне лучше уйти? Валентин Ильич угрюмо взглянул на неё и раньше бы она отвела глаза или опустила голову, чувствуя себя виноватой и разочаровавшей родителей, но сегодня Маша не собиралась винить себя ни за что, не хотела оправдываться и идти на уступки лишь бы только вновь стать хорошей для них, поэтому смело встретила отцовский взгляд и выдержала его молчаливый укор пополам с возмущением и обидой. Это было непросто, желание угодить и быть послушной, казалось, въелось в подкорку, войдя в привычку, но ощущение правильности своих действий всё же было сильнее. Впрочем, как и желание самой контролировать свою жизнь. – Ты же у нас теперь самостоятельная, Маш. Сама решай оставаться тебе или уходить. Папин голос звенел негодованием, а глаза, которые обычно смотрели на неё с безграничной любовью и лаской, продолжали обвинять. – Пап, пожалуйста… – Что? – Я, правда, не хочу, чтобы мы были с тобой общались вот так… Может, мы всё-таки постараемся обсудить наши противоречия? – А что ещё хочешь? Чтобы я помог тебе остальные вещи перенести? Или вас с Богданом благословил? А, может, сразу с помолвкой поздравил и скупую отцовскую слезу пустил? Девушка сжала крепче ладони, сложенные в замок, пытаясь морально выдержать его такого большого, сильного, родного и… И холодного. Очень непривычно холодного. То, что родные уже в курсе об изменениях в её личной жизни и положения Богдана в ней, Баженову нисколько не удивило, так как он наверняка вчера поставил их об этом в известность. И, судя по всему, только Владу и папе эти самые изменения и статус Зорина было сложнее всего принять. – Папуль, я понимаю, что тебе не нравятся мои последние решения, но они мои, понимаешь? Я имею на них право. Имею право на свою жизнь. Имею право любить и быть с тем, кого люблю. Это не означает, что я в один миг перестала любить и уважать тебя, маму или кого-то ещё из нашей семьи. Это никогда никто и ничто не изменит. Просто… Просто я хочу сама жить и сама нести за себя и свои поступки ответственность. – Милая моя, ты себя в зеркале видела? Ты же ребёнок ещё! Какое "сама"?! Да, может, по паспорту ты уже совершеннолетняя, но… – папа запнулся, не зная какой довод привести в свою пользу. – Но… Но это сути дела не меняет! – Папочка, вспомни, Владлен ушёл из дома и начал жить самостоятельно, когда ему было столько же. Лёшка сделал Тоне предложение и съехался с ней в эти же годы. Теперь пришло моё время. Я скоро закончу университет, у меня есть любимая работа с очень достойной, на мой взгляд, заработной платой, благодаря которой я могу содержать себя и Геру. Ты и мама прекрасно меня воспитали, привили мне необходимые и важные навыки и знаете, что я не сопьюсь-не скурюсь и не пущусь во все тяжкие. Так почему ты настолько против? Почему, по-твоему, Влад с Лёшей имеют право на самостоятельность, а я нет? – Ты себя на братьев-то не равняй! – А на кого мне ещё равняться, папуль? – она нашла взглядом старших братьев, которые, уже не скрываясь, следили за их разговором и в случае чего были готовы вмешаться и перекинуть огонь папиной вспыльчивости на себя. – Я росла на их глазах. Они меня воспитывали и всю жизнь были примером, как и ты с мамой. На кого, как не на них, мне ещё смотреть и равняться? Родитель выпрямился, впился в неё ещё более негодующим взором, чем несколько минут назад, собираясь возразить, но, так и не найдя, что сказать, резко поднялся на ноги и со словами: – Делай что хочешь! Стремительно покинул столовую. За ним следом вышли мама и Владлен, которые, судя по выражению лица, был крайне не согласны с его поведением. Лёша же, недовольно покачав головой, подошёл к ней и заключил в успокаивающие объятия. – Не вешай нос, Машуль, и продолжай стоять на своём. Ты умница и всё делаешь правильно. Нам всем уже давно пора увидеть, что ты повзрослела. Папе в особенности. – Спасибо, Лёш, – тихо поблагодарила она, пытаясь не принимать папины слова близко к сердцу и не чувствовать себя самой ужасной в мире дочерью. Это опять же получалось не так просто, но благодаря поддержке братьев, мамы и остальных гораздо легче, чем могло быть без неё. Папа после обстоятельного разговора с ним мамы и Влада, в конце концов, вернулся, но весь ужин молчал и почти на неё не смотрел. Она наоборот старалась всеми доступными способами донести до родных, что, переехав, не оказалась в канаве или в каком-нибудь другом ужасном месте, что прекрасно себя чувствует, что рада и что у неё на своё настоящее и будущее очень много планов. Даже показала фото места для выгула собак, где гуляла с Герой. От вопросов о Богдане и их отношениях не терялась и с прямой спиной и с румяными щеками (куда без них) отвечала, в первые признавая и озвучивая вслух то, что так долго копила и прятала внутри себя. На этих моментах Влад морщился и просил сменить тему, так как: – Для меня это ещё слишком. – Боже, ты как вредный старикашка! – подтрунивал над ним Лёшка. – А когда они при тебе обниматься будут, что, в обморок грохнешься, истерику закатишь или глаза рукой прикроешь? – Обниматься? Какое ещё, бл… Кхм… Обниматься?! – А вот такое! Брат прижал, как обычно, сидящую рядом с ним жену за плечи, а потом и вовсе поцеловал тут в уголок губ. Тоня с мамой рассмеялись, Соня улыбнулась, а Владлен покачал головой. – Нет-нет-нет, я помню как Маша в детский сад пошла. Никаких "обниматься" при мне! – Жаль Богдана здесь нет, думаю, он бы нагляднее меня показал и сразу на ней. – Я сказал, не при мне! – Мам, а ты знала, что твой старший