Глава 16

– … и сливки десятипроцентные, – закончила я говорить, стоя у прилавка в магазине на нашем краю села.

Далеко не пошла, Мирон настаивал, чтобы я всегда была в зоне его видимости.

– Пожалуйста, – ответила продавщица, поочерёдно складывая покупки в полиэтиленовый пакет. – Марфа? – уставилась она на меня, проводив взглядом единственного покупателя, до этого стоявшего у витрины. – Правда, что ли, говорят, что вы с Кучей сошлись?

– Да так… – уклончиво ответила я. – Думаем пока.

– А, ну понятно, – глубокомысленно протянула продавщица.

Назвала сумму, я расплатилась, взяла пакет, подхватила, поспешила к выходу.

Понятно ей. Мне ничего непонятно, а какой-то продавщице всё понятно.

– Привет передавай, – услышала доброжелательное за спиной.

«Доброжелательное», с налётом ехидства, а то и неприкрытой ревности.

Забирай этого Кучу вместе с потрохами и некими силовыми структурами в придачу, – хотелось огрызнуться мне, но благоразумно промолчала.

Для всех мы с Мироном действительно «сошлись». Стали парой, вызвав шквал пересудов и любопытных взглядов. Но, как волна началась, так и сошла на нет – быстро. Поговорили, обсудили со всех сторон и забыли.

Сошлись и сошлись, ничего удивительного.

Я – не замужем, хоть в возраст давно вошла. Бабий век короткий, незачем ждать, пока память вернётся, она, может, вообще не объявится, а часики тикают, природа берёт своё.

Куча – мужик одинокий. Ходили слухи, имелась у него тайная зазноба на противоположном конце села, но имени никто назвать не мог.

То ли не было никакой секретной любви, то ли была настолько секретной, что сама об этом не знала. Самого Мирона я не спешила спрашивать, пусть и было любопытно. Нет смысла интересоваться личной жизнью собственного надзирателя, тем более, когда не знаешь самого простого о нём – имени.

Достаточно того, что своё имя я узнала…

Похоже, я действительно – Тамара Сафина.

Дочь погибшего высокопоставленного чиновника, настолько высокого ранга, что невольно ёжилась, стоило представить, что я – действительно она.

Я нашла всё, что могла про собственного отца, про свою биологическую мать, мачеху, сестру. Множество статей, написанных как под копирку. Имя, факты биографии, звучавшие для меня белым шумом, фотографии, с которых смотрели совершенные чужие мне люди.

Ждала от себя хоть каких-нибудь эмоций… страха, жалости, любопытства, тоски. Ничего не чувствовала. И от этого становилось не по себе.

Если верить Мирону, коренастый человек на фото, всегда в деловом костюме – лишь два фото в свитере и футболке-поло, – растил меня, любил, был близок со мной, а я не могла не то, что оплакать его, но и искренне переживать потерю.

За героев третьесортного сериала, за которым я коротала время, волновалась сильнее, чем из-за родных людей. Разве может человек ощущать себя нормально в такой ситуации?

Посмотрела несколько расследований независимых журналистов, которые демонстрировали выписки из реестров недвижимости, в том числе записанные на дочерей и любовницу, ставшую впоследствии женой.

Саму недвижимость – какие-то бесчисленные квадратные метры, складывающиеся в квартиры, земли, дома, замок…

Бог мой, замок!

У меня, выходит, замок на юге Франции. Симпатичный, кстати… сказочный немного.

Что я чувствовала по этому поводу? Ровным счётом ничего, как и от факта гибели родных людей.

То ли до конца не верилось в реальность того, что видела, то ли психика была не в состоянии воспринять данную информацию всерьёз, оберегала меня.

Поверишь, что сказочное сооружение с остроконечными башнями, отражающимися в стоячей воде озера, регулярный сад с геометрическими, строгими линиями, старинные интерьеры, витражи в сохранившейся базилике принадлежит тебе, имеет отношение к твоей семье – и сама семья станет реальностью.

А это неминуемая боль от потери близких людей.

Боль, которую моя перегруженная психика упорно отрицала.

На необъятных просторах сети удалось отыскать фотографию своей матери, ещё молодой – совершенно чужой мне женщины, что чувствовалось как-то сразу, от одному короткого взгляда на изображение.

