Глава 22

Несколько дней я провела в доме, в который меня доставили.

Выяснить собственные координаты не получалось – телефон изъяли, нового не предложили. Определять же местоположение по звёздам, мхам, солнцу, ветру и прочим неочевидным приметам я по-прежнему не умела.

Дом находился где-то в лесу, никакого намёка на цивилизацию поблизости не проскакивало. Не слышался шум машин, поездов, кажется, даже самолёты не пролетали над домом.

Настоящая глухомань, по сравнению с которой Сапчигур – мегаполис.

Из людей я встречала несколько женщин, больше похожих на тени, которые смотрели на меня, словно не видели. Изредка Валерия, демонстративно игнорирующего меня, и Юрия Павловича – неизменно вежливого, участливого, настолько, что… зубы скрипели.

Было в этом показном дружелюбии нечто опасное, гремучее, что объяснить не получалось, но отчётливо ощущалось, каждой клеткой, позвоночным столбом.

Телевизор в моей комнате, настроенный на большое количество развлекательных каналов, оказался единственным источником связи с внешним миром.

Дикторы новостных каналов указывали, что я не провалилась в мифическое безвременье, сокрытое от глаз людских. Продолжала существовать в той же реальности, что остальное человечество.

Скоро Новый год, затем каникулы…

А мы с Мироном собирались поставить живую ёлку, издающую оглушающий хвойный аромат, лепить пельмени для гадания, и я всерьёз хотела выудить кусок теста с начинкой – колечком.

Выходило, что сама того не осознавая, я хотела всего, что вроде как полагается хотеть женщине, независимо от состояния её головы.

Хотела семью, надёжного мужа, детей… необъяснимое желание для мега-успешной Тамары Сафиной, понятное для обыкновенной Марфы Петровой.

Я мечтала о колечке в куске теста, как предзнаменовании жизни счастливой, а Мирон Куча использовал меня в самом низком проявлении этого понятия.

И мне бы злиться, негодовать, строить планы мести, хотя бы расстроиться, я же застыла, как муха в янтаре, глядя на мир за пределами смолы, как на нечто чуждое, не со мной происходящее, словно ждала чего-то.

Чего?

Ответить не могла.

Я будто не верила тому, что услышала от Юрия Павловича.

Всё моё существование в эти дни можно свести к «будто».

Я будто не верила.

Будто просыпалась.

Будто ела.

Будто дышала.

Будто жила.

– Что сейчас с Мироном? – спросила я Юрия Павловича, когда он в очередной раз зашёл ко мне поинтересоваться самочувствием, пожеланиями и сообщить, что, к сожалению, перелёт в Москву снова откладывается.

Нелётная погода.

Он заходил раз в сутки, как по расписанию. В остальное время я не встречала ни самого Гагарина, ни следов его пребывания в доме, банальной грязной чашки в раковине или окурка.

– Владимира задержали, – подчеркнул он имя, давая понять, что имя Мирон следует выкинуть из головы. Мирона Куча не существует, есть Мироновский Владимир Викторович – предатель. – Он даёт признательные показания, активно сотрудничает со следствием.

– Что его ждёт?

Мой голос не дрогнул ни разу, несмотря на то, что эмоции едва не проломили янтарную оболочку. Вовремя вспомнились слова Мирона про живую мимику, как он порой считывал мои эмоции раньше, чем я сама их понимала.

Сейчас подобной роскоши я себе позволить не могла. И не позволяла.

Откуда-то появилось ясное понимание: Тамара Сафина умеет держать лицо и удар.

– Суд решит, – участливо посмотрел на меня Юрий Павлович. Ни дать ни взять батюшка из мультфильма «Аленького цветочка». – Понимаю твоё волнение, Тамара, мы уважаем закон, действуем исключительно в процессуальном поле. Мироновский получит то, что заслужил с точки зрения закона, не больше, но и не меньше.

– Я могу увидеть его? – наклонила я голову вбок, сверля глазами Гагарина, пытаясь под бронёй доброжелательности разглядеть что-то, что подскажет мне, что делать дальше, как поступить.

– Боюсь, что это будет сложно, но если ты настаиваешь…

– Настаиваю, – твёрдо ответила я.

Что именно я хотела увидеть, не представляла, но появилась уверенность – эта встреча принесёт ответы на мои невысказанные, даже не сформулированные вопросы.

Встреча с Мироном – ключ ко всем моим сомнениям.

– Сейчас? – вкрадчиво спросил Юрий Павлович.

– Сейчас, – уверенно сказала я.

– Что ж… чуточку больше доверия между нами не помешает, не так ли?.. – произнёс Гагарин задумчиво, глядя на меня оценивающе, с толикой тревоги.

