Глава 18

Снег укутал землю плотным слоем.

Быстро забылось, что совсем недавно в Сапчигуре была осень, и я даже захватила крошечный кусочек лета.

Белый пух укрывал деревья, стелился вдоль домов, заборов, дорог. По утрам пахло морозом, в обед снег прихватывало солнцем, казалось, ещё чуть-чуть, и небольшие ещё сугробы начнут таять, но опускался вечер, снова принося похолодание.

Зима…

Односельчане вздыхали. В один голос говорили, что зима в этом году ранняя, ждали лютых морозов и метелей, готовились к продолжительному холоду.

Природа замерла в ожидании стужи.

Замерла моя жизнь, и я вместе с ней.

Ничего не происходило. Ровным счётом ни-че-го.

Единственное, что я могла выделить в череде похожих друг на друга дней, это поездку в райцентр за зимней одеждой, и ночь, которая случилась после.

Отправились мы на машине Николая, с Антониной и Мироном. Речи о том, чтобы поехать без «жениха» не возникало, как-то по умолчанию решилось, что куда Марфа – туда и Мирон, и наоборот. Семейная идиллия.

Я с интересом рассматривала городок, в который мы приехали.

В основном угрюмые пятиэтажки, тянущиеся вдоль улиц с потрескавшимся асфальтом, иногда в хаотичном порядке, меняющимся на свежий – и снова на старый, просевший, помнящий расцвет региона.

Ведь был же этот расцвет, пусть я об этом ничего не помнила, и помнить не могла. Золотая пора закончилась ещё до моего рождения.

Говорили, что сейчас в регион вливаются миллиарды, вот-вот, и откроется второе дыхание. Восстанавливаются рудники с полезными ископаемыми, разрабатываются месторождения редкоземельных металлов, активно проводится геологоразведка.

Возможно, так и было, только внешне экономический взлёт заметен не был, или я не туда смотрела.

Пара коротких улиц с домами в стиле сталинского ампира и сразу же деревянные, покосившиеся постройки, от вида которых проступали огромные мурашки по всему телу.

Что заставляло людей жить в этих жутких, пугающих одним своим видом бараках?..

Видимо, они такие же заложники ситуации, как я.

Выбор в торговом центре, куда меня привезли, оказался невелик. Если бы я задалась целью потратить все свои сбережения, мне бы с трудом это удалось. Тем не менее, нашёлся симпатичный пуховик, зимняя обувь, несколько свитеров, флисовая поддёва. Одежда, в которой я выглядела вполне… мило.

Симпатично для Петровой Марфы – уроженки села Сапчигур.

– Главное – не замёрзнешь, – заявил Мирон, критически оглядывая меня в обновках.

– Хороший куртец, – авторитетно заявил Николай. – Ежели сильно мороз прижмёт, привезу материнский тулуп.

– Тулуп тот моль давно пожрала, – откликнулась Антонина. – С чего это девчонке молодой в тулупе ходить? Валенки ещё предложи!

– Валенки в нашем климате лишними не будут. Ноги надо в тепле держать. Ей ещё детей рожать, между прочим. Согласись, Мирон?

– Дети дело хорошее, – спокойно ответил Мирон.

Действительно, неплохое же. Очень хорошее дело. Отличное. Рожать детей, когда не знаешь, как зовут отца потенциального ребёнка, да и в собственном имени нет никакой уверенности.

Мне сказали, что я Тамара Сафина, а могла быть кем угодно, хоть Мнемозиной – богиней памяти, дочерью Урана и Геи.

Почему, собственно, нет?

– Не слушай дураков, – поспешила меня успокоить Антонина. – Сами пусть в тулупах ходят, а ты девочка молоденькая, знай, красуйся в новом. Красивая куртка и тёплая, – сказала она с ударением, одёрнув ткань в области моих бёдер, намекая, что стратегически важные места в вопросе продолжения рода прикрыты от мороза и снега.

Вот спасибо!

Всерьёз злиться на Антонину и Николая не получалось, даже чуть-чуть не выходило. Говорили лишнее, но точно без злого умысла. Вообще, если верить тому, что рассказал Мирон, это им следовало злиться на меня, когда всё станет известно.

Единственное что делают эти люди – заботятся о нерадивой родственнице и соседке, попавшей в сложную ситуацию. Искренне переживают об её ударенной голове, состоянии нервной системы, и репродуктивной, да.

