Глава 12

В бессилии я сидела на куче хвойных веток, обхватив голову руками, словно она смертельно болела. На самом деле никакой боли я не чувствовала, вообще ничего не чувствовала. Лишь глухое отупение, помноженное на опустошение.

Где-то на краю сознания болтался страх и изредка проступали физические реакции организма, который жил своей жизнью. И прямо здесь, в лесу – бескрайнем, чужом, пугающем, – демонстрировал собственные потребности.

Затекли ноги, в ягодицы и бёдра впивались иголки, становилось холодно, капли моросящего дождя, нарастающего с каждым часом, постепенно достигали кожи, пропитывая одежду, ужасно хотелось пить.

Непроизвольно я покачивалась из стороны в сторону и, кажется, что-то мычала, будто сумасшедшая из психологического триллера.

А может, я и есть сумасшедшая?

Вдруг всё, что произошло – плод моего воображения?

И моя амнезия – не что иное, как дебют шизофрении, например?

Ну, нет… слышала, психически больные люди не признают, что они больны, а у меня эта мысль не выходит из головы последние несколько часов.

Значит, увы, я здорова, и всё произошедшее – правда.

Понять бы ещё, что именно скрывает эта загадочная правда.

Тамара, Хряк назвал меня Тамарой.

За прошедшие часы в лесу я миллион раз примерила на себя это абсолютно чужое имя и не почувствовала ничего.

Ни-че-го. Ноль. Зеро!

Единственное, что пару раз возникло в душе – отторжение. Тамара – имя времён моих бабушек. Впрочем, Марфа ничем не лучше.

На самом деле я была готова остаться Тамарой, Марфой, Глашей, Вемирой в честь великой мировой революции, да хоть Алексеем, лишь бы знать, что я – это действительно я.

Помнить своё прошлое, понимать настоящее, верить в будущее и убраться, наконец, из этого леса.

С трудом я поднялась на ноги. Походила, отгоняя назойливую мошкару, которой и дождь не помеха. Попыталась согреться резкими движениями – безуспешно.

Господи, почему я здесь сижу? Зачем?

Нужно вернуться в Сапчигур, вызвать полицию, пусть они разбираются с троицей, завалившейся ко мне. Это их работа, прямая обязанность.

Пусть ищут их, арестовывают, судят, что там полагается в подобных случаях. Пусть врачи занимаются моей головой, правоохранители безопасностью, а я сама нахожусь в тепле и сытости, даже если в дурдоме, честное слово!

Тамара я, Марфа или Глаша – без разницы!

Огляделась, будто действительно верила, что умею ориентироваться в лесу. Относительно верно получалось определить сопку, с которой сошла в поисках мифической землянки.

Господи, да я же представления не имела, как выглядят землянки.

Как в кино про Великую Отечественную войну или в наше время это нечто вроде бункера с бетонными стенами?

Двинулась наверх, непроизвольно считая шаги. Вышло двести тридцать, тогда как туда было ровно двести. Легче иголку в стоге сена найти, чем укрытие… при условии, что оно существует, конечно.

Что мне не привиделось. Что я сама не галлюцинация. И лес вокруг меня не плод больного воображения. И… и… и…

Уставилась на сосну с лысой макушкой. Она должна была указывать на заимку, а значит, кров и пищу. Обернулась в противоположную сторону – река, путь в Сапчигур, к людям, к мнимой безопасности.

Именно мнимой, пришлось напомнить себе.

Те трое не привиделись мне, как бы милостивое сознание ни подкидывало версии о психическом заболевании, как бы я ни уговаривала себя, что всё почудилось, приснилось.

Произошедшее – грёбаная реальность.

Слишком хорошо я запомнила лицо Хряка, мимику, каждую морщину, колебания воздуха и запах. Тело до сих пор ощущало хватку костлявых пальцев. Амплитуда собственного сердцебиения чувствовалось так, словно всё происходило здесь и сейчас.

Я подобного придумать попросту не могла. Всё случилось на самом деле.

