Глава 8. РУСЛАН
40
Наше время…
— Что ты хотел? — перезвонил Руслан Максу.
Прислонился к холодной стене подъезда. Надо идти, а он не мог.
На губах ещё стоял вкус её поцелуя.
Она ответила, но… это словно была не она.
Не его Огонёк. Озорной, лукавый. Сумасшедший.
Не его Алька. Дерзкая. Пленяющая. Полыхающая. Сводящая с ума.
Это словно её тень. Чужая женщина, которой к тому же нравится Самарский.
— Ну, говори, — выдохнул Дымов в трубку, машинально переставляя вниз по лестнице непослушные ноги.
— Руслан, портрет женщины из ресторана вернули.
— Что?! — Дымова словно включили.
— Оперативники сейчас в ресторане, но там никто ничего не видел. Портрет просто появился на старом месте и всё, словно из ниоткуда.
— Да по херу на ресторан и на этот портрет. — Он выскочил на улицу. — Ставь в больницу наших людей.
— Я не могу без согласия мужа.
— Ставь! — рявкнул Руслан. — С мужем я договорюсь. Я уже еду.
В ресторане «Шанталь» Дымов пробыл недолго. Там и без него народа хватало: менты, журналисты, зеваки. Чтобы защитить жену, мужик готов был подписать что угодно — хоть контракт с дьяволом, не то что с охранным агентством, — Дымов управился быстро.
Бросил на пассажирское сиденье договор (благо возил с собой пачку стандартных, они сейчас только тем и занимались, что искали клиентов и подписывали новые договоры), потёр виски.
В том, что картину из ресторана вернут, где-то в душе Руслан даже не сомневался.
И точно знал, что в Алькиной квартире надо менять замки.
— Ты не знаешь, есть какие-то круглосуточные хозяйственные в городе? — спросил он у Самарского, отъезжая от ресторана. — Что-нибудь сейчас ещё работает?
— Смотря что тебе надо, если, скажем кабельные стяжки, верёвка и скотч, как одному широко известному любителю экспериментов в постели, — гоготнул Самара, — то тебе в любой супермаркет.
— Очень смешно, — огрызнулся Дымов. — Но мне нужен дверной замок. Я тебе сейчас кое-что отправлю, — коротко глянул он на счётчик секунд на перекрёстке, остановившись на светофоре, и отправил Максу фото. — Надеюсь, оно отобьёт у тебя охоту ржать.
— Но это же… — отозвался Самарский, когда Руслан уже нажал на газ.
— Это же что? — спросил он с нажимом.
— Один из портретов… — сомневался Макс. А потом до него дошло. — Портрет её матери?!
— И его повесили на стену в Алькиной квартире, пока она была в больнице.
Самарский присвистнул.
— Угу, — ответил ему Дымов. И предвосхищая его вопрос, уточнил: — Алька ему не нужна.
— А что ему надо? — удивился Самарский.
— Не знаю, Макс, — соврал Руслан. — Это предупреждение, сообщение, может, послание. Я его пока не расшифровал. И что он хотел сказать, не понял. Кроме одного…
— Он вернулся, — ответил Макс.
«И это, сука, Дориан Грей собственной персоной», — добавил Дымов мысленно.
— Ладно, увидимся завтра.
— А ты куда? — успел спросить Самара до того, как Руслан отключился.
— Есть ещё дела, — ответил Руслан и положил трубку.
Конечно, хорошо бы было взять Самарского с собой. Но после того как Руслан увидел, что тот переписывается с Алькой, вернее, как Алька улыбается, получая его сообщения, у него было странное чувство, что он больше не должен ему доверять.
Может, хочет, но не должен. На всякий случай.
Как и восемь лет назад Руслан не рассказал ему всё, так и сейчас решил, что поедет один.
Он бросил машину у самой престижной гостиницы города и поднялся в самый дорогой люкс.
Что Игорь Камалов остановится именно там, Руслан и не сомневался.
Тот открыл дверь, даже не спрашивая.
— А, ты… — сначала удивился, а потом обречённо отступил Камалов, пропуская Руслана внутрь.
Удивился, что Дымов пришёл, а может, просто ждал кого-то другого, но не сомневался, что тот войдёт и не видел смысла сопротивляться.
Впрочем, смирение он проявил и по другой причине — Игорь Камалов весь такой из себя безупречно-великолепный был в стельку пьян.
— Пить будешь? — спросил он.
В мятой, выпростанной из штанов рубахе, помятый, взъерошенный он словно не просыхал третий день, хотя Руслан видел его несколько часов назад, и он был огурцом, даже огрызался.
