Глава 21

– Моё имя ничего тебе не скажет. Пока, – выделил он «пока». – Гагарин Юрий Павлович – близкий друг твоего покойного отца.

В ответ я лишь фыркнула, судорожно водя взглядом по салону в тщетной попытке найти выход, которого, очевидно, не было. Но я не оставляла надежды, иначе… иначе от страха не смогла бы дышать, не то что думать.

– Валерий, остановись. Пора, – спокойно произнёс мой похититель.

Юрий Павлович, если он Юрий Павлович.

Машина плавно затормозила.

У меня сердце провалилось в пятки, тело похолодело, в глазах стало темно.

Они же… не… не убьют меня прямо здесь, сейчас? Или всё-таки?..

Нет.

Нет-нет-нет!

Нет же!

Дверь распахнулась. Единственное, что я увидела: мужские руки с ухоженными ногтями и выступающими венами, серые, полупрозрачные глаза, в сощуренной, словно от злости, прорези век.

Меня вытащили из машины несколькими рывками. Поставили на раскатанной, белоснежной колее, дёрнув за свитер, как котёнка за шкирку.

Обвела взглядом местность. Вокруг лес, впереди и позади дорога, и снег, снег, снег…

Марфа я, Тамара или Мара – неважно, умирать не хотелось.

Нет.

Нет-нет-нет!

Нет же…

Нет…

В это время Валерий быстро и бесцеремонно обыскал меня, облапав со всех сторон. Одновременно придерживая, потому что ноги у меня подкашивались, словно гуттаперчевые, тогда как сердце заходилось в бешеном ритме, заставляя кровь нестись, биться в висках колокольным звоном.

Он протянул найденный телефон Юрию Павловичу, наручные часы – подарок Мирона, – браслет, с которым я не расставалась, раскопав среди своих вещей. После стянул с меня обувь, оставив меня в одних носках на снегу.

Холода я не чувствовала.

Течения времени не улавливала.

Ничего не ощущала, кроме первобытного ужаса, сковавшего меня от макушки до пяток. Настолько удушливого, отвратительного, ледяного, что не получалось даже бояться сильнее, словно психика за несколько мгновений исчерпала все свои возможности.

– В машину возвращайся, – будто сквозь метровый слой воды услышала я голос Юрий Павловича. – Валерий, помоги ей.

В это же мгновение меня подняли, пронесли несколько шагов и вернули в салон автомобиля, пахнущий кожей и селективным парфюмом.

– Прости, это необходимо было сделать, – извиняющимся тоном заметил мой похититель.

Извиняющимся?

Рядом со мной на кожаное сидение опустились часы, браслет и телефон. Обувь полетела вниз, на коврик.

Юрий Павлович демонстративно, с каменным, ничего не выражающим лицом, выдернул стельку из одного ботинка, двытащил нечто, диаметром не больше десятирублёвой монеты, но заметно тоньше – не удивительно, что я не чувствовала ничего.

Часы выбросил в окно, предварительно взломав крышку, туда же отправился браслет под мой недовольный писк, а следом и обувь с «монетой». Телефон взял в руку, не церемонясь, приложил мой палец к экрану, быстро что-то нашёл, усмехнулся, вытащил батарейку, и передал Валерию, молчаливо отдавая какое-то распоряжение.

Тот вернулся за руль, сразу же тронулся с места – всё это под гробовое молчание.

Моё – ошарашенное, то ли фактом того, что я осталась жива, то ли действиями, за которыми наблюдала, то ли всем вкупе.

Юрия Павловича – сканирующего мою реакцию с какой-то странной заботой, сказала бы отцовской, если бы помнила, какая она отцовская забота.

– Всё чисто, – раздался в тишине салона хрипловатый голос Валерия. – Телефон бы…

– Телефон проверят, – отрезал Юрий Павлович. – Риск минимальный. Уверен, ты уже поняла, что произошло, – посмотрел вопросительно на меня. – GPS-маяки, – подсказал он, что мне стало очевидно после того, как моя ударенная, пережившая шок голова начала работать, пусть и в треть силы. – По приезде мы проверим остальные твои более тщательно, не сидеть же тебе голой, – мягко улыбнулся.

– По приезде куда? – машинально спросила я, на самом деле думая лишь об этих проклятых GPS-маячках, которыми, оказывается, я была увешана, как новогодняя ёлка.

Господи, это же элементарно! Почему мне не приходило в голову, что Мирон вошьёт, вмонтирует, вкрутит-ввертит маячки, чтобы в любой момент времени знать моё местонахождение?