А я цинично пользуюсь их добротой и наивностью. Использую, а то и подставляю под удар…

Вспомнился Хряк с подельниками. Интересно, сколько ещё таких «Хряков» могут появиться по мою душу, и что сделают с теми, кто оказывает мне помощь?..

В очередной раз накатила паника. Настроение, которое и без того держалось на честном слове и одном крыле, стремительно ухудшилось.

Захотелось вернуться в Сапчигур, забиться в дальний угол дома и никому никогда не появляться на глаза.

Усталость окутала тело, мысли, навалилась тяжёлым грузом на плечи.

– Чего скисла? – спросил Мирон, отойдя со мной в сторону под благовидным предлогом, пока Антонина отвлеклась на вещички для внука, а Николай рванул в сторону магазина для рыбалки.

– Не скисла я… – буркнула я, нервно поведя плечами.

После того инцидента, назову так случай в спальне, я не представляла, как себя вести с Мироном.

Не понимала, что я должна чувствовать по этому поводу.

Чувствовала ли?..

Всё это так… не вовремя. Неуместно. И в то же время правильно и логично.

Именно то, чего я подспудно ждала от этого мужчины, и это запутывало ещё сильнее.

Я что, ненормальная, чего-то ожидать от собственного надзирателя, человека, для которого моя жизнь – задание? Выходило – ненормальная.

– Предлагаю заехать в ресторан, – повёл бровями Мирон, улыбнулся, почти искренне.

На секунду представила, что было бы, будь он на самом деле Мироном Кучей, а я Марфой Петровой. Могла бы выйти отличная история любви и жизни, с совместным бытом, взаимной любовью, общими детьми.

Но всё, что есть у нас – суррогат.

Подделка на фальшивку.

– Здесь есть ресторан? – попытался выдавить из себя улыбку, скосив взгляд в сторону Антонины.

Она как раз отвлекалась от комбинезончиков и детских бутылочек и поглядывала на нас, умильно улыбаясь.

– Не «Odette», но чем заморить червячка найдётся, – ответил Мирон, изучая меня взглядом, как в микроскоп смотрел.

– Отлично, тем более, я не очень-то люблю французскую кухню, – отрезала я, не очень-то отдавая себе отчёт, что отвечаю.

– Как я мог такое предположить, – усмехнулся Мирон. – Твой выбор «Labyrinth», – подмигнул он.

Действительно… ещё бы понять, о чём мы говорим.

Моя память похожа на решето, со вспышками ничего не значащих для меня фактов, при этом самое важное, нужное оставалось спрятанным на тысячи замков.

– Значит, идём в «Labyrinth», – растянула я губы в улыбке.

– Обязательно сходишь, только не сегодня. Сингапур отсюда на расстоянии почти шесть тысяч километров. В Hawker Chan, кстати, тоже.

– А это что? – попыталась я напрячь память.

Безрезультатно.

– Знаменитый стритфуд, тоже в Сингапуре, и тоже с Мишленовской звездой, – быстро ответил Мирон

Махнул рукой Николаю, показывая, что все освободились, ждём только его из царства мормышек и воблеров.

Мирон действительно завёз нас в ресторан, без Мишленовских звёзд, зато там подавали гигантские чебуреки с сыром, сытные буузы и огромные порции наваристого шулэна, по моему мнению – обычной домашней лапши на говядине, по мнению Антонины – повару бы руки вырвать.

– И за что такие деньжища дерут? – покачала она возмущённого головой, глядя на Мирона. – Ты прямо барин.

– Учитывая антураж, скорее нойон, – ответил он, откинувшись на спинку вальяжного кресла, между делом скользнув взглядом по мне, помещению и входной двери, что находилась за моей спиной.

– Вот бы монгольские «князья» удивились, узнав, что их национальное блюдо чебурек, – хохотнула я.

– Хушур, Марфа, хушур, а не чебурек, – назидательно, со смешком во взгляде ответил Мирон, незаметно для всех ещё раз оглядев небольшой зал ресторанчика.

– Всё забыла, – вздохнула Антонина, сочувствующе погладив меня по голове.

«Трудно вспомнить, когда не знаешь», – хотелось ответить мне, но я, само собой, промолчала.

Вернулись мы домой ближе к ночи. Антонина выгрузила из машины мои покупки, пока Николай что-то живо обсуждал с Мироном. Вокруг нас крутилась Мара, недовольно косясь на посторонних рядом с хозяином.