сын такой неженка? – продолжал шутить Алексей над старшим братом. – Даже обниматься при нём и то нельзя! Сам-то таких строгих правил не помню, чтобы придерживался. – А я других правил придерживаюсь. – Каких это? – Не убить брата своего, пока тот зубоскалит. За смехом и тёплыми разговорами время пролетело незаметно и пришла пора возвращаться к себе, как бы это странно и непривычно не звучало, домой. Договорившись с мамой о сборе своих оставшихся вещей на следующей недели, Маша уже хотела попросить Влада, которому было относительно по пути, подкинуть её до своей квартирки, как папа, так и не сказав за весь вечер ни слова, решительно взял ключи от машины и по-прежнему угрюмо произнёс: – Я тебя отвезу. – Пап, я… – Не спорь. Я тебя отвезу. Точка. Переглянувшись с мамой и братьями, девушка согласно кивнула и после прощания с семьёй, внутренне переживая, направилась следом за родителем. Он, очевидно уже зная адрес, снова молчал и не отрывал взгляда от дороги, Маша же больше не хотела повторяться и тоже молчала, напряжённо сжимая в ладонях ремешок сумки. Заговорить решила только, когда машина остановилась у подъезда, но и тут папа её опередил. Повернув к ней голову, он серьёзно посмотрел в глаза и скупо произнёс: – Мне нужно время, чтобы принять и привыкнуть, что ты уже не та девочка с бантиками, которой я читал сказки перед сном и ждал пока она уснёт, чтобы никакой монстр не вздумал пробраться под её кроватку или в шкаф. – Папуль, я всё та же девочка, – она постаралась вложить в голос как можно больше уверенности и в то же время мягкости. – Только теперь я хочу сама превратить свою жизнь в сказку и защищать себя от монстров. А в остальном я по-прежнему очень-очень-очень сильно тебя люблю. Отстегнув ремень безопасности, Баженова наклонилась к отцу, поцеловала его в щёку и, уже выйдя из машины, перед тем как захлопнуть дверь, услышала тихое: – Я тоже тебя люблю, дочка. В итоге папа оттаял через пару недель, а на то, чтобы окончательно принять и смириться с её решениями и отношениями с Богданом ему понадобилось около двух месяцев, за которые Машина жизнь изменилась до неузнаваемости. Дни летели с бешеной скоростью, а вместе с ними и важные события один за другим – госы, которые она сдала на отлично, защита диплома, выпускной, работа, обживание съёмной квартиры и, конечно же, свидания со своим любимым мужчиной, первое из которых вновь едва не сорвалось. Богдан, закончив со своими очень важными рабочими делами, из-за которых они какое-то время были вынуждены общаться лишь по телефону, позвонил, а не написал, в середине июля и с радостью и облегчением заявил: – Родная, с этого дня я весь твой на веки вечные, – в голосе также была отчётливо слышна усталость, но радость её всё же перекрывала. – Ты ещё не передумала пойти со мной на настоящее свидание? Конечно, не передумала! Баженова ждала этот день сильнее, чем получения диплома и выпускного! Её даже спрашивать об этом не нужно было, так как с последней их встречи прошло больше двух недель и она успела невероятно соскучиться. От мыслей о нём даже работа в полный рабочий день не отвлекала, а про вечера и ночи девушка и вовсе молчала. Поэтому была согласна пойти с ним куда угодно и во сколько угодно, главное лишь бы с ним, и, обсудив подробности встречи, сразу же кинулась собираться. По телевизору, включенному ею для фона, в эфире шли новости, главной сенсацией которых стало то, что сегодня утром произошёл арест нескольких известных чиновников их города, занимающих высокие посты, за взятки, мошенничество, связи с преступным миром и прочие "успехи" в противозаконной деятельности. Среди них промелькнуло имя Кирилла Лазарева – крайне неприятного человека, считающего, что ему можно всё, с которым однажды ей не посчастливилось встретиться в клубе, где она вместе с друзьями отмечала день рождение одного из них. Он достаточно пьяный в окружении своей охраны повстречался ей на пути, когда Маша возвращалась из дамской комнаты и, неожиданно решив, что она просто горит желанием с ним "выпить и продолжить знакомство", принялся настойчиво приглашать за свой столик. Настойчиво – это схватив за руку и против воли потянув в противоположную от друзей сторону. О том, кто он такой, из какой семьи, какой пост и благодаря чему и кому занимает, девушка узнала позже от Кати, очень вовремя пришедшей ей на помощь и сумевшей хитростью его отвлечь. Ещё позже об этом некрасивом инциденте, оставившем у неё на руке на долгое время синяки от его хватки, случайно узнал Богдан и от кровопролития у всех на виду опять же спасла подруга, мастерски поменяв тему разговора. Больше о Лазареве девушка ничего не слышала и, если честно, не хотела слышать, решив забыть о нём как о страшном сне. Да и сейчас пропустила репортаж о его задержании мимо ушей, так как была занята более важным и волнующим её вопросом – что надеть на первое свидание с любовью всей своей жизни? На прошлую, так и не состоявшуюся с ним встречу из-за осенней холодной погоды пришлось отдать предпочтение комфорту и теплу, а не красоте. В этот раз можно было разгуляться и нарядиться, не беспокоясь о вероятности простудиться, так как июль радовал солнцем и слегка мучил жарой, из-за которой Маша в итоге и остановила свой выбор на комплекте из короткого топа на тонких бретельках и юбке-миди с разрезом до середины бедра красивого фисташкового цвета. Убрав волосы в высокий хвост, чтобы не мешались, и дополнив образ удобными босоножками и аксессуарами, среди