Глава 14

Вспышки разноцветных лучей, скользящие по вспотевшей, заходящейся в эйфории толпе, слепят.

Голова кружится и гудит. Во рту сухо.

Какие-то люди кружат вокруг, как акулы. Чувство надвигающейся опасности, неясной, но острой как лезвие бритвы, тревоги, наваливается многотонной плитой, не давая вдохнуть, выдохнуть, понять, кто я… где?

Картинка вокруг расплывается, меняется, как кадры авангардного кино.

Мелькающие за окнами автомобиля знакомо-незнакомые улицы – меня словно в небытие вышвырнуло, – мужская рука с выступающими венами, не позволяющая открыть окно, глотнуть свежего воздуха, уличной прохлады.

Совершенно ненавязчивый запах парфюма, проникающий прямиком в мозг, мгновенно отпечатывается там, со стойким пониманием, что уже навсегда.

Невыносимый грохот вокруг, скрежет железа, шум. Пугающее до одури нутро самолёта, почему-то по ощущениям военного…

Какое я имею отношение к военным?

Где я?

Кто?..

– Марфа, просыпайся, – кто-то тряс меня за плечо, пока я вязла в липком сне, как муха в жидком гудроне. – Марфа!

С трудом открыла глаза, огляделась, не соображая, где я, кто я… Всё те же вопросы, что и во сне, ставшем навязчивым кошмаром.

– Я приготовил поесть, – произнёс голос Мирона, привычный и даже, казалось, близкий.

Сквозь тупую головную боль обвела взглядом пространство вокруг, восстанавливая события последних суток, словно шашечки в тетрис собрала.

Ночь в соседском доме.

Короткий поцелуй сухих губ.

Мягкие, шёлковые волосы под моими руками.

Утренний визит тройки, во главе с Хряком.

Ужас, сковывающий тело и душу.

Откровенное непонимание всего, что происходит.

Снова страх, страх, страх…

Кнут со стольником и запахом свежего перегара.

Поиски землянки. В лесу.

Откровения Мирона.

Я – Тамара Сафина, дочь влиятельного человека, настолько влиятельного, что после его смерти меня оберегают «некие силовые структуры», а заодно информацию, которая хранится глубоко в глубинах памяти моей ударенной головы.

Настолько глубоко, что я об этом ничего не помню.

Ах, да!

Ударенная голова шла бонусом к моей безопасности от тех же «неких силовых структур».

Спасибо им!

В пол!

Уснула на я нижней полке нар, завернувшись в спальный мешок, наконец-то переодевшись в сухое и чистое из того скудного запаса, что хранился в вакуумном пакете.

Не знаю, как мне удалось вырубиться, учитывая обстоятельства, скорей всего психика просто не могла больше справляться с событиями и новостями.

– Как тебя зовут? – спросила я, ковыряя рисовую кашу с грибами и тушёнкой из курицы.

Съедобно на вид и по факту, но аппетита не было совершенно.

– Мирон Куча, – спокойно ответил Мирон, не поднимая взгляда от своей тарелки.

Он тоже переоделся в такую же толстовку, как носил почти всегда. На лавке рядом валялась брезентовая куртка, аналогичная той, что была на нём, когда он появился в землянке.

Одежда со следами исчезла. Я подозревала, что в печи, которая потрескивала, даря тепло и ощущение уюта, если уместно слово «уют» в данных обстоятельствах.

– А на самом деле? – подняла взгляд на говорящего.

Сразу же провалилась в смуро-серый, похожий на грозовую тучу взгляд. Линия губ сжата, напряжённые желваки на скулах, тёмная щетина, как я помнила – жёсткая, морщины в уголках глаз и прорезают межбровье.

– Для тебя и всех жителей Сапчигура – Мирон Куча, – повторил он.

– Понятно, – вздохнула я.

Неуютно стало на физическом уровне, тесно и душно. Грудную клетку сдавило, несколько ложек каши, которые удалось запихнуть в себя, подкатили к горлу, грозя выйти обратно.

Липкий страх охватил всё моё существо, сдавил обручем грудь, не позволяя дышать и в половину грудной клетки. По пищеводу поднялась характерная горечь. Не выдержав, я вскочила, рванула на улицу, с трудом справившись с задвижкой на двери.