Несколько изображений Алии, там, где она совсем младенец, вряд ли старше полугода, из которых неясно, похожи ли мы или нет. Обычный ребёнок, как миллионы других. Распахнутые глазёнки, крошечный нос, пухлые щёчки, маленькие пальчики, держащие игрушку.

Алия сидела на руках собственной матери. Выходит, моей мачехи, если такое обращение уместно в отношении любовницы отца, которая не воспитывала меня – так говорил Мирон, и не намного старше.

Во множестве статей было крайне мало информации о личной жизни Сафина Дима и его семьи. Именно мой надзиратель стал источником информации. Очень и очень дозированной.

Видела фотографии самой любовницы, вернее жены. Красивая девушка… Абсолютно типичной внешности для особы, предоставляющей определённые услуги влиятельным мира сего. Первое, что вы представите при словосочетании «девочка чиновника» будет выглядеть так, как вторая жена Сафина Дима.

Огромные, томно приоткрытые губы, натянутые на виски уголки глаз, острые скулы, тонкий подбородок, выдающееся декольте с высокими, надутыми, как воздушные шары, грудями, ничего не выражающий, пустой взгляд рыбки Дори с напускным флёром la femme fatale.

Да… папочка, ничто человеческое, похоже, тебе было не чуждо… тупые, зато на всё готовые рыбки Дори тоже.

Нашла и о себе информацию, ещё меньше, чем о собственной семье. Скупые факты биографии, несколько строчек в деловых изданиях, где моя персона шла неразрывно с именем отца.

Ноль светской хроники, скандалов и расследований. Либо я была страшной домоседкой, нелюдимой до подозрения нарушения аутистического спектра, либо информацию тщательно подчистили.

С нескольких фотографий, что удалось выудить, смотрела девушка совсем не похожая на меня.

Нет, она не была высокой блондинкой крупного телосложения – тот же невысокий рост, худоба, тонкая кость, что придавала образу какой-то хрупкости, будто не живой человек на фото, а фарфоровая статуэтка. Тот же тёмный цвет волос, почти иссиня-чёрный, и всё те же широкие скулы.

Вот только взгляд, выражение лица, мимика – пусть застывшие в моменте, – абсолютно другие.

Если поставить рядом Сафину Тамару Димовну – дочь высокопоставленного чиновника, обладателя, по непроверенным данным, огромного состояния, – и Петрову Марфу – уроженку села Сапчигур, Забайкальского края, – не найдёшь ничего общего.

Ничегошеньки!

Там – прямо и смело смотревшая девушка. Ухоженная, с умелым макияжем, в дорогом гардеробе, каждая деталь которого стоит небольшое состояние, уверенная в каждом своём жесте, слове, дыхании.

Здесь – Марфа, не знающая, любит ли она тыквенный суп, в одежде из масс-маркета или с рынка в райцентре.

Из общего лишь башкирские скулы, всё-таки доставшиеся мне от отца, правда не Семёна, а Дима.

Погружённая в нерадостные мысли, я брела домой, по успевшей прижиться привычке кивая встречным прохожим.

Приветливая директор школы, с ямочками на круглом лице. Немолодая, болтливая почтальонша, разносящая по селу не только корреспонденцию, но и сплетни. Несколько ребятишек, спешащих после занятий, отскочивших от меня в сторону.

Немудрено, я местная сумасшедшая. С виду спокойная, приветливая, воспитанная, только кто знает, что в больной голове творится.

– Здравствуйте, баба Груша, – поздоровалась я с соседкой.

Она грелась под последними лучами солнышка на лавочке рядом со своим крыльцом.

Погода стояла холодная, остатки листьев прибило первым морозцем, на лужах застыл ледок, трубы печного отопления выпускали дым строго вертикально, отчётливо пахло зимой. Тёмные кучевые облака, бродившие на горизонте, говорили, что скоро повалит снег и, скорей всего, он уляжется постоянным слоем.

– Заходь сюда, Марфа, – откликнулась бабушка. – С магазина идёшь?

– Из магазина, да. Конфет вам взяла, – протянула я пакетик её любимой «Коровки».