которых неснимаемым оставался браслетик с кленовым листочком, она выпорхнула из дома, не в силах сдержать всё ту же счастливую улыбку на губах. До оговорённого места встречи ей предстояло пройти всего каких-то десять минут, но ей понадобилось немногим больше из-за проведения ремонтных работ и поиска их обходного пути. Она уже приготовила слова в качестве извинения за опоздание, но добравшись до нужной точки увидела, что Зорин также опаздывает. Заглянув в их чат, увидев, что он был в сети полчаса назад, и решив, что причина его задержки заключается также в ремонте и пробках и что вероятнее всего ему осталось всего ничего, чтобы добраться до неё, принялась ждать. Благо в парке, где они и договорились увидеться, было много деревьев, в теньке которых получилось удачно спрятаться от солнца и даже решить парочку рабочих вопросов с Тоней. Но ни через пять, ни через пятнадцать, ни через двадцать минут Богдан не появился. Попытка связаться с ним через смс и звонок не увенчалась успехом, так как оказалось, что его телефон выключен. Ко всему прочему Маша заметила, что дерево, скрывающее её от солнечных лучей, было ничем иным как клёном и стоило только это понять, как, будто по приказу, нахлынули не очень радостные воспоминания о прошлом октябре. – Нет-нет-нет, – пробормотала себе под нос, чувствуя, что на место радости и предвкушению приходит хорошо знакомое волнение, а улыбка исчезает. – В этот раз всё будет иначе. В этот раз с ним всё хорошо. В этот раз он не… Девушка нервно сжала телефон в руках и прикусила нижнюю губу. В этот раз Богдан же не поступит как осенью? Он же звонил всего пару часов назад и… А если с ним за это время что-то случилось? А если это не пробки? А если причина его задержки кроется в чём-то гораздо серьёзном? А если… Так, стоп! – Это просто совпадение, – уговаривала себя, стараясь не впадать в панику на пустом месте. – Случайное совпадение. Оглянулась, но никого похожего на Зорина поблизости не заметила. Лишь компанию подростков, мамочек с детьми, несколько пожилых людей и прогуливающуюся неподалёку от неё влюблённую парочку, одним своим счастливым видом вызывающую желание поморщиться и отвернуться. Дожили! Впервые в жизни она завидовала кому-то, кто просто шёл рядом с другим человеком и держал того за руку! Девушка глубоко вздохнула и всё-таки отвернулась, чтобы лишний раз не травить душу и не расстраиваться. В прошлый раз ей понадобилось полтора часа, чтобы понять, что он не придёт, а сколько часов после всего, что между ними за последнее время случилось, на ожидание у неё уйдёт сегодня? Два? Три? Проверять, конечно, не хотелось, но ещё больше не хотелось поддаваться своей паранойе и верить в то, что с Богданом случилось что-то плохое или что у него возникли какие-то другие дела, о которых он её не предупредил. Нет, лучше подумать о чём-нибудь другом. Например, о… О… О чём? О чём люди думают, когда их молодой человек или девушка неизвестно по какой причине опаздывают на свидание? О себе? О погоде? О работе? Чем себя отвлечь, кто-нибудь, подскажите! Она в этом деле пусть уже и имела опыт, но всё равно была полным профаном. Маша, сложив руки под грудью, принялась от нечего делать мерить тень клёна шагами и ходить туда-сюда под безразличными, любопытными и сочувствующими взглядами окружающих. Время шло, Зорина всё не было, зато людей в парке значительно прибавилось и они сновали мимо неё шумным потоком. – Милая, – обратилась к ней женщина, торгующая неподалёку мороженым и наблюдающая за ней видимо тоже от скуки. – Даже мне уже ясно, что он не придёт. Зачем ты мучаешься? Лучше пошли его к чёрту, купи у меня вкусный рожок и наслаждайся жизнью. Ты вон какая красавица! Найдёшь себе другого удальца-молодца! – Спасибо, но я откаж… Неожиданно к ней со спины кто-то стремительно приблизился и сгрёб в очень знакомые и очень любимые крепкие объятия. Баженова даже испугаться не успела, только ахнула от удивления и с облегчением выдохнула, когда почувствовала, что это всё-таки он – тот, кого она была готова, кажется, и до конца жизни прождать. – Родная, прости-прости-прости, – Богдан прижался губами к её щеке и обнял ещё крепче. – Я, как обычно, косячу не по-детски. Если сейчас, действительно, пошлёшь меня к чёрту, то будешь абсолютно права. Она на мгновение прикрыла веки, запоминая этот момент, смакуя и наслаждаясь его близостью. – Я столько тебя ждала не для того, чтобы куда-то посылать. – А стоило бы, Машуль. Заслужил. Мужчина развернул её к себе лицом и обеспокоенно заглянул в глаза, продолжая обнимать так, словно Баженова была чем-то самым желанным и самым ценным для него в этом мире. Маша же пробежалась по нему взглядом, подмечая усталость, которую слышала в его голосе ранее, следы недосыпа и недостаток парочки килограмм. Возможно для кого-то последнее было и незаметно, тем более что он был в белой объёмной футболке и таких же объёмных бежевых брюках, под которыми что-то кроме его широких плеч и общей внушительности фигуры в целом было не видно. Но она знала Богдана всю жизнь и была способна увидеть даже малейшие изменения в его внешнем виде. – Прошу прощения, родная. Хотел как лучше, а получи… – Ты похудел. Девушка провела пальчиками по его гладко выбритым щекам и выступающим скулам, которые в последнюю их встречу не были столь явными, и он подался её прикосновениям, потираясь о ладони, словно ласковый котёнок. Казалось, ещё чуть-чуть и замурчит от удовольствия. – Последние две недели выдались несколько… Как