Глава 25

Невыносимый грохот вокруг, скрежет железа, шум. Пугающее до одури нутро самолёта, почему-то по ощущениям военного…

Какое я имею отношение к военным?

Где я?

Кто?..

Чья-то мужская рука держит меня твёрдо, не позволяя провалиться в пучину страха, опутывающую меня чёрным грозовым облаком.

В ужасе распахнула глаза, выныривая из удушливого морока сна. Сердце билось невыносимо быстро. Дыхания не хватало, жар ударил в голову, тело же покрылось холодным, липким потом.

Судорожно огляделась, мерный гул самолёта ощущался всем телом, отдавался тупой болью в висках.

Я действительно находилась в самолёте, точно не военном, в отличие от навязчивого сна, который снова вернулся ко мне, заставляя покрываться гусиной кожей и бороться с тошнотой.

Частный чартерный рейс всего для трёх пассажиров, включая меня. Несколько почти невидимых стюардов, появляющихся и исчезающих как тени, и пилоты – уверена, профессионалы экстра-класса.

Напротив меня сидело двое мужчин, глядящих на меня, как на бомбу с часовым механизмом, обезвредить которую не смогли специалисты, переложив ответственность на них.

Они представились сразу, как только остановились рядом со мной, ещё на лётном поле. Совершенно обыкновенные, какие-то безликие имена, скорей всего вымышленные: Андрей Сергеевич и Михаил Алексеевич.

Хотя Михаил Алексеевич представился начальником службы собственной безопасности Сафина, теперь уже моей, и имя могло быть настоящим. Дерьмовым начальником, стоит заметить, если его работодатель мёртв… А дочь работодателя бросает из стороны в сторону, как щепку в бурных водах, которую того и гляди затянет водоворот.

Насмерть.

Страшно хотелось спать, скорей всего мне подсыпали в еду снотворное, но уверена я не была. Могли сказывались бесконечные переезды, напряжение последних дней, когда саму себя я могла сравнить с трансформаторной подстанцией – преобразовала электроэнергию и распределяла между потребителями: волнением за себя, сестру, трёхцветных кошачьих, Мирона.

Порядок рандомный, каждый раз кто-то из списка выходил на первое место, кто-то выпадал из поля зрения, а через несколько минут акценты смещались.

Помимо воли снова провалилась в вязкий сон, на краю сознания решив, что возможно прямо сейчас это во благо. Слишком много неконтролируемых мыслей, волнений, страхов – состояние, которое необходимо пережить с наименьшими потерями для собственной нервной системы.

Откуда этот запах? Кому он принадлежит? Сгоревшая древесина, кофе, коньяк с нотками петитгрейна…

Странное слово «петитгрейн»... Я его знаю. Откуда?

Выскочила из сна, словно в воду ледяную нырнула – сразу в оглушающую реальность, свалившуюся всей мощью на моё зыбкое равновесие.

Петитгрейн… я явственно ощущала этот аромат от своей собственной одежды, которую мне дали, как только я ступила на борт самолёта. Вернее, судя по брендам, размеру и знакомому аромату я предполагала, что это одежда Тамары Сафиной.

И этот самый петитгрейн не давал мне покоя, как и мысли о чалдоне бестолковом, Мироне Куча.

Он же Мироновский Владимир Викторович, он же подполковник неких силовых структур, чьей задачей я оказалась, он же… один бог знает, кто ещё.

Достала сложенные вчетверо листы, написанные моей рукой, которые приберёг Мирон, и бесспорно сделал это намеренно, специально для меня.

Что-то подсказывало мне, что ни он сам, ни служба моей безопасности – уж какая есть, – ни человек в штатском напротив, ни Гагарин не знали, что именно делать с набором информации, которая была сохранена мною в моей настоящей жизни.

А я… я знала это наверняка, не хватало пары штрихов для восстановления картины целиком.

– Я хочу знать, что с человеком, который был всё это время со мной? – посмотрела я на того, что назвался Андреем Сергеевичем. – Он ведь ваш сотрудник, – с нажим выделила я «ваш».

Структуру, в которой служил Андрей Сергеевич, и своё звание он не назвал, но порой не нужно озвучивать очевидное.

– В насколько серьёзной опасности он находится? – продолжила я.

– Прямо сейчас невозможно сказать наверняка… – уклончиво ответил Андрей Сергеевич.

– Мне необходимо знать наверняка, – отрезала я, вернее указала, если не приказала.

