Глава 24

Первым и единственным желанием было упасть, завернуться в одеяло и провалиться в беспробудный сон, поддаваясь нечеловеческой усталости, но я не позволила себе расслабиться.

Печь затапливать побоялась, включать генератор тоже. Позднее, когда минует опасность. Пока, очевидно, меня будут искать. Шансов, что найдут, немного, однако самонадеянно исключать такой поворот сродни самоубийству.

Мирон не глуп, устроил убежище недалеко от посёлка, но вдали от людских троп, сюда редко забредали люди, случайно наткнуться на землянку невозможно, но вероятность оставалась – опытные охотники, местные проводники, поисковые собаки, в конце концов.

Дёрнула с верхней полки герметично упакованный пакет с вещами, вытряхнула ворох мужской одежды, среди которых были и женские, как раз моего размера.

Неожиданность-то какая, – не удержалась я от довольного смешка.

Быстро переоделась в сухое и тёплое. Свои, сырые от снега вещи разложила, чтобы просохли. Нашла еду, запихала в рот несколько крекеров, включила газовую горелку – сразу пошло тепло и свет, – кинула на небольшую плитку кашу с мясом. Готовить я по-прежнему не умела, но открыть алюминиевый пакет и подогреть содержимое была в состоянии.

Проверила запасы пищи, воды, лекарств – очень хорошо, можно продержаться до… не знаю, до чего именно. В общем, долго, до весны точно.

А дальше, дальше будет дальше, главное, чтобы меня не обнаружили в ближайшие сутки-двое по свежим следам – пусть большинство и замело снегом.

На сытый желудок, в сухом белье, в относительном, но всё-таки тепле, меня разморило, но я отлично понимала, что расслабляться нельзя. Я пришла сюда за ответами на свои невысказанные вопросы, и я должна их найти.

Обязана!

Методично, вещь за вещью я перетрясла всю одежду из мешка, упаковала обратно в пакет, чтобы не отсырела. Перевернула каждую упаковку еды, каждую коробку, банку, ящик – ничего.

Перевела дыхание, успокоилась.

Иногда нужно слушать, – Мирон легко стукнул указательным пальцем себе в область сердца. – И… – выразительно посмотрел на меня, будто хотел что-то сказать, – думать.

Я послушала своё сердце, не могла ошибиться, попросту не могла. Не могло то, что сказал Мирон, ничего не значить.

И я подумала, хорошо подумала, прежде чем оказаться здесь, а значит, не ошиблась.

Тамара Сафина не позволяет себе роскошь ошибаться.

Огляделась, не оставалось ничего, что я не обшарила, ничего, куда не нырнули мои пальцы, кроме… самой землянки: стен из брёвен, потолка и пола.

Перебирая каждый стык, скользя кончиками пальцев, я прошла всё снизу доверху, останавливаясь в каждом углублении, прощупывая миллиметр за миллиметром, пока не нащупала в стене, за доской, выемку, которую было не видно, даже если смотреть в упор.

Схватила нож, начала расковыривать, пытаясь отодрать крепко прибитое дерево, после ложкой докопалась до чего-то синего, очевидно чужеродного – не мог угол полиэтилена, который виднелся, быть строительным материалом или чем-то таким…

После недолгой, но ожесточённой борьбы, мне на колени упал плотный зип-пакет, свёрнутый в несколько раз и намертво заклеенный. Снова в ход пошёл нож и даже зубы.

Что бы ни находилось внутри – я это достану!

Через несколько минут я смотрела на комплекты документов с моими фотографиями на разные имена и разные гражданства, включая США, Индонезию, Сент-Китс и Невис – острова Карибского бассейна и Израиля.

Джулия Ким, Виктория Джонсон, Зайтуна Юлдашева и ещё несколько. Будет очень забавно, если документы реальной меня сейчас находятся передо мной, а Тамара Сафина – миф, не имеющий отношения ко мне.

Раскрыла последний паспорт, на этот раз Исландии, что заставило рассмеяться в голос.

Исландия, серьёзно, Исландия? Нет более скандинавской внешности, чем у меня, да!