Прямо у выхода, на опавшие листья, вперемешку с пожелтевшей хвоей и горой веток, меня вывернуло тем, что удалось проглотить, а после желчью. В глазах потемнело, деревья вздрогнули, словно отражение на зыбкой воде, закружились, земля покачнулась под ногами, лишая меня твёрдой опоры, будто кто-то ударил в спину.

Свалилась прямо в уверенные руки Мирона, которые подхватили, не дав упасть на сырую от непрекращающегося дождя землю. Он спокойно вытер мне рот бумажной салфеткой, позволил отдышаться, повёл обратно в землянку.

Не повёл, поволок, ноги меня слушаться отказывались. Тело парализовало от какого-то ужаса, опустившего на меня одним махом, прихлопнув пониманием, что я – не песчинка в море, не иголка в стоге сена, не болтик в системе «неких силовых структур», не их задание, а форменное ничто, пропади которое – никто и не вспомнит.

И рядом со мной человек, которому я почему-то должна верить, тогда как имени его не знаю.

Самого банального из возможного – имени!

– Мара, – спокойно сказал Мирон, после того как умыл меня, словно капризную трёхлетку. Усадил обратно за стол и протянул железную кружку с травяным сбором. – Мара, – повторил, – не нужно меня бояться. Если бы я хотел причинить тебе зло, уже бы сделал это. У меня была примерно тысяча возможностей сделать это в самом Сапчигуре, до Сапчигура, на заимке, в лесу, здесь и сейчас, – обвёл он рукой пространство землянки. – Я помогаю тебе.

– Помогаешь, лишая памяти? – прохрипела я.

– Это не навсегда, поверь. Придёт время, ты всё вспомнишь.

– Когда придёт это время?

– Неизвестно, – вопиюще спокойно ответил Мирон…

Пусть будет Мирон, как-то надо называть чалдона этого бестолкового.

Если он чалдон, конечно, и это не часть его легенды.

– Я действительно родился под Тобольском, мои предки перебрались в Сибирь в шестнадцатом веке, так что можешь смело называть меня чалдоном, чем больше в легенде правдивых мелочей, тем проще в неё верят, – с полуулыбкой заметил он. – Что? – поймал он мой удивлённый взгляд.

Совершенно точно свои сомнения я не произносила вслух. Не настолько я ударенная головой.

– У тебя живая мимика, – стало мне ответом. – Попробуй всё-таки поесть, – напомнил, посмотрев на еду.

Я съела несколько ложек, отставила в сторону тарелку, поблагодарила. Вкусно… съедобно во всяком случае, но заставить себя проглотить хотя бы немного не могла.

– Спрашивай, – протянул Мирон, откинувшись на стену, сидя на лавке. – У тебя наверняка есть вопросы.

Вальяжная поза, взгляд говорили о том, что он чувствовал себя хозяином положения, или мне так казалось. Взгляд – немного свысока, сканирующий, колкий и будто усталый от бренности и глупости мира вокруг – такое же выражение лица, уже привычное.

Откуда взялись мысли о хозяине положения – непонятно. Скорей всего, это лишь проекция моего уязвимого состояния.

– На все ответишь? – усмехнулась я горько, точно зная ответ.

– Не на все.

А хотелось знать всё, а лучше вспомнить самой, чтобы быть уверенной. Наговорить можно всё, что угодно. Вчера я была Марфой Петровой с башкирскими скулами, сегодня Сафина Тамара, не уверенная ни в чём, даже в происхождении собственных скул.

– Где сейчас моя сестра?

Пусть я ничего не чувствую при мысли о ней, но ведь это мой родной человек. Маленькая, беззащитная девочка, которая наверняка сейчас напугана отсутствием привычной обстановки и близких людей. Если мне, в двадцать четыре года, страшно, неуютно, хочется, чтобы всё быстрее закончилось, то что должен чувствовать четырёхлетний ребёнок?!

– Прости, этого я сказать не могу. Алия в безопасности.

Алия, значит…

«Алия», – проговорила я мысленно имя.

Ноль ассоциаций.

Ноль воспоминания.

Ноль эмоций.

– Я жила в США?

– Ты там училась, часто бывала в Европе, у тебя есть квартира в Милане, район Квадронно. Считается, что это самый престижный район старого города, – уточнил Мирон, скользнув по мне привычно нечитаемым взглядом.

Ты погляди, какая я важная дама, квартира у меня в Квадронно… только сижу в землянке посреди тайги Забайкалья, в одежде из масс-маркета, и радуюсь тому, что меня не убили люди и не сожрали звери.

