Глава 26

Просыпалась я медленно, совершенно нехотя. Войти в новый день значило заново переживать свои потери, острая боль от которых никак не проходила, несмотря на дисциплинированные посещения психотерапевта и медикаментозную поддержку.

Память вернулась ко мне, как обещали. Последствия не преминули настигнуть мою, теперь по-настоящему больную голову.

Волнообразно, в течение нескольких дней, я вспомнила всю свою жизнь с относительно сознательного возраста – имена нянь, гувернанток, репетиторов, педагогов множества дополнительных занятий, коими были заполнены мои дни едва ли не с рождения, до последнего дня жизни отца.

Часа жизни, минуты, почти секунды…

Всё случилось на моих глазах. Волна от взрыва прошла не через моё тело, а сквозь душу.

В те мгновения я не думала, что должна была быть в том злосчастном автомобиле, что могла погибнуть, исчезнуть в небытие, единственное, что билось в моём сердце – невыносимая боль. Настолько острая, что перспектива смерти не пугала, скорее манила.

Умереть мне не дал человек, чьему присутствию я давно перестала удивляться.

Меня никогда досконально не посвящали в работу службы безопасности. Я знала в лицо и по именам телохранителей своего отца, собственного бодигарда, начальника СБ лично и несколько человек, которые маячили где-то на периферии моего существования.

Владимир – вот имя человека, спасшего меня в тот день.

Он был сдержан, почти всегда находился в стороне, не входил в контакт с объектом охраны, то есть со мной. С отцом, я знала, он общался, иногда казалось, что намного чаще, чем с начальником собственной службы безопасности.

– Ты должна доверять Владимиру, запомни это, Мара, – сказал однажды отец.

Тогда я почему-то акцентировалась на том, что он назвал меня именем, которое на дух не переносил – Мара, – а не на имени своего будущего спасителя.

В день, вернее ночь, когда погиб отец, вопреки привычке проводить вечера дома, меня понесло в клуб вблизи Виа-Монтенаполеоне, в бывшем палаццо Санта-Версаче.

Эксклюзивно, конфиденциально, изысканно и безопасно. Вход только и только членам клуба, никого постороннего.

Знаменитые ди-джеи сводили музыку, вводя в экстаз золотую молодёжь, к которой я относилась лишь наличием денег, не привычками. Алкоголь лился рекой, пьяный угар поглощал всё больше и больше людей, унося за грань рассудка.

Я редко посещала подобные мероприятия, чуралась их, вообще любого общества, за очень редким исключением – семья и пара приятельниц.

Завтрак по вторникам в клубном заведении, воскресные бранчи, когда мачеха привозила Алию – мой предел светских выходов.

Голова кружилась от пары лёгких коктейлей, я чувствовала опасность, объяснить которую не могла. Мне было известно о ситуации, сложившейся вокруг отца, о шантаже, угрозах жизни, о том, что все мы, включая Алию, находимся под ударом, но я свято верила, что ничего серьёзного не произойдёт.

У нас сотрудников службы безопасности больше, чем в некоторых странах у первых лиц!

Проверялись все, от топ-менеджеров компаний, которыми я руководила, до рядовых сотрудников, курьеров, ежедневно доставляющих обеды в офис или домой.

Еда – и та подвергалась проверке, как и места, откуда она бралась, как и мелочи, на офлайн-покупки которых тратить время не стоит.

Однажды служба безопасности изъяла из моей доставки любимый парфюм с нотами петитгрейна – последнюю пару лет я пользовалась линейкой с этим ароматом. Позже оказалось, там обнаружили яд, который пусть медленно, на гарантированно убил бы меня, а если бы вдохнула Алия... страшно представить.

Через несколько дней Владимир, тот самый, кому я, по словам отца, должна безоговорочно доверять, принёс мне флакон The Spirit of Dubai, со словами, что всё проверено, безопасно, и наверняка этот запах мне понравится больше изъятого, селективного парфюма, чью доставку нужно ждать несколько недель.

Оказался прав, мне пришёлся по вкусу аромат нового бренда из АОЭ, а ещё я отметила, что сам Владимир пользуется этим же парфюмом – и этот факт пришёлся мне по душе, тепло от него стало.

Иррационально, но задумываться я не стала.

Тогда, в клубе, среди хаоса собственных мыслей, ощущения и чувства надвигающейся опасности, сводящей с ума, несмотря на борьбу здравого смысла с паникой, я почувствовала знакомый запах, который на секунду вернул меня в реальность.