бы их цензурно описать… – Жаркими? – подсказала она с понимающей улыбкой. – Даже чересчур жаркими. Присесть было некогда, не то что поесть нормально, – Богдан улыбнулся в ответ и поочерёдно перецеловал все её пальчики. – Признайся честно, Машенька, сильно на меня злишься? – Нет, совсем не злюсь. – Маш… – Правда, не злюсь, Богдаш. Волнуюсь скорее. У тебя всё хорошо? – Ещё спрашиваешь? Ты со мной рядом! Словами не описать как мне хорошо! Чувствуешь? – он прижал её ладонь к своей груди с правой стороны и Маша ощутила как торопливо у него бьётся сердце. – Сейчас из-за тебя, кажется, выпрыгнет. Маша улыбнулась ещё шире и, приподнявшись на носочки, поцеловала его в щёку. Спокойно стоять на месте была не в силах. Радость и любовь переполняли, а их отражение в каре-зелёных глазах напротив, сильные руки на теле и ощущение правильности, только усиливали счастье. – Спасибо, что дождалась, сладкая. Зорин нежно обхватил её лицо ладонями и она, продолжая стоять на носочках, ухватилась за его плечи, чтобы удержать равновесие. – Пожалуйста. – Обещаю, Марусь, это моё последнее опоздание. – Хорошо, Богдан. Верю. – Маш, я серьёзно. – Я тоже, – она рассмеялась. – Расскажешь, почему задержался? – Расскажу. Сначала сделаю то, о чём давно мечтал, и расскажу. И не медля ни секунды, Богдан приступил к осуществлению своей мечты. Он её поцеловал. Трепетно, сладко, опьяняюще. Так, что голова в миг закружилась, время замерло и стало совершенно неважно… Всё. Всё, кроме него. Его губ, мягких и одновременно с этим настойчивых, умелого языка, широких и ласковых ладоней, сильного и мощного тела, к которому девушка неосознанно теснее прижалась к своим. Мысли, сомнения, страхи, вопросы мгновенно утихли и остались лишь они вдвоём, образуя совершенно другую, недоступную для всех остальных людей Вселенную. В ней они понимали и чувствовали друг друга. В ней они, наконец, почувствовали себя на своём месте. В ней они любили, любят и будут любить столько, сколько им суждено – всю жизнь. Без масок, оговорок и условий. С полной самоотдачей, доверием и верой. Маша, наверное, могла простоять вот так вечно, не считая ни минут, ни часов, ни лет, но мужчина вдруг со стоном отстранился, отвернулся и даже отступил на шаг назад, увеличивая между ними расстояние. Она слепо подалась следом за ним, но замерла как вкопанная, когда, сфокусировав взгляд на его лице, встретилась с горящими желанием и страстью глазами. Машинально облизнула губы и этот огонь заполыхал с едва контролируемой силой, норовя вырваться и заполучить её себе. И девушка не была уверена в том, что смогла бы ему противостоять. Точнее даже захотела ли бы, вообще, это делать, так как не видела больше никаких причин отказываться от того, что сама хотела не меньше. – Машенька… – с хрипотцой протянул Зорин, отправляя своих шпионов – мурашек по всему её телу. – Что? – Ты очень красивая. – Спасибо, – зацелованные губы сами собой сложились в довольную улыбку. – Ты тоже красивый и… – И лучше остановись пока не поздно, родная. – Иначе? – Иначе я снова сделаю то, что очень давно хочу сделать. – Опять поцелуешь? – Поцелую, – он многообещающе усмехнулся и оглядел её с головы до ног и обратно. – Всю. Покраснев, девушка поправила ремешок сумочки на плече, но не отвернулась, преодолевая смущение, и не пустилась в бега как раньше. – Если ты ждёшь, что я сейчас сбегу, сославшись на невыключенный утюг или оставленное на плите молоко, то говорю сразу, зря, – Маша расправила плечи. – Я больше не хочу и не буду бегать. – Это хорошо. Не сказать, конечно, что я планировал тебя отныне куда-либо отпускать, но всё же замечательно, что наручники не понадобятся. – Что? Какие наручники? – Которыми я намеревался всё это время пристегнуть тебя к кровати. Потеряв от неожиданности дар речи, Баженова только широко распахнула глаза от удивления, чем очень своего любимого насмешила. – Нет, родная, а что ты от меня ещё хотела? – снова притянув её к себе и погладив по волосам, спросил с улыбкой мужчина. – Я в одной тебе смысл вижу, но ты от меня всё ускользала и ускользала. А без смысла, скажу я тебе, жить очень тяжко. Невыносимо даже. Она растерянно моргнула, совершенно не зная, что на это сказать. Испугаться и всё-таки сбежать? Напрячься и попросить не вкладывать в неё столько значимости? Расслабиться, приняв неизбежное? Обрадоваться? – Меня поэтому и будет много, сладкая. Поэтому ещё раз говорю, лучше сразу с этим смирись и не бойся. Наручники, если и будем использовать, то только тогда, когда сама захочешь. Богдан игриво подмигнул, прижался губами к чувствительному местечку за ухом и глубоко вздохнул. Девушка же от этого мгновенно потеряла нить разговора, невольно визуализировав ситуации, в которых ей бы захотелось пустить наручники в дело. Визуализации получились очень яркими, откровенными и… И интересными. Волнующими. Очень-очень волнующими. Настолько, что во рту пересохло и пальчики сжались, сминая его футболку. И неизвестно (хотя ещё как известно!) куда бы их занесло, если бы не громко промчавшиеся мимо подростки на самокатах и велосипедах, появление которых помогло собрать мысли в кучу, вспомнить о том, где они находятся, и, самое главное, зачем. – Пока нас не арестовали за неподобающее поведение в общественном месте, предлагаю по этому самому общественному месту прогуляться. – Хорошо. Заодно расскажешь мне о причине своего опоздания и обо всём остальном. – Да там на самом деле и рассказывать не о чем, Марусь, – Зорин, прижав