Необычные ноты для Марфы Петровой, в образе которой я прожила несколько месяцев, и, кажется, органичные для Мары Сафиной.

– Тамара… Димовна, – нарочито придав мягкости голосу, начал Андрей Сергеевич, – уверен, ты отдаёшь себе отчёт, что что бы не случилось между тобой и «человеком, выполняющим задание», вряд ли вы сможете в ближайшее время встретиться. Тебе настоятельно не рекомендовано возвращаться в страну, а ему запрещён выезд за её пределы в течение долгого времени, даже после завершения службы. Рапорта же на увольнение от него не поступало, и вряд ли в обозримом будущем поступит.

– Его имя Мироновский Владимир Викторович? – спросила я прямо.

Мой вопрос ожидаемо остался без ответа, я и не рассчитывала.

– Значит, Владимир Мироновский, – повторила я имя Мирона, перекатывая на языке. – Он сопровождал меня и моего отца за пределами страны, – уставилась я на говорящего. – Я видела фотографии точно так же, как вижу сейчас вас, и находились мы за границей.

– Могу я вмешаться? – вклинился Михаил Алексеевич, глядя на моего собеседника, хоть перебил он меня.

Естественно, кто я такая, чтобы обращать внимания на меня?

Всего лишь девушка, отца которой убили, младшую сестру спрятали неизвестно где, и даже несчастного кота лишили его человека.

– Говорите, – отдал распоряжение Андрей Сергеевич.

– Владимир действительно сопровождал вас, всю вашу семью в течение продолжительного времени. Около трёх лет, – пояснил он, поймав мой вопросительный взгляд. – Ему было выдано специальное разрешение, благодаря которому он беспрепятственно пересекал границы, перемещался по стране и за её пределами. На данный момент надобность в данном распоряжении отпала, а значит, как и сказал Андрей Сергеевич, запрет на выезд действителен. Если Гагарин… – осёкся он, не договорив.

– Если? – зацепилась я за фразу. – Что с ним сделает Гагарин? – спросила, будто не знала ответ, но надежда на иной исход была живее всех живых.

Сознание упорно отрицало реальность, упрямо отрицало. Да и откуда взяться реальности в сознании человека, у которого стёрто самое важное – собственная личность.

– Ликвидирует, – спокойно ответил Андрей, сука, Сергеевич. – Гагарин много лет пытался подкупить твоего отца, потом тебя, чтобы сначала пролоббировать интересы нескольких холдингов, – он назвал их, вызвав в моей ударенной голове нейронные цепочки, хвосты которых остались болтаться, как оборванные бельевые верёвки на ветру… без всякой возможности зацепиться хоть за что-нибудь. Не хватало каких-то штрихов, чего-то важного. – А когда не удалось это сделать, – не удивительно, судя по тому, что записано на листе моей рукой – интересы Сафина находились на стороне конкурентов, – было решено убрать его и тебя физически, – вопиюще спокойно продолжил он, будто о чистке обуви после прогулки по бездорожью говорил. Убить человека, второго, третьего, сотню, другую – нечто само собой разумеющееся, из разряда обыденного. – Сафин понимал это, но на сделку не шёл. И сделал всё, чтобы заказчики Гагарина не получили ничего при любом исходе. Напротив…

– Организовал bear market – «медвежий рынок» – длительное падение цен более чем на двадцать процентов. Пессимизм инвесторов, продажа активов, стремительные убытки, вплоть до банкротства, что продолжается и по сей день, – перебила я. – Остановить падение может пара операций, ключи от которых хранятся в моей голове, как и сид-фраза от криптокошелька, сумма на котором может стереть в порошок тех, кто был на стороне моего отца. Верно?

– Верно, – с одобрением кивнул Андрей Сергеевич. – Информация о твоём «чудесном спасении» стала для них истинным подарком судьбы.

– И если бы я помнила об этом, Гагарин убил бы меня сразу, как только получил нужную информацию, а он бы получил, – с ледяным спокойствием продолжила я. Я всего лишь человек, небольшое физическое воздействие и… – Амнезия спасла мне жизнь, – уверенно продолжила я. – Видимо, стоит сказать «спасибо», – горько усмехнулась, вспомнив, как Мирон оберегал меня от любой значимой информации, опасаясь, что мой мозг выдаст то, что невольно погубит меня. – Что же изменилось сейчас? Почему сейчас мне можно вернуть память?