– Вот спасибо, – промурлыкала бабулька, шустро сунув пакет в необъятный карман на фланелевом халате, который носила вместо платья. – Рассказывай, как у вас с Кучей? – хитро прищурилась. – О свадьбе сговорились?

– Нет, – покачала я головой, в кои-то веки имея возможность ответить правду.

Вот о чём мы точно не договаривались – это о свадьбе.

Надзиратели на заключённых не женятся. Заключённые к надзирателям романтических чувств не испытывают, если, конечно, их не накроет Стокгольмским синдромом. Меня не накрыло, других нарушений психики хватало.

– Плохо! – уверено заявила бабушка Груша. – Ты не стесняйся, сама прямо скажи, что пора под венец. Повстречались, пригляделись, хватит. В сельсовете мигом распишут или через компьютер. Дарьяловы в телефоне отправили заявление, там же оплатили, а потом съездили райцентр и забрали свидетельство о браке. Цивилизация и до нас дошла!

– Да я…

– Не якай! Свадьбу сыграем не хуже других, так и знай. Сноха у меня повар, нагото-о-о-овит, пальчики оближем. Места у Мирона хватает, и у тебя дом не маленький. Столы есть где поставить, гостей разместить, наесться, напиться, натанцеваться.

– Какая свадьба, баб Груш, – засмеялась я. – Я же не помню ничего! – снова не соврала я.

– Ой, нашла проблему! Я порой к вечеру не помню, что с утра делала, а у тебя целая жизнь впереди, на твой век найдётся, что запомнить. Не позволяй мужику на себе ездить, требуй свадьбу! Поняла меня, Марфа?

– Поняла, – кивнула я с улыбкой.

Не спорить ведь, добра желает. И как же всё-таки жаль, что бабушка Груша – временный человек в судьбе Тамары Сафиной, как же сложно не завидовать Марфе в этом плане.

В любом, на самом деле!

Хотя бы в том, что она имеет право рассуждать о Мироне Куче, как о потенциальном муже – пусть не муже, пусть – как о своём мужчине, как о мужчине вообще.

А для Тамары он – представитель неких силовых структур на задании.

Отправилась домой. На крыльце вальяжно развалилась Мара. Приоткрыла один глаз, окинула меня зелёным взглядом, решила, что не царское это дело – двигаться. Обойдут. Однако, пакет носом проводила, принюхиваясь, не принесли ли вкусненького. Ради кусочка колбаски можно и пошевелиться, корона не упадёт.

Раздался стук топора, обернулась на источник звука. Уставилась на Мирона, который с голым торсом рубил дрова у своего забора, демонстрируя всему свету подтянутую, спортивную фигуру со следами загара.

От разгорячённого тела парило, мышцы напрягались и расслаблялись, напрягались и расслаблялись, ритмично двигались, поднимая длинное топорище колуна и опуская на широкий чурбан. Невольно засмотрелась на поистине завораживающее зрелище.

На жухлой траве выступал иней, рядом с грудой дров лужа, прихваченная ледком. На фоне прозрачных сумерек без устали и заметного напряжения мужчина с голым по пояс телом, где каждая мышца натянута, как струна, рубил дрова.

Ух!

Мирон, словно почувствовав мой взгляд, обернулся. Широко улыбнулся, глядя на меня в упор, сверкнув белоснежными зубами, серым взглядом. Бесцеремонно прошёлся по мне откровенно мужским взглядом, не почувствовать который, не понять невозможно, даже если у тебя ушиб не только головы, но и всего тела, приправленный парочкой другой психических отклонений.

– Водички не принесёшь, Марфа? – крикнул он громко, через дорогу.

Услышала добрая половина нашего края села, включая трёхцветное чудо на моём крыльце, тут же подскочившее и рванувшее в сторону хозяина, не забыв окатить меня презрительным взглядом. Глядите-ка на неё, ревнивица нашлась.

Мирон Куча – завидный жених, оказывается. Тайная-претайная возлюбленная, продавщица, скалящаяся в мою сторону, теперь кошка.

– Несу, любимый, – растянула я губы в улыбке, подобно героине американского ситкома. – Оденься, простынешь, – пропела.

Сошлись мы или нет? Сладилось у нас или только показалось? Можем и заявление в ЗАГС через компьютер подать, бабушка Груша плохого не посоветует.