– Не помешает, – подтвердила я.

Почти сразу меня посадили в знакомый автомобиль. За рулём Валерий, рядом Юрий Павлович, всё в гробовом молчании.

Если молчание – золото, то наше трио должно стоять на вершине списка Форбс.

Я смотрела за окно на плывущие мимо лесные массивы, заснеженные шапки на шпилях сосен, пушисто-белый подлесок, спрятанный в гуще, и купалась в своих воспоминаниях.

Какое счастье иметь эти самые воспоминания, пусть всего несколько месяцев, но это мои месяцы, мои недели, дни, часы, минуты…

Автомобиль уткнулся в высокие железные ворота, покрытые синей краской без каких-либо опознавательных знаков и вывесок. Створки медленно, со скрипом разъехались, показался пустынный двор и невысокое кирпичное здание, подсознательно навевающее едва ли не первобытный ужас.

Леденящие мурашки скользнули вдоль позвоночника, в груди застыл пугающий холод, не позволяющий вдохнуть полной грудью.

Нехорошее место. Жуткое.

Я куталась в пуховик – не тот, что купили Марфе, а новый, брендовый – пока шла за Валерием и Гагариным, перебирая в уме варианты, что скажу Мирону.

Чалдону этому бестолковому.

Или не скажу?

Или…

Вход в здание тоже без вывески, лишь чем-то неосязаемым выдающий казённое назначение.

Пустые коридоры с тусклыми лампочками под высокими потолками, выкрашенные масляной краской стены, оставляющие впечатление необжитости, несмотря на заметное присутствие людей.

Отсутствие пыли на подоконниках, чистые полы, вонь хлорки вперемешку с запахом еды.

– Восьмая, – громыхнул Юрий Павлович в узкое окошко на низкой железной двери.

Дверь открылась сразу, с заметным трудом, будто весила тонну. Стало откровенно не по себе, по-настоящему страшно.

Во что я вляпалась по собственной инициативе?

На что рассчитывала?

Куда меня привезли, ещё и по доброй воле?..

Перед нами возник парень в военной форме без опознавательных знаков, вытянулся, глядя мимо Валерия. На Гагарина вовсе не смотрел, словно опасался чего-то.

Бросил на меня короткий, заинтересованный взгляд, сразу же потупился, отступил на шаг, протянул связку ключей, которую сразу же взял Валерий.

И пошёл вперёд не оглядываясь, тяжело ступая по допотопной кафельной плитке.

Юрий Павлович галантным жестом показал, чтобы я следовала за Валерием, сам двинулся за мной шаг в шаг, будто бы я могла сбежать из этого места, хотя бы попытаться.

Остановился Валерий у металлической двери, открыл замок, не мешкая сделал шаг вперёд. Я на мгновение замерла, почувствовала за своей спиной фигуру Гагарина, судорожно выдохнула, отмечая, что кисти рук у меня дёрнулись, словно прошибло током, и шагнула вслед за Валерием.

Оказалась в тюремной камере, именно такой, как себе представляет простой обыватель. Тусклое освещение, крашеные, кое-где облупленные стены, единственная кровать у стены со свёрнутым байковым, на вид жёстким одеялом. В центре табурет с металлическими ножками, на котором сидел, вальяжно вытянув ноги, Мирон… Куча.

Или как говорилось в личном деле – Мироновский Владимир Викторович.

Подполковник.

Владимир. Его зовут Владимир…

В застиранной серой толстовке, таких же тренировочных штанах. Нарочито расслабленный, он глядел перед собой со смесью высокомерия, вселенской скуки и усталости от происходящего, вопиющей глупости доставшего его окружения.

Костяшки рук содраны до крови, запёкшаяся кровь корками. На левой скуле огромная царапина, непонятно, что или кто мог оставить такой след, правая – сине-зелёная с подтёком на глаз.

Били…

Страшно представить, что скрывала одежда, наверняка на теле живого места не осталось.

Мирон смотрел на зашедших не с вызовом даже, а откровенно свысока, как на назойливых навозных мух, которых прихлопнуть бы ладонью, да лень двигаться.

– Гостью тебе привёл, – глухо сказал за моей спиной Юрий Павлович.

– Здравствуй, гостья, – криво улыбаясь, оскалился Мирон, глядя на меня вполглаза.

Как же хотелось обнять его, прижаться, унять боль, которая мучила его, не могла не мучить. Успокоить, несмотря на то, что он использовал меня.

Банально и пошло воспользовался, как девицей по вызову, и забыл сообщить правила игры.

Какая же ты Марфа, Мара!