– Последние два года предпочитала жить в Сингапуре, – продолжил Мирон ровным тоном.

– Меня вывезли оттуда? – впилась я в него глазами.

Мелькающие за окнами автомобиля знакомо-незнакомые улицы – меня словно в небытие вышвырнуло, – мужская рука с выступающими венами, не позволяющая открыть окно, глотнуть свежего воздуха, уличной прохлады.

Если выбирать между Миланом и Сингапуром, то ассоциативно город в моём сне, где меня уносит в неизвестность автомобиль – Сингапур.

– Не совсем, – неопределённо ответил Мирон. – Но вывезли тебя мы. Ты что-то помнишь? – нахмурился.

– Мне снится один и тот же сон. Машина, военный самолёт, мужчина без определённой внешности, только руки и запах парфюма, – я резко перевела взгляд на спокойно лежавшие руки Мирона с выступающими венами. – Ты, мне снишься ты, – подвела итог.

– Польщён, – всё что ответил он.

– Зэ Спирит оф Дубай – очевидный прокол, – усмехнулась я, вспомнив аромат петитгрейна, не дающий мне покоя ни ночью, во снах, ни наяву – от соседа.

Сейчас, кстати, от него привычным петитгрейном не пахло. Дерево, влага, лесная свежесть и запах лосьона или дезодоранта из явного ширпотреба.

– Согласен, – ответил Мирон, непроизвольно приподняв уголок рта.

Или специально?

Невозможно понять выражение его лица… мысли, эмоции – как за зеркальной стеной. Смотришь на человека – видишь, что угодно, кроме самого человека.

– Расскажи про моего отца.

– Всё, что тебе можно знать есть в открытом доступе, когда вернёмся в Сапчигур, можешь погуглить. Здесь, как ты видишь, связи нет, – показал взглядом на мой телефон, лежавший на столе, как памятник бесполезности.

– А ты не боишься рассказывать мне всё?

– Что «всё»? – усмехнулся Мирон. – Примешься кричать на каждом углу, кто ты – никто не поверит. Здесь говорить, что Марфа – внучка Петра, на самом деле дочь того самого Сафина, всё равно, что утверждать, что ты царица Атлантиды. Прямая дорога в дурку, если понимаешь, о чём я, – посмотрел он прямо. – В принципе, место безопасное… и такой вариант рассматривался нами, но было принято решение сохранить тебе не только жизнь, но и психику.

Иными словами, защищать-то меня защищают, только я не субъект охраны, а объект. Предмет наблюдения, лишённый всяких прав.

Заложница.

Расспрашивать дальше желание пропало. Какая, к чёрту, разница?

Скорей всего то, что я услышу – ложь, точно такая же, как то, что я Марфа, родом из Сапчигура.

Вашингтон Сквер Вест, Филадельфия, США.

Гарвардская и Уортонская школы бизнеса.

Милан, район Квадронно.

Сингапур…

Царица Атлантиды звучит правдоподобней.

Через несколько часов, которые мы провели в гнетущей тишине, сводившей меня с ума, Мирон поднялся. Протянул мне одежду, в которой я пришла сюда.

– Переодевайся. Пора.

– Куда пора? – попятилась я.

– В Сапчигур. В паре километров отсюда тебя найдёт МЧС, отвезут в больницу, утром выпишут. В твоих интересах молчать о том… обо всём молчать. Ты чего-то испугалась после визита Кнута, чего именно – сказать не можешь, скорее всего паническая атака. Убежала, заблудилась.

– Понятно, – кивнула я, прикидывая, насколько на самом деле благоразумно молчать.

– Не глупи, Мара, – одёрнул меня Мирон.

В прямом смысле одёрнул, как следует тряхнув, аж зубы клацнули друг о друга, хрустнула шея, в голове на секунду помутилось.

– Ты единственный родной человек, который остался у Алии. Пока её имя, она сама – пустой звук для тебя, но, когда память вернётся, всё станет иначе. Не совершай непоправимых ошибок, Мара!

– Манипулятор! – оттолкнула я Мирона, вернее попыталась оттолкнуть.

С тем же успехом я могла толкать железнодорожный состав, самолёт или вековое дерево.

– Надеюсь, мы поняли друг друга, – спокойно ответил мне Мирон.