И возвращаться в Сапчигур плохая идея, пока… Знать бы ещё, что «пока», когда «пока» закончится и чем конкретно.

К заимке идти было откровенно страшно. С сопки сосна-указатель видна, как на ладони, смело шагай в нужном направлении, снизу же все деревья одинаковые, как все кошки в темноте серы.

В итоге побрела вниз, снова отсчитывая шаги, надеясь на какое-то дурацкое чудо. Сказочное волшебство, не иначе. Волшебника, вертолёт и эскимо.

«Почему нет?» – уговаривала я себя.

Кнут заявился отдать долг ранним утром – это ли не чудо? Мирон появился на крыльце как нельзя кстати. До этого выжила в аварии, в которой шансов у меня не должно было быть. Змея меня не укусила, на заимку я наткнулась, потерявшись в тайге, и даже медведь обошёл стороной.

Совпадений, случайностей или закономерностей с лихвой хватит на две жизни простого человека. Я ведь и есть самая простая. Просто Петрова Марфа Семёновна. Или Тамара – тоже не загадка века.

Спустилась в уже утоптанную мной ложбину, огляделась ещё раз, вдруг что-то пропустила.

Трухлявый пень с корявыми, торчащими во все стороны корнями, выглядывающий из земли, как лесное чудовище. Искривлённая берёза с толстым основанием, усыпанная чагой и мхом со всех сторон. Хаотично раскиданные кучи валежника, кое-где превратившиеся в непроходимые заросли. Хвойные ветки, разбросанные по земле, как большие опахала. Муравейник, выросший у ствола огромного, не в обхват, дерева.

Перекинула «опахала» из стороны в сторону, снова растревожив букашек, только-только устроившимся в своём жилище после моего предыдущего вторжения – очередной попытки отыскать какую-то землянку.

Под ветками ничего, кроме сырой земли, покрытой лишайниками и мхом, примятой, завядшей травы, и нескольких грибов, похожих на съедобные.

Перешла к следующей куче, предварительно пошерудила палкой, помня об инциденте со змеёй. Не хотелось повторения, совсем не хотелось.

Результат тот же – ни-че-го.

В злости начала пинать валежник. Засохшие и свежие, недавно отломанные ветки, издающие яркий аромат хвои, в сырости леса как никогда яркий, перемешанный с прелостью и запахом грибов.

Отлично! Просто великолепно!

Паучки смотрят со своих постов на гамаках-паутинах. Где-то сверху замер дятел, перестал долбить по дереву, разнося звук на километры вокруг. Наверняка пара удивлённых белок смотрит на меня из уютных домиков, обалдевая от увиденной картины, а их приятель бурундук устраивает себе ночлег в уютной норке, наблюдая одним глазом за мной.

Просто Белоснежка на минималках. Кудесница леса Олеся, блин!

И что?! Что делать дальше?!

Да пошло оно всё в необъятное мягкое место!

А я в Сапчигур!

Сделала несколько шагов, запнулась о корягу, растянулась плашмя, едва успев подставив руки. В голове зашумело от резкого удара, зубы клацнули, прикусив язык, в глазах потемнело от боли, обиды, ужаса, всего сразу.

Одновременно!

Встать я уже не могла, пошевелиться тоже. Лежала, растянувшись безвольной субстанцией, и беззвучно ревела, хватаясь за горло в попытке избавиться от спазма в нём.

Выдохнуть, вдохнуть, ещё раз и ещё.

Перевернулась на спину, провела грязными ладонями по лицу, собирая потёки слёз, охлаждая горящую кожу. Перекатилась, начала подниматься, опершись на руки, встала на карачки, покачнулась, всхлипнула.

Взгляд упал на землю, вспаханную моим же телом, мелькнуло что-то… что-то мелькнуло.

Голыми руками, позабыв про потенциальные опасности, поджидающие меня на каждом сантиметре тайги, я начала разгребать руками хвою, ветки, засохший мох, лишайники, пока не увидела сколоченные доски с торчащей корягой – словно вход в погреб.