её к себе за талию, неспешно направился по дорожке, где было наименьшее количество людей, вглубь парка. – Уволился, забрал документы в отделе кадров, потом рванул к Владу, отдал документы в его отдел кадров, после встрял в пробку и… – Стоп-стоп-стоп, давай по порядку, – растерялась она, оглушённая количеством и содержанием новостей. – Уволился?! Ты шутишь?! Как оказалось спустя десять минут, нет, не шутил и об увольнении говорил абсолютно серьёзно. Также как и абсолютно серьёзно делился с ней причинами, подтолкнувшими его к этому шагу. Маша с замиранием сердца слушала, забыв обо всём и всех, впитывала в себя каждое его слово, взгляд и касание, которыми мужчина одаривал её с лихвой. Она и сама в какой-то момент словила себя на том, что не может его не касаться, не может не смотреть, не может отвлечься на что-то или кого-то другого. Помимо этого ощутила, что беспокойство за него, которое всегда сидело в ней напряжённой пружиной, а после известия о его травме, полученной прошлой осенью при выполнении очередного задания, и вовсе стало сильнее и больше в несколько раз, становится немного слабее. – И ты… Ты не жалеешь, что ушёл? – осторожно спросила после того как он закончил. Папа после выхода на пенсию долго не мог привыкнуть к обычному течению жизни и первое время часто сокрушался о том, что нужно было это сделать позже, что у него ещё были силы и возможности на то, чтобы продолжить работать в своё удовольствие, но потом он нашёл чем себя занять, подрос Илюшка, которого Тоня с Лёшей частенько оставляли у родителей в гостях, и эти разговоры постепенно сошли на нет. – Нет, не жалею. Наоборот с каждой секундой всё больше убеждаюсь в том, что поступил правильно. – Тогда получается, что мне нужно поздравить тебя с увольнением и пожелать удачи в поисках нового места работы? – Спасибо, родная, – усмехнулся Богдан, тепло смотря на неё с высоты своего роста. – Твои пожелания уже сработали и с завтрашнего дня я выхожу на работу к Владлену. – Тогда ещё раз желаю удачи и гораздо большей, чем в поисках работы. Нет, она обожала своего старшего брата, но отрицать то, что тот порой был чертовски невыносим было сложно, тем более если дело касалось его бизнеса, в который он вложил всего себя. Один раз Маше "посчастливилось" увидеть то, как Влад отчитывал своего подчинённого за плохо выполненную работу. Делал он это без криков, упрёков и угроз лишить премии-зарплаты или вовсе уволить, но с таким тяжёлым взглядом и строгим тоном, что невольно самой захотелось переделать тот отчёт. – И ещё раз спасибо. Думаю, лишней она точно не будет. Затем разговор плавно перетёк на неё и уже Баженовой пришлось открывать душу, а именно о том, почему она столько времени немела, бегала и пряталась от него. Через новый прилив смущения девушка призналась, что слышала тот очень повлиявший на неё шестнадцатилетнюю разговор Богдана с Лёшей, описала его последствия, в том числе и неловкую беседу с братом об отношениях полов, последующую несколько позже, свои ощущения после этого, чувство стыда, страхи и сомнения. Получалось у неё это не без труда, так как делиться сокровенным с глазу на глаз, как выяснилось, гораздо сложнее, чем обсуждать личное через смс и телефонные разговоры. Мысли путались и перескакивали с одного на другое. Маша терялась и делала большие паузы, собираясь с силами и формулируя фразы, но Зорин её не торопил. Слушал молча и внимательно, мрачнея с каждым новым словом и прижимая её к себе всё крепче и крепче. – …а потом мы столкнулись в баре у Влада и… И я в какой-то момент решила, что ты на два фронта работаешь – и с Мусей флиртуешь, и со мной. Злилась на тебя. Думала, что тебе на меня всё равно и… – Машенька, я тогда с первого взгляда понял, кто передо мной стоит, – не выдержав, перебил он. – Я тебя по одному дыханию в полной темноте вычислю, – погладил её по щеке, не отводя взгляд ни на мгновение. – Просто боялся, что если дам тебе это понять, то ты снова найдёшь способ как от меня сбежать. Я же сначала хотел закончить с заданием, чтобы никто и ничто мне не мешало, не отвлекало, от тебя не отрывало, потом прийти к тебе попросить прощения за то, что осенью не пришёл, и снова попробовать уговорить тебя со мной встретиться, но ты сама мне встретилась и я не смог удержаться от соблазна. И теперь понимаю, что хорошо, что не удержался, иначе бы не знаю как сейчас был. А семь лет назад… – вздохнул и потёр затылок, видимо тоже собираясь с мыслями. – Семь лет назад ты совсем малышкой была, Машуль. Я, правда, не хотел тебя ранить или обидеть, веришь? Кого угодно, но точно не тебя. – Я знаю, Богдаш. – Прости, что всё-таки сделал это. Маша, привстав на цыпочки, молча обняла его за шею и впервые поцеловала сама. Во-первых, очень хотелось это сделать. Во-вторых, очень хотелось показать, что она не намерена зацикливаться на прошлом и раз за разом ворошить то, что через что давно пора переступить и идти дальше. В-третьих, ей нужно набираться опыта, не правда ли? А с кем ещё это делать, кроме как не с ним? Впрочем, Богдан не имел ничего против и горячо поддержал её инициативу. Он, вообще, как выяснилось чуть позднее на других свиданиях был согласен с ней на всё и постоянно давал это понять, по-прежнему говоря о своих мыслях, ощущениях и чувствах прямо, нисколько не переживая о том, что может выглядеть в глазах других людей слабым или каблуком. Ему, действительно, нравилось проводить с ней время, нравилось разговаривать как и о серьёзных вещах, так и не