Вот как он нашёл меня в заимке, вот почему уверенно отправил меня в тайгу на поиски землянки – знал, если я не найду убежище, он найдёт меня.

Умно…

Интересно, что ещё скрывал Мирон Куча, о чём я могла догадаться, но занятая мыслями о личном, о том, что происходило между нами, не догадывалась? Не думала и не собиралась думать.

– Тамара, мне жаль, что всё это случилось с тобой, искренне жаль, – вздохнул Юрий Павлович. – Если когда-нибудь мы встретимся с твоим отцом, – он перехватил мой обалдевший взгляд. – Я имею в виду на том свете, в загробном мире, что-то такое, в моём возрасте уже начинаешь задумываться, – спешно объяснил. – Не представляю, как смотреть ему в глаза, образно выражаясь. Надеюсь, физически ты не пострадала, – он пробежался по мне оценивающим взглядом, вздохнул чему-то своему. – Тамара, Тамара… такой ли ты была… что с тобой стало?

«А что со мной стало?» – хотелось спросить мне.

Главное же – что станет?

– Мироновский не склонен к насилию, однако… – Юрий Павлович задумчиво посмотрел на меня, сразу же перевёл взгляд в окно, будто увидел нечто, что не должен был видеть или не хотел.

– Мироновский? – нахмурившись, переспросила я.

– Мироновский Владимир Викторович, подполковник, известный тебе как Мирон Куча, тридцать четыре года, уроженец Тюменской области, Тобольского района.

«Владимир, Володя, Вова» – перебрала я мысленно.

Непривычно, неправильно как-то… чужое для меня имя, абсолютно постороннее.

– Владимира приставили к тебе несколько лет назад по моей личной рекомендации, о чём я не перестану жалеть до конца своих дней. Он входил в круг доверенных лиц твоего отца, лично отвечал за твою безопасность, был полномочен вывезти тебя в случае угрозы.

– Он и вывез, – выплюнула я.

– Совершенно верно, только не туда, куда должен был, где всё было подготовлено и максимально, подчёркиваю, максимально безопасно. Его купили. Банально, пошло, за не такие и большие деньги, как можно вообразить, купили. В день, когда мы должны были вывести из-под опасности не только тебя, но и твоего отца, люди, заплатившие Мироновскому, неожиданно вмешались и… Дим погиб. Погиб у меня на глазах! Мы ничего не смогли сделать, но, – подчеркнул интонационно «но», сделав паузу. – Несмотря ни на что, на все их старания, мы нашли тебя и очень скоро ты окажешься дома, в кругу близких людей.

– Каких ещё людей? – тряхнула я головой.

– Меня, моей жены Елизаветы, ты её не помнишь, когда вспомнишь, уверен, будешь рада видеть, и твоей сестры Алии.

– И когда, интересно, я всё вспомню? – не удержалась я от ехидства.

Сколько раз в последние месяцы я слышала эти пресловутые «когда вспомнишь», «когда придёт время», «когда память вернётся к тебе» и прочие сказания и былины земли Забайкальской.

– Сразу, как только прилетим в Москву. Рассматривали вариант привезти врача с собой, но после необходимой процедуры, боюсь, твоё психическое состояние будет нестабильно, и лучше, если рядом будет штат квалифицированных специалистов, которые помогут тебе в любом, самом экстренном случае.

Я нервно дёрнулась, не понимая, как реагировать на то, что слышу, что вообще думать.

– Вернуть тебе память, личность, дело пары манипуляций и нескольких часов, а вот что произойдёт после с твоей нервной системой и психикой, предсказать невозможно.

– Пары манипуляций? – рассмеялась я. – Расскажите ещё про две таблетки: синюю и красную! Мы не в Матрице, Юрий Павлович, если вы Юрий Павлович, конечно!

– Не в Матрице, – спокойно ответил вопиюще спокойный собеседник. – Моё имя действительно Гагарин Юрий Павлович, – он протянул мне удостоверение личности, от лицевой стороны которого я вздрогнула.

Некая силовая структура…

– Могу показать другие свои документы, но думаю, тебе куда интересней посмотреть это, – он положил руку на чёрную кожаную папку, сливающуюся с цветом сидений.

Поднял, протянул мне, положил на колени.

– Смелее, – одобрительно кивнул Юрий Павлович. – Давай, Тамара, ты ведь смелая девушка.

Я резко открыла, опустила глаза, уставилась на фотографию Мирона в правом верхнем углу листа. Выписка из личного дела подполковника неких силовых структур Мироновского Владимира Викторовича.

Число, месяц, год рождения, послужной список, семейное положение – холост, последнее задание, связанное с Сафиным Д.М. с грифом «совершенно секретно».