С силой дёрнула на себя и наверх. Дверь на удивление легко подалась, явив миру в моём лице тёмное, кажущееся бездонным нутро. Суетливо достала телефон, включила фонарик, осветила вход, ведущий куда-то под землю.

Землянка…

Ступени твёрдые, узкий проход, ограниченный деревянными стенами, просвет, уходящий вдаль.

Я продвинулась вперёд, чувствуя всем существом самый настоящий ужас, первобытный какой-то, животный. Сверху меня был слой земли, по ощущениям огромный. Я словно заживо в могиле оказалась.

Накатывала клаустрофобия, дышать становилось сложнее и сложнее, но я двигалась вперёд, пока не упёрлась в низкую дверь с деревянной ручкой. Открыла, светя фонариком вокруг себя. Сделала шаг, огляделась.

Бревенчатые стены, низкий бревенчатый же потолок, перегородка, разделяющая пространство на условные зоны. Нечто, похожее на печь в центре. Двухъярусная кровать, вернее, нары – так ведь это называется? Стол в углу, две лавки, грубо сколоченные, но из строганных досок, полки.

Затхлый запах сырости и, как ни странно, дуновение свежего воздуха, будто проведена вентиляция.

Прошлась по довольно просторному – для землянки в моём представлении, – помещению. На верхней полке нар вакуумный пакет с какими-то вещами, несколько стянутых спальных мешков, скрученная туристическая пенка.

Под столом пластиковые контейнеры с запасом еды. Ради интереса глянула срок годности – свежее, будто недавно принесли или периодически заменяли. Пятилитровые бутыли с питьевой водой, есть пакетированный сок, минералка и холодный чай.

Отдельно коробка с медикаментами. Много, разных, предназначение почти всех препаратов, кроме совсем простых, незнакомо. Перевязочные материалы, столько, что можно открывать небольшой ФАП для местных зайчиков, белочек и их приятеля бурундука.

Прошла несколько раз по кругу, не веря своим глазам. Наткнулась на закуток с умывальником, газовый баллон, несколько электрических проводов – последние всерьёз озадачили. Не то, чтобы я понимала, как устроена жизнедеятельность человека в землянке, но ближайшая линия электропередач находилась в Сапчигуре.

Интересно, если я прямо сейчас найду склад оружия стратегического назначения, сильно удивлюсь?..

Что, чёрт возьми, происходит?

Кто я такая? А Мирон, кто он?

Горщик? Местный калымщик?

Конечно, у нас ведь каждый калымщик, помогающий за мзду малую любому желающему, имеет в лесу землянку с запасом еды, с которым запросто можно продержаться несколько месяцев.

Хобби такое у мужиков Забайкалья – срубить дерево, вырыть землянку, воспитать… пусть будет лося. Лоси ведь водятся в местных лесах, чего бы не повоспитывать рогатых?

Накатил нервный смех, в котором я не стала себе отказывать. Залилась истеричным хохотом, вперемешку со слезами, сквозь сумбур эмоций продолжая анализировать, что здесь происходит.

Что, блин?

И не только здесь, вообще, в моей жизни?

Имя своё я хотя бы имею право знать?!

Сквозь всхлипывания услышала шорохи сзади. Замерла, в испуге, гусиная кожа проступила по всей поверхности тела, дыхание спёрло, подкатила тошнота.

Медленно, в лучших традициях фильмов ужасов, я обернулась.

В двери возвышался мужской силуэт. Знакомый, кажется, до последней чёрточки.

Шагнул на меня, перекрывая тусклый свет из узкого проёма. Я направила фонарик в лицо входящему. Луч осветил пытливый, сканирующий серый взгляд, тень от ресниц на острых скулах, твёрдую линию губ, щетину, отросшую с сегодняшней ночи.

Брезентовую куртку в тёмных потёках, такие же штаны, треккинговую обувь, ружьё в правой руке.