очень, нравилось слушать её, нравилось рассказывать и делиться личным самому, нравилось просто молчать. Богдан окружил её такой заботой, вниманием и нежностью, что в какой-то момент девушка осознала невероятное – она, сближаясь с ним всё сильнее и сильнее, влюбилась в него пуще прежнего и теперь не помнила как жила без него. При этом Баженова подмечала, что его, действительно, было много и что куда бы она не посмотрела он был рядом в любое время суток, если не физически, то в смс, голосовых или звонках. Он, действительно, не мог её не касаться, не видеть, не чувствовать, не слышать. Это Машу не напрягало, так как она понимала его и старалась всеми силами показать, что чувствует по отношению к нему то же самое, что хочет, чтобы он был счастлив, что сама счастлива с ним как никогда прежде. Единственное, что её напрягало так это то, что Зорин всяческим образом оттягивал момент перехода их отношений на новый уровень. Они ходили на свидания, виделись каждый день по вечерам, целовались как сумасшедшие, не могли подолгу расстаться и ему из-за этого приходилось задерживаться у неё допоздна, но до главного дело так и не доходило. В какой-то момент она, не выдержав, спросила у него об этом в лоб и услышала в ответ ласковое: – Машенька, я же потом тебя даже спрашивать не буду, перевезу к себе и колечко на палец надену. Ты готова после своего первого секса сразу за меня замуж выйти? Если сказать, что она была в шоке от этих слов, это не сказать ничего. Нет, Маша, конечно, знала, что он у него серьёзные намерения и большие планы на неё, но… Они только совсем недавно парой стали! Ещё даже традиционное "люблю тебя" по общепринятым меркам было рано говорить, не то что замуж звать! Хотя, учитывая их историю, может, и не стоило на эти самые общепринятые мерки оглядываться, только… Только всё равно рано! Даже её родные ещё не до конца их как влюблённых приняли! Влад при каждом их самом невинном объятии сурово сводил брови к переносице, а папа грозным "кхм-кхм!" давал понять, что лучше бы им повременить с демонстрацией своих чувств при них. Богдана, правда, это не останавливало и не пугало и хотя бы за руку, но он её держал. И не то что бы Баженову именно мнение семьи останавливало от того, чтобы согласиться на описанные им перспективы. Её смущал прежде всего короткий срок их отношений, который ещё и за месяц-то не перевалил. А, если брать во внимание то, что Зорин никогда слов на ветер не бросал, то ей даже не стоило ждать момента, когда его самого дожмёт, чтобы этим самым моментом воспользоваться, так как потом он наверняка с ещё большим пылом захочет претворить свои намерения в реальность. – А иначе никак нельзя? – попытала своё везение она. – Ну почему же? – задорно улыбнулся мужчина, наматывая локон её волос себе на палец. – Прямо сейчас заявление можем подать, затем сразу устроить первую брачную ночь, а после решить кто к кому переедет. – Это шантаж, Богдан! И манипуляция! – Сладкая, мне скоро тридцать четыре исполнится. Ты – единственная, с кем я вижу своё счастливое будущее и с кем хочу быть рядом всю оставшуюся жизнь. Думаешь, меня волнуют сроки, мнение других и шантаж это или нет? Ситуацию осложняло и то, что он, устроившись к Владу, обзавёлся гораздо большим количеством свободного времени, которое тратил на неё. И начинал он это делать сразу после завершения своего рабочего дня. Не заезжая к себе, Богдан прямиком направлялся к ней неизменно с каким-нибудь милым сюрпризом – букетом цветов, новой игрушкой для Геры, вкусностями, билетами в кино-театр-концерт и так далее, с улыбкой, комплиментами и… Очень, просто невероятно красивый! Сменив род деятельности, ему пришлось оставить свой комфортный спортивный стиль в одежде на выходные, а в будни сражать влюблённых и сошедших по нём с ума девиц вроде неё официально-деловым видом. Костюмы, рубашки, галстуки ему шли наравне с футболками, джинсами и кроссовками и Маша просто не могла оставаться равнодушной к его красоте, мощной мужской энергетике и харизме. Едва слюни не пускала, очень часто видела мокрые сны с ним в главной роли и заводилась, как по щелчку пальцев, стоило только ему попасть в поле её зрения. – Катюша, это плохо, что так сильно его хочу? – устав от бесконечных размышлений и метаний, спросила она у загорелой и счастливой Кати, недавно вернувшейся из отпуска. – Только скажи честно. Трофимова ослепительно улыбнулась и покачала головой, отчего её кудряшки задорно подпрыгнули. – Сдурела? Конечно, нет! Это обычная реакция женщины, дорвавшейся до своего мужика. Ну или почти дорвавшейся. – Я чувствую себя озабоченной девицей с низкой социальной ответственностью, домогающейся до приличного и воспитанного мужчины, – призналась со вздохом Маша, заставив подругу звонко рассмеяться. – Машуль, только посмотри как причудлива жизнь! Ещё совсем недавно ты Богдану и слова сказать не могла, а уже домогаешься до него! Умница! Моя школа! Девушка хмыкнула и оглядела кухню своей съёмной квартиры, где они засели за обсуждением последних новостей, которых накопилось предостаточно за время Катиного отсутствия, с вредной едой, сладким и любимым вином. На ней присутствие Богдана ощущалось сильнее всего, даже несмотря на то, что он сейчас был на работе. А всё потому что её мужчина любил наблюдать за ней пока она готовила и помогал в этом деле по мере сил и умений, отвлекал рассказами и шутками и мешал горячими взглядами, от которых и включенный на прохладу кондиционер не спасал. – Не вздумай