– Покровители Гагарина уже не так сильны, как прежде, их возможности практически исчерпаны, вернуться на прежние позиции не поможет и чудо. Ключи в твоей голове смогут восстановить позиции на рынке, но далеко не сразу, и точно не на прежнем уровне. А значит, при должной осторожности, твоя жизнь в безопасности, – подвёл итог Андрей Сергеевич, глядя мне ровно в глаза.

Не считывая реакцию или интересуясь ею, а скорее по привычке сканировать эмоции всех, кто попадает в поле зрения. От представителей высших эшелонов власти до обслуживающего персонала.

Чёрта с два они смогут восстановить свои позиции, – мысленно усмехнулась я.

Неважно, с моей помощью и божьей.

Несколько позиций, которые придётся освоить этим ублюдкам в ближайшее время, в приличном обществе своими именами не называют.

– Ордера на аресты и обыски Гагарина и его подельников уже выписаны. Сейчас они пытаются замести следы, а мы – собрать убедительную доказательную базу.

Мироновский – жирный след, который необходимо уничтожить. Я тоже след, но меня уничтожить не удалось и вряд ли уже удастся.

– И спасать Владимира вы не собираетесь? – сквозь зубы прошипела я, споткнувшись на имени. Мирон для меня Мирон и только Мирон. – Мавр сделал своё дело, мавр может уходить?

– Разбрасываться профессионалами типа Мироновского слишком большая роскошь, Тамара Димовна. Уверен, ты это понимаешь, но также ты должна понять – мы не всесильны. Чудес в нашей сфере не случается, или случаются редко.

– Тогда какого чёрта? – вспыхнула я, не сформулировав толком свою мысль.

Какого чёрта позволили такому случиться?

Какого чёрта оставили профессионала типа Мироновского в грязных лапах Гагарина?

Какого чёрта рисковали и рискуете им?

Ведь должны быть пути отхода, не могло не быть!

– Подполковник Мироновский предпочёл вывести из-под удара объект охраны, рискуя собственной жизнью. Он должен был проигнорировать твоё похищение, доверить дальнейшее ведение операции другой группе, но предпочёл поступить иначе.

В заключении Мирон оказался сознательно, чтобы быть ближе ко мне. Вызволить, направить, подсказать, и ему это удалось. Скорей всего ценой своей жизни.

И мне с этим предстоит жить.

«Может, рада не будешь памяти. Не всё приятно помнить», – вспомнила слова Мирона.

– Мы делаем и будем делать всё возможное, но пока, увы… – развёл руками Андрей Сергеевич.

Влажный, душный экваториальный воздух окутал с головы до ног. Проник в мозг пониманием, что мы находимся в Сингапуре.

Не вывески, которые читались мной легко, без всякой запинки, не разговоры обслуживающего персонала аэропорта, не прямое пояснение начальника службы собственной безопасности – уволить его, да и дело с концом, – тому причина, а покалывание в позвоночном столбе, говорящее, что я дома.

Прав был Мирон, утверждая, что именно Сингапур я считала своим домом. Во скольких вещах, важных и второстепенных, он оказался прав…

– В квартире постоянно будет находиться несколько охранников, – спокойно говорил Андрей Сергеевич, когда седан представительского класса остановился у одного из небоскрёбов Кеппель Бэй – «трущоб для миллионеров». – Всего лишь перестраховка, не стоит переживать. С утра прибудет специалист, который поработает с твоей памятью. Процедура неприятная, полный цикл займёт время. Неделю, возможно две-три, реакция индивидуальная, главное – минимизировать последствия для здоровья. После мы обговорим твою легализацию в мире живых.

Ах, какие формулировки, – мне хотелось смеяться в голос. Легализация в мире живых!

Но я предпочла промолчать, сосредоточившись на главных аспектах.

– Я могу узнать, где моя сестра? – спросила я.

– Недалеко, – Андрей Сергеевич вытащил телефон, набрал какой-то номер. – Вилла в Букит-Тимах.

На экране мелькнула азиатка средних лет, а уже через минуту показалась просторная комната с панорамными окнами, выходящими на залитый солнцем бассейн под сенью деревьев, где в центре, среди ярких кресел-мешков, кувыркалась маленькая девочка.

Я впилась взглядом в то, что видела, впитывая черты лица ребёнка, наслаждаясь её эмоциями, бесхитростной улыбкой, беззаботностью.