— Не сегодня. Это что ж тебя так подкосило-то, Игорёша? — приподнял Руслан полупустую бутылку, прочитал название. Крепкий напиток.
— Садись, — махнул тот рукой. То ли приглашая, то ли, имея в виду «да пошло оно всё!».
Руслана дважды просить не пришлось. Он упал в кресло, вытянул ноги.
— Ну, рассказывай, Игорёк.
— Я знаю, ты меня ненавидишь…
— Нет, громких слов не надо, — дёрнул головой Руслан. — Ненавидеть — это слишком сильно, я тебя так, немного недолюбливаю, не более того.
— Как же меня всё это заебало, Руслан, — рухнул тот на диван.
На журнальном столике между ними вздрогнул заполненный на треть янтарной жидкостью стакан, звякнув о стеклянную поверхность. Руслан сглотнул. Честно говоря, сегодня он бы уже выпил. Но был за рулём, а опять в СИЗО — спасибо! — да и лишиться прав не хотелось.
— Вот это всё, — уточнил Игорёк, разведя руками.
«Пятизвёздочные гостиницы? Президентский люкс? Что именно?» — усмехнулся Руслан, но перебивать не стал, пусть кается.
— Я больше не могу. Честно не могу. Игорь туда. Игорь сюда. Сидеть. Лежать. Фас. Я словно выдрессированный пёс, а не человек.
— А тебе очень хочется тяпнуть хозяина за ногу?
— Я здесь не по доброй воле, Руслан, — вздохнул Камалов. — Меня послали. Дали чёткие инструкции. И я не могу ослушаться.
— Угу, — нагнулся к нему Дымов. — А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. Какие инструкции? Кто послал? Кого ты не можешь ослушаться?
Камалов махнул рукой.
— У меня девушка есть, понимаешь? Я её люблю. Я хочу быть с ней. А мне велено жениться на Альбине Арбатовой. Я так больше не могу. Не хочу!
— Так, плакаться будешь потом. Давай-ка конкретнее, — нахмурился Дымов. — Что значит, велено? Кем?
41
— А то ты не знаешь. Её отцом, — схватил Камалов со стола стакан.
Дымов кивнул, всем своим видом давая понять, что готов слушать.
— Неделю назад он отправил меня сюда якобы по работе, — жаловался Игорёк. — Я, конечно, удивился, потому что не решаю вопросы такого мелкого масштаба, не мотаюсь по регионам переоформлять договора. Я думал, полечу с Арбатовым на экономический форум, но он отправил меня сюда и я, конечно, поехал.
— Сюда, где Альбина, — подсказал Руслан.
— Рус, что тут Альбина, я понятия не имел, пока вдруг не получил распоряжение присмотреть и за ней заодно. Заодно, понимаешь? — хохотнул он, сделал глоток. — Что это за «заодно» я понял, когда оказалось, что никого тут о моём приезде и не предупредили и никаких контрактов перезаключать не надо.
Он начал пространно объяснять сложности своей работы, но Руслан кашлянул, напоминая, что тот отвлёкся, и Игорёк продолжил по делу.
— Я целый день прослонялся у её дома, когда наконец «случайно» её встретил.
— Но встретил же, — хмыкнул Руслан.
— Честно говоря, даже рад был её видеть. Поболтали. Обменялись телефонами. Я даже по доброй воле перезвонил. Об этом меня никто не просил.
— Даже не по указанию? — съязвил Руслан, но Камалов не понял.
— По собственному желанию. И вроде неплохо поговорили, но потом Альбина вдруг пропала. На звонки отвечать перестала. Я походил под окнами, позвонил в дверь — тишина. Словно она уехала.
— Она попала в аварию, — нахмурился Руслан.
— Это мне потом уже сказал её отец. И тогда уже начались не якобы «дружеские просьбы», а жёсткие инструкции. Куда поехать, кого найти, что делать, что говорить. Да, что я тебе рассказываю, сейчас, — поставил он стакан мимо стола. Тот упал на ковёр. Содержимое вылилось, но стакан не разбился. — Чёрт! — посмотрел на стакан пьяный Камалов, махнул рукой, вытащил из-за диванной подушки и протянул Руслану листы. — Вот, я распечатал.
«Помнишь, как ты пекла для него вишнёвый пирог, а он так и не явился? — прочитал Руслан, и глаза у него полезли на лоб. — Как ждала вечерами, а он не считал нужным даже позвонить. Сколько слёз ты пролила! А как резала его вещи, рвала ваши фотографии, помнишь?»
— Это что? — махнул он листами.
— Ты дальше читай, — поднял бокал Камалов. Поднялся на неверных ногах, налил себе ещё.