Вообще-то кожаному рабу полагалось срочно кормить её трёхцветное Величество, а не отвлекаться на челядь.

– Куда заносить-то? – спросила Антонина, держа в руках пакеты с моими обновками. – К тебе или сразу к Мирону?

– Ко мне… – замялась я.

– К нам, – перебил меня Мирон, забирая пакеты из рук Антонины. – Зайдёте? – кивнул в сторону своего дома.

Нашего, выходит, да.

Удобно устроился. Взял работу на дом и спит спокойно. Силовик-фрилансер на минималках.

– В следующий раз, – отмахнулась Антонина. – Пора нам.

– Пора, пора, – подтвердил Николай. – Ты, как лёд станет, имей в виду, жду! – заявил он Мирону.

– Обязательно, – с готовностью кивнул Мирон, изображая живой интерес.

Спит и видит, как едет на зимнюю рыбалку. Хочет, сил нет.

А может и хочет. Откуда мне знать, чего хотят, чем интересуются сотрудники неких силовых структур. Вдруг они только и делают, что ловят налима, методично отмораживая себе задницу на сорокоградусном морозе?

– Пойдём, – подтолкнул меня к дому мой надзиратель, когда автомобиль Николая с Антониной скрылся из вида, а Мара начала во весь голос требовать внимания и еды.

– Я лучше к себе, – нахмурилась я. – Устала.

– Огород копать не придётся, обещаю, – мягко надавил на мои плечи Мирон, настойчиво поворачивая в нужную ему сторону.

– Обещать – не значит жениться, – отреагировала я, неизвестно откуда взявшейся в моём лексиконе фразой.

– Могу и жениться, только вряд ли ты захочешь, – со сдержанной резкостью ответили мне.

Или мне только показалась попытка сдержать резкость, как и сама резкость?

– Почему это? – уставилась я на Мирона, впившись взглядом в его лицо, будто пыталась разгадать все тайны мира одновременно.

Ноль.

Всё то же нечитаемое выражение с налётом высокомерия, будто все и вся, начиная с меня, заканчивая остальным человечеством, смертельно надоели, но поделать ничего нельзя – терпит.

– Да идём мы, идём, Мара! – гаркнул он на кошку.

Резко подхватил вопящий комок на руку, взял меня за руку и почти поволок в дом, не позволив вступить в спор.

Остаток вечера Мирон курсировал между домом и двором, заносил дрова, переставлял какие-то вещи, находя им лучшее место, чистил сковороду, бубня что-то под нос...

Я смотрела сериал в попытке убить время, гладила Мару и время от времени бросала взгляд в окно, где бушевал ветер и срывался снег, ударяя мягкими, сырыми хлопьями в стёкла.

Зима… и никакого намёка на веселье в духе «Простоквашино»…

Сколько таких вечеров предстояло мне?

Неделя, месяц, год? Десять лет? Выйду я когда-нибудь из этого заточения?

Не из дома на краю Забайкальского села, а из тисков собственной памяти.

Из Сапчигура убежать можно, от себя – нет.

Перед сном отправилась в ванную, быстро приняла душ, впервые за долгое время поймав себя на мысли, что неплохо было бы принять ванну.

Интересно, я любила принимать ванну? С чем? С пеной, морской или английской солью, эфирными маслами? В море любила плавать, в океане, бассейне? Умею я плавать?

Где-то слышала, что плавать – это как кататься на велосипеде, если умеешь – разучиться невозможно.

По устоявшейся, совершенно нелогичной привычке, проинспектировала парфюм, гигиенические принадлежности Мирона, включая гель для душа, шампунь, средства для бритья.

Предательского флакона с ароматом петитгрейна не нашлось, лишь масс-маркет, а жаль.

Я бы с удовольствием вдохнула привычный запах, ассоциирующийся у меня не только со свободой, но и надёжностью, верой в собственное будущее, уверенностью в завтрашнем дне.

Со всем тем, чего остро не хватало здесь и сейчас.

Постель встретила свежим бельём, пахнущим улицей, лёгким морозцем, тайгой, чей аромат порой окутывал Сапчигур, как и запах реки. Кошкой, развалившейся на моей подушке в полной уверенности, что это я нарушаю её пространство, а не наоборот.

И Мироном, который спокойно сидел на краю кровати и смотрел на меня в упор.