Перевернула несколько страниц, изучая новую биографию, дату и место рождения, когда выдан документ… на очередном перелистывании мне в руки выпал сложенный в несколько раз листок бумаги, в обыкновенную клетку, возмутительно банальный на фоне всех печатей и удостоверений.

Беглый ровный мужской почерк с нажимом, текст, написанный уверенной рукой.

Счастлив, что паспорт Исландии тебя развеселил.

Мара, если ты читаешь эти строки, значит, прямо сейчас я не могу тебе помочь, и, скорее всего, не смогу никогда. Я бы хотел написать «мне жаль», но мне не жаль, твоя жизнь стоит того.

Сейчас ты должна продержаться двое, максимум трое суток. Появится проводник, который доставит тебя в нужную точку. Следуй его указаниям и ничего не бойся.

Ты возвращаешься к себе.

P.S. Третья доска от входа. Слева.

На секунду закрыла глаза, поднесла листок к лицу. Вдохнула полной грудью. Петитгрейн.

Отодрать доску на полу оказалось сложнее, несмотря на то, что несколько гвоздей были заботливо выдраны, что не бросалось в глаза, но точно облегчило мне задачу.

Зип-пакет больше, несколько листов формата А-4.

На одном шифры – адреса криптокошельков? Пароль от кастодиального хранилища?

Хм…

На другом моей рукой – нет сомнений, что именно моей, – список биржевых тикеров: краткое название в биржевой информации котируемых инструментов: акций, облигаций, индексов, некоторые из которых обведены, а некоторые перечёркнуты.

NYSE – Нью-Йоркская фондовая биржа; SSE – Шанхайская фондовая биржа; LSE – Лондонская фондовая биржа; SGX – Сингапурская биржа… и почему я не удивлена.

И почему я знаю, кого именно собиралась пустить по миру с протянутой рукой, вернее, кого собирался растереть в труху мой отец, а я ему помогала.

Потому что мозг Тамары Сафиной работает, как грёбаная машина, даже если не помнит собственной личности. У машины нет личности, зато есть память, прошитая на подкорке, которую не сможет удалить никакой препарат, травма, наркоз или магия Алой Ведьмы.

Мирон это знал наверняка…

На утро третьих суток дверь в землянку распахнулась. В страхе я отползла в угол полки, с ужасом смотря на коренастый мужской силуэт в низких солнечных лучах, скользнувших вдоль меня.

– Есть кто? – озадаченно произнёс хриплый, грубоватый голос. – Выходи, свои!

Я стекла с кровати, встала во весь рост, решив, что не бояться не получится, но забиваться в угол не собираюсь.

Вот ещё!

Тамара я Сафина, Марфа Петрова или Зайтуна Юлдашева – не стану.

– Ишь ты, подбородок тянет, как новобранец на плацу, – усмехнулся зашедший. – Что печь затопила – молодец, а чего генератор не включила?

– Шумит сильно… боюсь привлечь внимание, – буркнула я, разглядывая пришедшего.

Невысокий, широкоплечий брюнет с круглым лицом, цепким взглядом, по которому сразу можно опознать сотрудника из неких силовых структур, как бы ни маскировался он под охотника.

То ли дело Мирон, вот в нём скорее признаешь бестолкового чалдона, чем человека из структур.

– А ничего Мироновский устроился, по уму всё… чалдон и есть чалдон, – хрюкнул он довольно. – Собирайся, Тамара, пора.

– Куда именно? – нахмурилась я.

– Пока в Читу, потом не знаю, не моего ума дело. Не мне решать. GPS сама активировала или подсказал кто? Мы бы и без него нашли, но времени бы ушло поболе двух дней.

– Вы про это? – показала я на ремень от платья.

Я крутила-вертела его, проверяла, понимала, что непросто так бестолковый чалдон, понимающий в моде примерно ничего, акцентировал внимание на незначительном аксессуаре.

Выходит, активировала, по маячку меня и нашли. Снова.

– Про это, про это… стоило трудов подсунуть в твой гардероб несколько таких вещичек, на всякий пожарный, если можно так сказать.

– Мироновский подсказал.

– Извернулся, значит… молодец. И ты молодец, – отвесил комплимент в мою сторону.