– Как только почувствуешь себя в силах после процедуры, воссоединишься с Алией, – приободрил Андрей Сергеевич. – Информация о твоей «смерти» не дошла до неё, она ждёт твоего возвращения из США, где подписывается важный контракт.

– Отлично, – прохрипела я, скользя взглядом по всему, что вижу.

Этот, казалось бы, посторонний ребёнок – единственный родной человек на планете, который остался у меня. И Мирон…

В пентхаус – а где ещё могла жить Тамара Сафина? – меня проводил Михаил Алексеевич. С ним поднялись трое подтянутых мужчин с ничего не выражающими лицами, смотрящих на меня, как на предмет мебели.

Очень-очень дорогой предмет, за царапину на котором снимут голову ровно по плечи.

– Я могу получить доступ к своему компьютеру? – спросила я начальника службы собственной безопасности, кинув равнодушный взгляд на шикарный интерьер.

Рассмотреть нюансы дизайна у меня будет всё время мира, сейчас дела важнее.

– Врачи не рекомендовали напрягать психику…

– Меня лишили памяти, личности, родных людей, поселили в Забайкальском крае, внушив, что я Марфа Петрова, уроженка села Сапчигур. Вы серьёзно считаете, что информация, которая хранится в моём собственном компьютере, сможет навредить мне? – иронично приподняла я бровь.

Даже если прямо сейчас, здесь, на моих глазах, упадёт метеорит, уверена, я не вздрогну.

Есть задачи важнее, чем переживать из-за таких пустяков, как жалкий апокалипсис.

Следующие несколько часов я провела перед монитором собственного компьютера, восстанавливая по крупицам ход собственных мыслей до того, как моя жизнь покатилась в чёртово никуда, в итоге приведя в Сапчигур и к встрече с человеком, который рискнул жизнью ради меня…

Гагарин с парочкой-другой корпораций всерьёз считали, что могут обыграть Сафину Тамару – дочь своего отца?

Человека, чей мозг сравнивают с Hewlett Packard Enterprise El Capitan – суперкомпьютером эксафлопсного класса?

Что ж… «Науки юношей питают, отраду старым подают» утверждал Михайло Ломоносов, но не всем старым наука идёт на пользу, не всегда приносит отраду, и не каждый юноша имеет способности впитывать знания.

Гагарин с грёбанными лоббистами из их числа.

Шах. И мат.

Я откинулась в компьютерном кресле, наблюдая за скачущей диаграммой биржевых показателей на мониторе, чувствуя, как губы сами собой расползаются в зловещей улыбке.

Не нужно заглядывать в интернет. Не нужно включать телевизор. Не нужно мониторить мировые финансовые новости, чтобы узнать – люди, уничтожившие мою семью, прямо сейчас бронируют себе места в сточных канавах мегаполисов, где когда-то правили миром.

Разорены.

Тотально.

Навсегда.

Без всякого права на помилование.

И если я всё рассчитала правильно, – а я всё рассчитала правильно, – земля под ногами Гагарина будет не гореть – полыхать. Прокола такого уровня ему не простят ни свои, ни чужие.

Обменять свою жалкую жизнь на жизнь Мироновского станет едва ли не единственным выходом для него, и он им обязательно воспользуется…

Уже воспользовался, судя по лицу Андрея Сергеевича, появившегося на пороге моей комнаты.

– Тамара? – посмотрел он на меня вопросительно. – Мировые СМИ в один голос орут о массовом сговоре, финансовой афере, готовящейся не один год, и я бы поверил в это, если бы абсолютно точно не знал, что никакого заговора не было и быть не могло.

– Почему же не было, – усмехнулась я. – Только пострадали не те, кто должен был по их плану. Через пару недель волна от биржевого краха уляжется, сменится периодом высокой волатильности, а после всё вернётся на круги своя, за исключением нескольких активов, чьё присутствие на рынке помянем молча, не чокаясь, – подняла бокал с минералкой.

– Как ты это сделали, не помня даже собственного имени?

– Мне подсказал двое: Тамара Сафина и человек, чьим заданием она была, – развернула листы перед носом ошарашенного Андрея Сергеевича.

– Дубравин, – внезапно ответил на телефонный вызов он, спешно отходя в сторону. – Понял. Да. Да. Да.

– Мироновский на свободе, – через минуту услышала я то, что хотела сильнее всего на свете.

Так же сильно, как вернуться к себе, а точнее к Мирону Куче, чалдону бестолковому.