– Ваш отец сейчас приедет за вами, – услышала голос, который редко, очень редко слышала, но узнала мгновенно.

И снова тепло разлилось по телу, как тогда, когда в моих руках оказался увесистый флакон подаренного парфюма.

Владимир.

– Ваши вещи собраны, самолёт ждёт.

– Где моя сестра? – выхватила я мысль из вихря, который закружился в голове.

– Со своей матерью, за ними выехали, – ободряюще ответил Владимир.

Я кивнула в ответ.

Мать Алии я не слишком любила. Амалия, по документам Вера Давыдкова, была не слишком-то умна, если не сказать тупа, как пробка, но отец казался с ней довольным жизнью, к тому же она родила мою драгоценную бусинку, мою сестрёнку, а значит, автоматически становилась частью семьи Сафоновых. Входила в клан.

Неожиданно Владимир потянул меня на себя, развернул к себе лицом, окутав его-моим-нашим ароматом петитгрейна. Обхватил руками талию, расслабленно опустил мне на ягодицы и впечатал в себя с заметной силой.

– Да, что вы… – не договорила я.

– Милый кулон, – тихо выдохнул он прямо в губы, так, что я почувствовала тепло своими губами, запах свежести, сладких пряностей, цитруса и чего-то, что идентифицировать не удалось.

Позже я узнала, что это индивидуальный запах Мирона.

Личного бестолкового чалдона, что бы ни случилось потом, навсегда моего.

Рывком снял с меня дорогую вещицу, приобретённую мною совсем недавно, кинул под ноги, наступил с силой, а после быстро повёл, вернее – потащил меня к выходу, крепко обнимая и придерживая, как любовник подвыпившую подружку.

Остановился на площадке, куда подъезжали автомобили, исключительно премиум класса, изредка подходили члены клуба, некоторые скорее подползали.

Подъехала и машина моего отца, её я узнала сразу. Сделала было шаг в сторону авто, из окна которого выглядывала очередная девица моего отца. Чистотой нравов Сафин Дим никогда не мог похвастаться, вот и сейчас факт наличия женщины в его объятьях, тогда как в аэропорту его будут ждать Амалия с дочерью, совершенно не удивил.

Из машины вышел отец, раздражённо оттолкнул тонкую женскую руку, схватившую его за полу пиджака.

– Тамара, ты поедешь с Владимиром, так надо, – быстро сказал он. – Верь ему и ничего не бойся. Встретимся в самолёте.

Почудилось, что произнесённое не его инициатива, но анализировать времени не было.

Позже я узнала – решение принял Мироновский, взяв ответственность на себя. Изначальный план был другой, и, следуя ему, я погибла бы рядом со своим отцом.

– Ладно, – спешно клюнула я в бритую щёку, с трудом гася раздражение от присутствия посторонних людей.

Владимира, стоявшего рядом, не выпускающего меня из объятий, будто мы на самом деле влюблённая парочка.

Валет-паркера, маячившего на приличном расстоянии, дабы не раздражать своим присутствием вип-клиентов.

И девицы, всё-таки выбравшейся из автомобиля. Фантастическая не компетенция для эскортницы уровня Сафина… в каком придорожном борделе её подцепил отец?..

Через несколько минут я сидела на заднем сидении комфортабельного седана, рядом расположился Владимир, который давал короткие указания, казалось, прямо в никуда, ни к кому – рация, гарнитура, прослушка, – нечто, в чём я не разбиралась.

– Сворачивай! – неожиданно гаркнул Владимир водителю, тот резко повернул руль, направляя машину в узкий проулок.

В это время автомобиль прошила горячая волна, пройдя не только сквозь металл, но и людей, находившихся в нём. На секунды меня оглушило грохотом, доносящимся отовсюду, даже из-под колёс, и ослепило вспышкой, а после…

Что было после вспоминать я не могла.

Нет, к своему ужасу, помнила всё в деталях. До мельчайших крупиц, до лацкана отцовского пиджака с пуговицей в цвет, который завис в воздухе, медленно обгорая со всех сторон, пока не опустился на тёмный асфальт, покрытый бликами от пожара.

– Мара, не смотри! – приказал Владимир, закрывая мне руками глаза и рот, в котором застрял безмолвный крик.

Но я всё равно успела увидеть полыхающее тело, отброшенное силой взрывной волны на несколько метров… часть тела.

И это осталось тем, что я мечтала стереть из своей памяти навсегда, даже если для этого придётся стать Марфой Петровой, уроженкой села Сапчигур, чьё наследство не баснословные миллиарды, а пельменница, позница, ручная мясорубка и сечка для рубки капусты.