Ну, хоть не «особой важности»...

– Вы имеете право показывать мне это? – приподняла я бровь.

– Естественно нет, Тамара, но порой обстоятельства вынуждают поступиться с принципами и правилами.

– И безопасностью государства?

– О, – засмеялся Гагарин – чёрт с ним, пусть будет Гагарин, поверю удостоверению. Пока. – Государству то, что ты увидишь, никакого вреда не принесёт. Тем более, ничего нового не найдёшь. Просто это, – небрежно взмахнул рукой в сторону папки, – прояснит ситуацию для тебя.

Я перелистнула несколько листов, уставилась на фотографии, где была изображена я, вернее Тамара Сафина рядом со своим отцом.

Тамара Сафина в окружении незнакомых мне людей, в которых легко угадывались лица первой величины.

Тамара Сафина, разговаривающая с Юрием Павловичем, одетым, как сейчас, в костюм итальянского дома моды.

И везде, везде, на заднем фоне мелькал Мирон, прожигая меня с изображений серым взглядом, от которого становилось не по себе, как в первые дни нашего знакомства.

– Почему? – прошептала я недоверчиво. – Зачем он вывез меня?

Если вывез.

Если то, что рассказал Юрий Павлович, правда. Хотя бы наполовину правда.

– Чтобы получить информацию, хранящуюся в твоей голове.

– И что же ему мешало получить? – фыркнула я.

– Очевидно твоя амнезия, – развёл руками Гагарин. – Мы успели поставить тебе блокировку за пару часов до гибели твоего отца, просто как небольшую перестраховку… Буквально через несколько суток должны были ввести антидот, в этом случае никаких последствий для психики гарантировано не случилось бы, но они опередили нас, – потёр он виски, будто мучился от головной боли.

– И что же им мешало ввести мне этот антидот? – приподняла я недоверчиво бровь.

– В последний момент мы поменяли методику, новый антидот не достать.

– Секретная разработка? – растянула я губы в ехидной улыбке.

– Естественно, – серьёзно кивнул Юрий Павлович. – Думаю, не стоит объяснять, почему подобные препараты и методы запрещены для массового потребления, а слухи о них скорее относятся к мифам и легендам, чем к сплетням. На самом деле амнезия и то, что на руках у Мироновского не оказалось антидота, спасло тебе жизнь, в противном случае…

– Этот антидот настолько сложно достать? – усмехнулась я.

– Невозможно, – отрезал Юрий Павлович. – Промахи нашего ведомства можно посчитать на пальцах одной руки, ситуация с тобой и твоим отцом, увы, в их числе.

– Тогда какой смысл держать меня в Сапчигуре? – сощурилась я.

Хорошо. О`кей. Поверю.

Мирон действительно выкрал меня сразу после применения волшебного препарата, аналога синей таблетки из Матрицы, злоумышленникам действительно необходима информация, хранящаяся в моей голове – интересно, что там? Вот что, а?! – но если антидот достать невозможно, то и смысла в голове на живом теле нет.

Не проще было убить меня?..

– Надежда умирает последней Мара, – глухо ответил Юрий Павлович. – Возможно, они разрабатывали антидот, пытались, во всяком случае. Возможно, планировали переправить тебя в КНР и там поставить аналог… скорей всего, психика твоя не выдержала бы, ты бы сошла с ума перед тем, как тебя убрали. Основное для них – достать необходимую информацию, неважно каким способом: обманом, пыткам. Такая цель оправдывает любые средства. Нам предстоит разобраться во всём, наказать всех причастных, главное – мы нашли тебя, совсем скоро вернём тебе память и твою жизнь, – подчеркнул он «твою», говоря тем самым, что всё, что происходило в Сапчигуре с Марфой Петровой не имеет, нет, не может иметь отношения к Тамаре Сафиной.

Маре…

Голова кружилась, воздуха не хватало, я не понимала, кому и чему верить.

Что происходит?

Если всё, что говорит человек напротив, правда, то всё, что происходило между мной и Мироном – ложь.

Нет, я не строила планы жить долго и счастливо. Умереть в один день, предварительно родив много детей. Оставить в наследство дом деда Петра и котят от трёхцветной кошки.

Не выбирала мысленно свадебное платье. Не рисовала радужные картинки медового месяца. В моей ударенной голове не звучал свадебный перезвон колоколов, в грёзах не играл марш Мендельсона.

Я жила, словно в вязком желатине болталась, не в силах вынырнуть наружу и не позволяя себе опуститься на дно.

Существовала одним днём, болтаясь в вязкой неуверенности, скорее играя в жизнь, чем проживая её.