останавливаться на достигнутом! – Катя с намёком подвигала бровями. – Иди до конца, как бы это двусмысленно и пошло не звучало. – Да я бы рада, Кать! Я чувствую, что готова, понимаешь? На самом деле готова! Но я не готова сразу после прощания с девственностью выйти замуж! Подруга рассмеялась ещё сильнее и пододвинула ей тарелку с конфетами, которые привезла с курорта. – Не, ну а что, зай? Так сказать, с корабля на бал. У меня если что уже есть платье для вашей свадьбы. Помнишь, то пастельно-розовое? Так что лично я могу хоть завтра орать во всё горло: "Горько!" и вытирать слёзы счастья твоей мамочке. – Катюш, ну, а вот если бы тебе Саша такое условие поставил? Ты бы что сделала? – Позвонила бы в скорую, – хмыкнула Трофимова, весело сверкая глазами. – Синеглазый предложит мне выйти за него замуж после того как мы совсем недавно сошлись только будучи при смерти или не в своём уме. – Думаю, что до такого у вас всё же не дойдёт и вы ещё раньше нас поженитесь. – Может быть, поживём-увидим, но ты всё же подумай о словах Богдана. Мне кажется, что в вашей ситуации женитьба – неизбежное событие. – Но не сейчас же! – А когда? Через сколько лет ты планировала выйти замуж и обзавестись своей семьёй? Маша задумчиво свела брови к переносице и отпила из бокала. – Честно говоря, я об этом не думала. Сама же знаешь, что я о Богдане и мечтать боялась. – Тогда самое время задуматься, Марусь, иначе таким образом вы до постели разве что к годам семидесяти доберётесь. Разговор с подругой подкинул ей ещё больше пищи для размышлений. С одной сторона она тоже чувствовала, что рано или поздно скажет заветное "да" и именно Богдану, так как любила его всю свою жизнь и совершенно точно будет любить столько же, а с другой хотела, чтобы всё шло своим чередом. Постепенно и без опрометчивых шагов, принятых в пылу чувств. Пусть Роковая Муся, способная броситься в любой омут с головой, и была её частью, а не второй личностью или всего лишь образом, как казалось раньше, но даже её смелости и бесшабашности не хватало на то, чтобы принять такое серьёзное решение именно сейчас. Зато неожиданно хватило женской хитрости и коварства. Катя, узнав о том, что она сделала, чтобы затащить любимого мужчину в постель, при этом не планируя на следующий день идти с ним в ЗАГС, аплодировала стоя, хотя изначально она всего лишь собиралась сопроводить свою университетскую подругу в её первый поход в тату-салон в качестве моральной поддержки. Получилось это спонтанно, так как Нина Архипова, в принципе, была человеком-неожиданностью и огорошила её данной участью за два часа до своей записи в салоне. – Машуня, ну пожа-а-алуйста, – упрашивала подруга, позвонив в конце рабочего дня. – Я одна туда зайти точно не решусь, а ты из всех моих друзей и знакомых самая спокойная и адекватная и с тобой мне будет комфортнее всего! Просто посиди со мной пару часиков и всё. Что хочешь для тебя сделаю! – Нин, если ты так боишься, то, может, и не нужно туда идти? – Это моя мечта! Очень большая и очень пугающая меня мечта! – Ну если мечта, то так и быть, подержу тебя за ручку. – Лучше тогда за ножку, потому что бить тату мне будут как раз на руках. Спасибо, Марусь! Ты лучшая! Сейчас скину тебе адрес смс-кой. До встречи, целую! В итоге со страхом Нина справилась сама путём заигрывания и флирта с тату-мастером. С ним после завершения сеанса она потом и осталась пить чай и разглядывать его другие работы. Маша же с чувством выполненного долга решила отправиться домой и в этот момент, словно прочитав её мысли, позвонил Богдан. – Сладкая, ты уже дома? Хочешь чего-нибудь? Я по пути заеду и куплю. – Нет, я не дома, но хочу сейчас туда пойти, – стоило только его услышать и губы сами собой сложились в улыбку. – С Герой гуляешь? – Нет. – На работе задержалась? – Тоже нет. – У Катюшки в гостях? – Нет, ты ни за что не угадаешь, где я сейчас нахожусь, – хихикнула она. – Ты меня не на шутку заинтриговала. – Если хочешь, то можешь за мной заехать и увидишь это место своими глазами. – Без всяких "если", конечно, хочу, Маш, – не раздумывая ни секунды, ответил мужчина. – Говори адрес. К тату-салону он подъехал примерно через двадцать минут, за которые Маша успела полистать ленты в социальных сетях, записать Геру к грумеру, себя на маникюр и педикюр, а также перекинуться с мамой несколькими смс. – Привет, – с широкой улыбкой села в машину девушка и, перед тем как пристегнуться, потянулась к нему, чем-то крайне удивлённому, за поцелуем. – Как дела? Как день прошёл? Сильно голодный? Мама тебе привет передавала и звала нас в выходные в гости. Каре-зелёные, очень ею любимые глаза, пусть и были скрыты за солнцезащитными очками, но она отчётливо почувствовала как они сканером пробежались по ней, заглянув в самую душу, и в итоге остановились на лице. – Привет, сладкая, – Зорин, ласково обхватив её подбородок пальцами, прижался к губам коротким и, можно даже сказать, невинным поцелуем, но сексуальное напряжение между ними было настолько сильным, что атмосфера мгновенно накалилась, сбилось дыхание и по венам пробежались разряды тока, игнорировать которые было уже просто невозможно. – Ты очень красивая. Баженова едва не замурчала от удовольствия, хотя слышала эти слова от него не раз, не два и даже не тысячу раз. Он не уставал делать ей комплименты, искренне считая, что она – самая прекрасная, самая умная и, вообще, в принципе самая-самая из самых-самых, а Маша не уставала от этого таять и на самом деле чувствовать