Жаль, что в возврат памяти не входила услуга частичной амнезии.

Или помнишь всё. Или забываешь всё.

Забыть всё я не могла себе позволить, у меня оставалась Алия, чью маму не успели спасти, а малышку выхватили в последний момент, не дав злоумышленникам использовать её как средство шантажа.

– Ты проснулась! – услышала я детский голос, и тут же настойчивые пальчики начали открывать мне веки, требуя внимания.

Алия до четырёх лет росла билингвом. С отцом она чаще общалась на английском, жила в англоязычной среде, с мамой же говорила на русском. Прошло всего полгода, и русский она почти забыла, потому говорила сейчас на синглише – местном креольском на основе английского, в случае надобности на классическом английском, а с няней на малайском. Русский она понимала, но прикладывать усилия, чтобы запомнить родной язык, не хотела, говорить же не могла совсем.

В общем-то, я радовалась, что моя сестра – обычный ребёнок, избалованный, немного ленивый, считающий, что знание алфавита и счёта в четыре года лишнее, есть дела поважнее. Это лучше, чем моя тяга к знаниям едва ли не с пелёнок, отсутствие друзей и замкнутость.

– Проснулась, – пришлось признаться мне.

– Мы пойдём в бассейн, – потребовала моя любимая крошка.

– Пойдём, – согласилась я.

Завтрак нам принесут прямо к бассейну. Изысканно накроют стол, после приберут, ненавязчиво интересуясь, не желаем ли мы ещё что-нибудь. Алия пожелает целый список, включая игрушки и сладости, я лишь тишины и возможность работать.

До шести вечера я проведу за ноутбуком, не открывая глаз от монитора, лишь изредка, откликаясь на просьбы Алии. После мы вдвоём – и штат бодигардов, – отправимся на прогулку по Сингапуру. Я обязательно сверну на детскую площадку, невзирая на недовольство нового начальника моей службы безопасности, а вечер мы проведём за просмотром очередной серии мультсериала.

Завтра у нас с Алией назначена очередная встреча с психологом, произошедшее сказалось на её психике, послезавтра парк аттракционов, а после послезавтра…

Как же я устала вариться в киселе из бесконечных воспоминаний, сжигающих меня, уничтожающих, в мигрени, которая появилась, как последствия моего беспамятства – врачи предупреждали, что такое возможно, – этих тянущихся «после-после-послезавтра», и понимании, что никакого счастливого завтра в обозримом будущем у меня попросту нет.

Счастливое завтра у меня возможно лишь с одним человеком, который несколько раз спасал меня, рискнул свободой и жизнью ради меня, хоть тысячу раз мог не делать этого. С которым я никак не могла связаться, несмотря на миллион возможностей, которые открывают деньги. С человеком чьё имя навсегда выгравировано у меня на сердце.

Мирон.

Не Владимир. Не Владимир Викторович. Не подполковник Мироновский.

Мирон.

Я помнила телефон Мирона Кучи, бестолкового чалдона, но он был отключён. Номер Мироновского Владимира Викторовича мне не дали, что объяснимо. В открытых – и закрытых, не стану греха таить, – источниках его тоже не нашлось.

Сам он не звонил, что не удивляло…

Конечно, у Мирона оставался миллион возможностей связаться со мной.

Моё «воскрешение» давно произошло. Обошлось без громогласных сенсаций, пошумел лишь деловой мир, и то, не из-за появления Тамары Сафиной, а от того, что она устроила на рынке, стерев в порошок убийц своего отца.

Легализация тоже – ко мне вернулось моё состояние, я вступила в наследство отца, руководила активами Алии, чья доля наследства была огромна.

Позвонить на один из телефонов моих компаний, оставить информацию для меня лично, не составило бы труда.

Мироновский в состоянии произвести подобную одноходовую операцию, но не производил, потому что… потому что…

А почему, чёрт возьми?!

И не хочет ли чалдон бестолковый ответить за всё хорошее разом, а?!

Глядя мне ровно в глаза!

– Алия, – позвала я сестру, которая вприпрыжку бежала к бассейну.

Вот ведь девочка-амфибия.

– Что? – уставилась на меня карими глазёнками, надув пухлые щёки на башкирских скулах.

– Собирай свои игрушки, мы летим в Россию.

– Там сейчас зима? – сощурилась Алия. – Настоящий снег?

– Настоящий, – улыбнулась я.

Там всё настоящее… зима, снег, чалдоны… вернее, один конкретный, упрямый и трындец какой бестолковый.