— Ты помнишь, что потеряла ребёнка, — прочитал Руслан вслух. По спине пополз холодок. — А он засомневался, что это был его ребёнок, что малыш вообще был... Он пил, принимал всякую дрянь. Изменял тебе, врал. Он тебя бил… Что это, блядь, такое? — отшвырнул листы Руслан.
— Это я должен был рассказать Альбине о тебе, — снова упал на диван Камалов. Напиток выплеснулся, теперь на него, но он словно не заметил.
— Обо мне? — ошарашенно уставился на парня Руслан.
— А это дать докторше, — вытерев о себя руку, развернул он скреплённые листы и прочитал: — Если ты сделала неправильный выбор… шанс найти другую работу, полюбить человека, которого однажды отвергла ради другого… Вот это, ну и денег, конечно, — отложил он листы. — Об этом Виктор Геннадьевич лично с врачихой договорился. Мне надо было просто забрать Альбину из больницы и вот это всё про тебя рассказать, желательно слово в слово, потому что сказать именно так почему-то было важно. А ещё дать ей телефон «специалиста», — показал он пальцами кавычки.
— Психолога, — подсказал Руслан, но ровно с того момента, как увидел эти кавычки, начал понимать и про какого «специалиста» идёт речь, и что всё это значит.
— Но я не сказал, — пьяненько качнул головой Камалов, а потом засмеялся. — Не смог, не послушался, не оправдал.
И он снова заливисто заржал.
— Нет, правда, бред какой-то… — смеялся он до колик в животе.
— Нет, Игорёша, это не бред, — подхватил листы Руслан, свернул, положил в карман. Это называется «реконсолидация». Наводящие вопросы, ложные воспоминания, перезапись памяти и подмена прошлого. — А чего не послушался-то?
— Не могу больше, — замотал тот головой. — Не хочу. Девушка у меня, любимая, понимаешь?
— Да куда мне, — усмехнулся Руслан.
— А теперь меня уволят, — скорчился тот на диване и вдруг зарыдал. — Меня уволят. Вышвырнут на улицу как собаку. Потому что нельзя… нельзя… И всё, что я… столько лет, — всхлипывал он. — И всё зря. Зря…
— Ничего не бывает зря, — положил ему на плечо руку Руслан, похлопал, встал. — Тебе зачтётся, Игорёк.
Прихватил стоявшую на столе бутылку и вышел из номера…
— А в целом ты как? — спросил Дымов самого себя, наступив в лужу, минут сорок спустя.
Мужик, идущий по улице пошатываясь и говорящий сам с собой, в любой стране, где алкоголь не харам, не вызывал у прохожих удивления. Но прохожих в такой час и не было.
Руслан поставил машину в двух кварталах (ближе мест и не нашлось, а все подворотни на ночь заперли) и, прихлёбывая из бутылки, шёл к дому.
— А в целом я как? — переспросил.
— А в целом я вдребезги, — сам себе ответил.
— И почему я не удивлён? — Посмотрел он на опустевшую бутылку. Бросил её в урну.
Её отец сделал это однажды: убедил всех, что его жену убил маньяк. Все эти яркие детали: как она держала дочь за руку, как брызнули капли крови, фотографии девочки с кровью на лице в сети, как от потрясения ребёнок молчал целый год. Он убедил в этом весь мир. Он убедил в этом Альку.
Руслан всегда знал, что это ложь. Но у него не было доказательств.
— Он сделал это тогда. Что мешало ему сделать это снова — убедить её в том, чего не было, — рассуждал вслух Руслан. — Но как быстро сориентировался-то, — развёл он руками.
Какая-то собака шарахнулась в сторону. Дымов галантно извинился, прижав руку к груди.
Нет, он был пьян не настолько. Просто ему было так плохо, что его шатало.
Его жизнь летела под откос. Его девушке понравился его друг. Её отец наговорил ей про Руслана такого, что она вызовет ментов, если он скажет, что её бывший муж. Ему, по сути, объявили войну. А ещё ему оставил послание маньяк, которое он не понял… или понял?
Руслан остановился. Нет, чёрт побери, он понял.
Он понял, к чему этот портрет: ему дали ответ на вопрос, что он задал восемь лет назад.
Он помнил их разговор с чёртовым Дорианом Греем.
Его условия. Их уговор.
Алькин отец никогда не хотел, чтобы Алька была с Русланом, тем более, чтобы Руслан стал его зятем. Он так и не простил ему Кристину. Не простил ему измену его чёртовой лживой бабы.
Он ненавидел Руслана до сих пор, но Руслан и не подозревал насколько.
— Ну что ж, на войне как на войне, — вздохнул он.
Война — это он умел.
Руслан достал из кармана телефон.