– Отлично выглядишь, – усмехнулся Мирон. – Симпатичное платьице, ремешок стильный.

Владимир, он Владимир.

Во-ва, – напомнила я себе.

– А ты плохо выглядишь, – выдохнула я, не понимая, что говорить.

Сказать хотелось бесконечно много. Миллион вопросов, крутящихся нон-стопом в моей голове, и без того ударенной, пусть я почти забыла об этом, поверив в собственное будущее в Сапчигуре, рядом с чалдоном бестолковым.

Рвавшаяся наружу обида, которой отхлестать бы, как банным веником, со всей мочи, с оттягом.

– Случается, – ухмыльнулся в ответ Мирон. – Не стоит верить всем подряд, Мара. Иногда нужно слушать, – он легко стукнул указательным пальцем себе в область сердца. – И… – выразительно посмотрел на меня, будто хотел что-то сказать, – думать.

– Мироновский! – гаркнул Юрий Павлович.

– Зачем ты привёл её?! – огрызнулся Мирон.

– Думаю, лишний стимул для сотрудничества со следствием не помешает, – проскрипел тот в ответ.

– Следствием? – криво улыбнулся Мирон, оскалившись, будто волк, собирающийся сожрать мясистый кусок добычи. – Главное во время следствия не выйти на себя, да, Гагарин?! – выплюнул он.

– Пойдём, – Гагарин схватил меня за плечо, дёрнул в сторону двери, резко развернув.

Единственное, что успела заметить – перекошенное лицо Мирона в эту секунду, дёрнувшиеся плечи и напряжённые скулы. Словно только неимоверная сила воли удерживала его на месте.

– Что ж так быстро уходишь, Мара? – насмешливо кинул вслед Мирон. – Поговорила бы, раз пришла.

– А давай поговорим! – вырвалась я из захвата Гагарина, обернулась, уставилась на Мирона.

Человека, который воспользовался мной, моим беспомощным состоянием, тем, что я была не в состоянии контролировать собственные эмоции, понимать себя не могла.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – выпалила я, делая шаг вперёд.

Что он мне сделает, в конце концов? Какой вред причинит?

Очевидно, никакой!

Во-первых, рядом полно сотрудников неких силовых структур, а я им совершенно точно нужна живой и здоровой, иначе бы со мной не нянчились эти дни, не кормили деликатесами, не привезли вещей и парфюма в общей сложности на сумму бюджета маленькой африканской страны.

Во-вторых, Мирон Куча, мой бестолковый чалдон, никогда не причинит мне зла.

Подполковник Мироновский Владимир Викторович – возможно.

Мирон – ни за что!

Передо мной же сидел Мирон! Именно Мирон!

– Да не особо… – протянул снисходительно он, лениво оглядев меня с ног до головы. – Кот твой как поживает? – наконец выдал он, скучающим тоном.

Кот? Мой кот? Тикер? Что это значит, чёрт возьми?..

– Тикер? – недоверчиво повторила кличку собственного питомца, если верить тому, что слышу, конечно же. – Я назвала кота в честь короткого кода идентификации ценных бумаг на бирже? Как ЕТН – тикер эфириума?

– Ты нашла его котёнком недалеко от Сингапурской биржи, наверное, поэтому.

Вспыхнуло в моей голове, пролетело молнией, освещая тёмные закоулки памяти, очертания чего-то или кого-то, что я разобрать не получалось.

– SGX? – уточнила я, будто в Сингапуре есть ещё одна биржа, созданная путём слияния фондовой биржи и международной валютной. И главное, если и есть – что мне это даст? – Прямо на Раффлс Плэйс?

Но ведь не просто так Мирон вспомнил моего кота, не потому что его интересует здоровье усатого, а для…

Тикер… тикер…

– Пошёл ты в задницу, Мироновский! – завопила я, скрывая собственное замешательство. Тикер… – Не о чем нам разговаривать! Это была ошибка прийти сюда! Ты сам – ошибка!

Я отшатнулась в сторону двери, спешно обогнула Гагарина, наблюдавшего за нашим диалогом, сощурившись.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! – добавила я, выскакивая из камеры.

Могла бы хлопнуть дверью – хлопнула от всей души, но я такую громадину я бы с места сдвинуть не смогла.

– Я назвала кота в честь короткого кода идентификации ценных бумаг на бирже?

– Ты нашла его котёнком недалеко от Сингапурской биржи, наверное, поэтому.

SGX…

Раффлс Плэйс…

Это как-то связано с SGХ?

Торгами?

Ценными бумагами?

Мне нужно попасть на Раффлс Плэйс?

Или нет?

И, главное, зачем?