– Он жив? – задала я вопрос, который на самом деле волновал меня сильнее, чем возвращение собственной памяти, жизни и тем более биржевых котировок.

Я в любом случае сделаю то, что задумала Тамара Сафина, будь я хоть Марфой, хоть горшком глиняным.

Судьба Мирона – вот что важно прямо сейчас.

Гагарин совершил череду непростительных промахов, расслабился, видя мою сговорчивость, изображаемое доверие, но это не значит, что он не прибавит к двум два, не поймёт, кто подсказал мне план побега, подготовил этот путь.

– Жив, что этому чалдону будет, – усмехнулся пришедший, до сих пор никак не представившийся.

Впрочем, какая разница, никто мне настоящего имени не скажет, а рандомное мне неинтересно.

– Гагарин? – спросила я.

– Гагарин сидит в таких кабинетах, что с полпинка не достать… – вздохнул мужик с раздражением. – Если бы не этот гад, отец твой был бы жив, и ты при памяти осталась. Спутал карты, сволота. Ничего, всему своё время. Ты собирайся, не стой как памятник, рановато, лет пятьдесят у тебя в запасе имеется. Форма одежды – тепло, удобно.

В Читу мы добирались дольше недели. Естественно, не пешком, стороной обошли – именно обошли, ногами, сквозь тайгу, – лишь Сапчигур, пару соседних сёл и железнодорожную станцию.

Мой проводник, назвавшийся Сергеем, был словоохотлив, весел, и если бы я не была Тамарой Сафиной, с ударенной головой и со сверхсекретной информацией в ней же, а он представителем неких силовых структур, я бы получила удовольствие от компании.

Передвигались на автомобилях, начиная с УАЗа «буханки», заканчивая Лотус Элетре, меняя их каждые сто-двести километров. Делали длительные остановки, кружили по Забайкалью, изображая праздных туристов, которые от скуки решили посмотреть Агинскую степь или хребет Кодар – зима ведь лучшее время.

Ночами я плохо спала, боролась с накатывающей паникой, страхом за себя, сестру, Мирона, страхом неизвестности. Мучала свою память, пытаясь выудить хоть что-то, и ничего не вспоминала.

Кроме наших с Мироном дней в Сапчигуре.

Неужели всё происходящее там, с Мироном, было ложью? Всё, от самого первого взгляда до последнего поцелуя было игрой, данью удобству?

Удобно иметь сговорчивую, на всё согласную женщину рядом, пусть сексуального опыта у неё примерно ноль…

Удобно заниматься сексом, не испытывая любви, банальной привязанности.

Удобно отдать дань мужским потребностям, не тратя на это силы и время.

Совместить служебные обязанности с толикой удовольствия, если была эта толика, конечно.

Чёрт! Как он мог?!

И что сейчас происходит с Мироновским? Сергей сказал, что он жив, но так ли это? Можно ли этому верить?

Гагарин до сих пор в своём высоком кабинете, значит, его власть почти безгранична, над Мироновским точно.

Подполковник встал на пути Гагарина, спутал его планы, заставил играть по своим правилам и не мог не поплатиться за это... такого попросту не могло быть.

Ни в жизни Мирона Кучи – горщика и калымщика.

Ни в жизни подполковника Владимира Мироновского.

Днями же изображала нормального человека, помнящего собственное имя, дату рождения и родную семью.

– Ну что ж, Тамара, пришло время прощаться. Не обижайся, если что, и, вдруг увидимся когда-нибудь, помни про свою амнезию, – подмигнул Сергей, протягивая руку.

– Прощайте, – ответила я на рукопожатие. – Обещаю всё забыть. С ударенной головой проще простого, – широко улыбнулась.

– Прошу, – отступил он в сторону, показывая на двух людей в штатском, которые спешили в нашу сторону по взлётному полю военного аэродрома, куда меня доставили.

– Следуйте за нами, – услышала я приглушённый голос одного из них.

На секунду замешкалась, оробела, обернулась в поисках поддержки от своего проводника, его же след простыл, как и не было человека. Испарился за несколько секунд.

Что ж…

Следуй указаниям и ничего не бойся.

Ты возвращаешься к себе.