себя самой-самой, будучи и в обычной пижаме с небрежным пучком на голове, и одетой с иголочки. – Спасибо, Богдаш. Мне очень приятно, – погладила его по щеке. – От тебя тоже глаз не отвести. Признайся честно, ты точно к Владу в службу безопасности устроился или в модельное агентство? Он рассмеялся и поцеловал внутреннюю сторону её ладошки. – Точно, Машуль. Стар я уже для того, чтобы в трусах по подиуму ходить, или чем там мужики-модели ещё занимаются? – Фотографируются. Без трусов. – А вот на это я всегда согласен. – Правда? – хихикнула Маша, только от одной мысли об этом чувствуя жар и волнение. – Мне подарить тебе сертификат на фотосессию в стиле ню? – Если только ты будешь фотографировать. Другим людям любоваться моими прелестями нельзя. – А мне, значит, можно? – Тебе даже нужно, – Богдан игриво ущипнул её за щёчку и, повернувшись к дороге, тронулся с места. – Ты не против, если сначала мы заедем ко мне? В чате дома писали, что у кого-то на верхних этажах трубу прорвало. Моего этажа вроде эта участь не коснулась, но убедиться в этом при свете дня всё же стоит. – Да, конечно, поехали. – Заодно расскажешь мне, что ты делала по этому адресу, и в целом о том, как день прошёл. Девушка уже хотело было как на духу выложить всю правду, но неожиданно в ней что-то щёлкнуло, в памяти всплыли слова подруги о том, что нельзя останавливаться на достигнутом и нужно идти до конца, и, внимательнее присмотревшись к любимому мужчине, она поняла, что хочет дойти до этого самого конца именно сегодня. Имеет право всё-таки! Они встречаются? Встречаются! Любят друг друга? Ещё как любят! Тогда какой смысл тянуть ещё дальше? Пора уже завершить начатое давно дело! В первый раз она сбежала, во второй прикинулась другой девушкой, в третий, то есть сегодня, убегать и прятаться под париком не собиралась, а собиралась стать женщиной. Его женщиной в полном смысле этого слова. И даже сам Богдан был не способен ей в этом помешать, тем более что момент самый что ни на есть подходящий! Нужно было только немножко схитрить и потом пожинать плоды. Очень приятные и очень долгожданные плоды удовольствия. – День прошёл замечательно. С самого утра я… Маша пустилась в пространный пересказ своего обычного на самом деле дня, специально растягивая время и делая акцент на не очень важных и значимых событиях. Погуляла с Герой, вымыла ему лапы, накормила, позавтракала сама, начала собираться на работу (на этом моменте сама едва сдержала зевок) и далее по списку. Он же пусть и слушал её с явным интересом, но было очевидно, что ему гораздо интереснее знать что она делала рядом с тату-салоном. То и дело пробегался по ней глазами, пытаясь понять произошли с её телом какие-либо изменения или нет, но свободная лёгкая рубашка с длинным рукавом и такого же материала брюки-палаццо, закрывающие большую часть её тела, держали интригу. – А у тату-салона ты как оказалась? – не выдержав, поинтересовался Зорин как бы между делом, когда они уже подъехали к его дому. – Мимо проходила и решила меня там подождать? – Нет, совсем не мимо, – стараясь сохранять внешнее спокойствие, туманно ответила Баженова. А внутри у неё в это время кипели самые разные эмоции. Азарт, предвкушение, волнение, трепет и уверенность в том, что всё будет хорошо. Нет, с Богданом будет больше, чем "хорошо". Гораздо больше! Она уже успела немного убедиться в его умениях, знаниях и опыте ранее, поэтому всей душой чувствовала, что с ним её первый секс в общепринятом понимании случится максимально комфортно, правильно и безопасно. А что ещё для счастья девственнице нужно? – То есть ты… Э-э-э… Была там? Зачем? – А зачем люди ходят в тату-салоны, Богдаш? С этими словами Маша вышла из машины и, чувствуя на себе уже хорошо знакомый взгляд, которым, казалось, и металл можно расплавить, лёгкой походкой (на самом деле отчаянно виляя попой в надежде, что со стороны данное действо выглядит соблазнительно) направилась к подъезду. Мужчина догнал её, когда до двери оставалось сделать всего пару шагов, пропустил вперёд и, словно примагниченный, больше не отошёл ни на сантиметр в сторону всё время пока они ждали лифт и поднимались на его этаж. В квартире, из которой она ещё совсем недавно в панике сбегала, думая, что ему на неё всё равно, Зорину всё же пришлось от неё отойти и пойти на поиски следов прорыва трубы. – Я пока на себя в зеркало взгляну, – невинно протянула девушка, поворачивая в противоположную сторону – в спальню, где висело большое, почти в её полный рост, зеркало. – Проверю кое-что. Проверять, конечно, по большому счёту было нечего, только в очередной раз убедиться как горят и сверкают глаза от чувств, но усилить интригу ещё больше всё же стоило. Богдану хватило меньше минуты, чтобы закончить с проверкой, и мгновения, чтобы появиться за её спиной, когда она только встала перед зеркалом. Жадно взглянув на их отражение и вновь не найдя в нём для себя ничего нового, он обнял её со спины и вкрадчиво, пуская мурашки по коже своим низким тембром и жарким дыханием, спросил: – Ты серьёзно сделала себе тату, родная? Где именно? Маша, залюбовавшись тем, как они всё-таки красиво, эффектно и, самое главное, правильно вместе смотрятся, ответила не сразу. Сначала точно таким же жадным взглядом окинула его – высокого, внушительного, сильного, красивого и невероятно любимого, себя – ладную, румяную и очевидно возбуждённую, затем провела ладонями по его рукам, обвивающие её талию, и кокетливо улыбнулась. – А ты найди, Богдаш.