И всё же… всё же…

Вопреки здравому смыслу и собственным ощущениям, мне казалось, что между мной – кем бы я ни была, – и Мироном – кем бы ни был он, – было нечто, чему обозначения не получалось придумать.

Кроме, пожалуй, самого банального – любовь.

– Тамара, Тамара… – вздохнул Юрий Павлович, нагнулся, приблизив лицо почти вплотную к моему, окатив запахом удушливо-резкого парфюма. – Мироновский поступил с тобой подло, подобной низости я не ожидал даже от него. Изнасиловать было бы в некотором роде честнее. Ты бы понимала, с кем имеешь дело…

У меня замерло дыхание от услышанного. В это время тёплая, сухая рука обхватила мою ладонь, будто ободряя.

– Мироновский хороший специалист, не глупый человек и привлекательный мужчина в глазах многих женщин. Он отлично знает, что один из самых простых способов привязать к себе женщину, особенно неискушённую, секс. Какие гормоны вырабатывают во время секса? – посмотрел он на меня внимательно, наблюдая за вспышками понимания на моём лице.

Дофамин вызывает чувство удовлетворения и эйфории.

Эндорфин дарит ощущение счастья. Пролактин расслабляет, убирает бдительность.

Главное же, нейропептид окситоцин – гормон, участвующий в репродуктивной функции, стимулирующий социальную привязанность. Именно благодаря окситоцину мы сливаемся с партнёром в первые месяцы, не замечая мир вокруг.

Сама природа как бы говорит нам: размножайтесь, не глядите по сторонам, здесь и сейчас лучшее, что могло произойти с вами.

– Он ухаживал за тобой? – вкрадчиво спрашивает Юрий… Павлович.

Выходит, действительно, Юрий Павлович.

Гагарин.

– Может быть, делал широкие жесты, преподносил подарки, обещал что-то? Нет, – уверенно заявил он. – Мироновский поймал тебя на секс, как рыбку на наживку. Самое простое, самое элементарное и самое подлое, что он мог сделать, особенно учитывая твои убеждения. Ты была девственницей, – сказал он тихо, но так, что звук проходит сквозь меня гудящим набатом. – Это было важно для тебя, твоей семьи, твоего будущего мужа, – перехватил он мой изумлённый взгляд.

Будущего мужа? Мужа? У меня был… boyfriend? Жених?

Как назвать мужчину за которого я должна была выйти замуж, но с которым не было плотских отношений? В двадцать первом веке…

– Отношений никаких не было, но кандидаты имелись. Ты всех держала на расстоянии вытянутой руки. Видимо, в твоей хорошенькой голове имелся перечень достоинств избранника, и туда не могли входить манипуляции и предательство, – резанул он по живому.

В эту минуту автомобиль остановился, я машинально посмотрела в окно, наблюдая, как железные, плотные ворота открылись, а после закрылись за нами.

Кирпичный дом, скорее небольшой особняк, вспыхнул освещением, по всему периметру зажглись фонари, когда машина остановилась у полукруглого крыльца.

Смурое пространство, окутанное кучево-дождевыми облаками, осветилось так, словно выглянуло яркое солнце.

Дверь салона распахнул передо мной Валерий, он же подал руку. Юрий Павлович не стал отдавать долг этикету – выбрался сам.

Отпер дверь в дом, внутри оказавшимся жилым, обставленным недорогой, добротной мебелью, немного устаревшей, с живыми цветами на подоконниках и углах комнат – кто-то поддерживал здесь порядок, – с мягкими коврами под ногами, которые отлично заглушали шаги.

– Твоя комната, – открыл передо мной дверь Юрий Павлович. – Лизонька собрала тебе вещи, косметику, средства гигиены. Я не слишком разбираюсь в ваших девочкиных радостях, сама посмотри, – показал на два открытых чемодана, лежавших на широкой кровати.

Дверь за мной захлопнулась, я сразу же проверила – не на замок. На окнах решёток тоже не было. Не приходилось сомневаться, что каждый сантиметр дома просматривался некими силовыми структурами, но формально я не была похожа на пленницу.

Заглянула в чемоданы. Косметика, средства гигиены, парфюмерия с ярко выраженным ароматом петтингрена, как извсетно, являющимся унисекс запахом.

Вещи известных марок, люксовых брендов, в том числе выпущенных лимитированными коллекциями. Несколько новых, ещё с этикетками, остальные после химчистки или прачечной.

Приложила платье средней длины к себе, надела обувь – лодочки с конусном каблуком и квадратным мысом, оказавшимися ровно по ноге.

Ну здравствуй, Тамара Сафина.