— Привет, Тань! Не разбудил?
— Привет, — ответила она жуя. На заднем фоне орал телевизор. Что-то звонко треснуло. Руслан догадался: Танька щёлкала семечки. Вот кура-то!
— Там квартиру немного затопило, — сказал он. — Ты заскочи завтра, посмотри.
— Хорошо, постараюсь ближе к обеду.
— Только ключи возьми, меня не будет.
— Как скажешь.
Она расщёлкнула семечку, хотела что-то сказать, но Руслан уже повесил трубку и набрал другой номер.
— Господи, ну слава богу! — запричитала на том конце Марго. — Мальчик мой, ну хоть ты скажи, что там происходит? Как Альбиночка? Что с ней? Я звонить боюсь, мне сказали, ей сейчас ни с кем нельзя говорить. А этот на форуме, чтоб его! И тоже молчит, как рыба об лёд. Дочь попала в аварию, а у него какой-то форум! Как она там, бедажечка моя?
Руслан слушал, не перебивая, пока Марго не замолчала.
— Всё в порядке, — коротко ответил он. — Прилетай, Марго. Сообщи мне когда, я встречу.
И снова отключился.
На Алькином четвёртом этаже горел свет.
Руслан постоял, задрав голову, глядя на блики свечей.
Даст бог, прорвёмся! — говорил его дед.
А ещё он взял с Руслана обещание найти вот эту девочку (тыкал дед в фотографию узловатым пальцем) и рассказать ей правду.
Девочку Руслан нашёл, но обещание до сих пор не сдержал.
И не знал, сдержит ли когда-нибудь.
42
Восемь лет назад…
Тоскана
Уставший, злой, грязный, потный, весь в пыли, Руслан звонил в ворота.
Он кое-как дотащился до виллы, большую часть дороги пройдя пешком (знал бы, что тут так плохо с транспортом и ездят в основном на личных автомобилях, конечно, сообщил о своём приезде, чтобы его встретили хотя бы с поезда, но он хотел устроить сюрприз).
Мечтая о душе, еде и уединении со своей горячей девчонкой на прохладных простынях, он давил в чёртов звонок на кованной ограде и слышал смех, женские визги, мужские голоса.
Похоже, сюрприз устроили ему.
Когда вышколенный дворецкий с невозмутимым видом, наконец, открыл, Руслан уже собирался перемахнуть через грёбаный забор и так себя накрутил, что как боксёр в стойке, подпрыгивал на месте.
— Вы позволите? — протянул дворецкий руку к его спортивной сумке.
— Валяй, — легко швырнул ему сумку Руслан и злорадно усмехнулся, когда тот чуть не завалился с его барахлом.
Алька его, конечно, увидела. Но Руслан бы, кажется, предпочёл, чтобы она тихо грустила в сторонке, а не весело барахталась вместе со всеми в бассейне (там играли в какую-то игру с мячом).
Она выскочила, подхватила с шезлонга полотенце, укрылась, прыгнула Руслану на шею.
— Я грязный, — промычал Руслан. Поцелуй затягивался. Хотя это, конечно, глупость, он считал сколько в бассейне парней, сколько девчонок. И слегка успокоился, лишь когда понял, что Алька как бы без пары (девочек на одну больше).
— Да плевать, — снова крепко обняла его Алька. — Ты приехал!
— Мне бы в душ, — практически взмолился он, хотя она хотела его со всеми познакомить.
В доме собралась толпа её шумных друзей, которые пили и дурачились, а душ… сломался.
— Блядь, столько здоровых лупней с руками и яйцами, — ворчал Руслан (он начитал четверых парней), разбирая душевую стойку, — а душ починить некому.
— Руслан, да брось, — виновато топталась Алька на пороге. — Я скажу дворецкому, он завтра кого-нибудь найдёт или сам починит.
— Уже не вариант, — грязными руками Дымов вытер лицо такой же грязной футболкой.
— Пошли в бассейн, — упиралась она.
— С детства не люблю бассейны, бани, сауны и прочие общие заведения. Мне везде мерещатся лобковые волосы и продукты человеческой жизнедеятельности, особенно если учесть, чем там нередко занимаются. Так что нет, спасибо. Я починю, — к счастью, разобрался он в чём дело, поэтому не так уж был далёк от истины: починит.
— Я же не знала, что ты приедешь! — психанула Алька. — Я не могу выгнать своих друзей.
— Не знал, что у тебя столько друзей. И я, конечно, ни о чём тебя не просил, и ты ничего мне не должна, но, блядь, если хоть один из них ночевал в твоей постели, я, пожалуй, закончу тут и поеду.
— А ты ревнивый, — усмехнулась она.
— Не представляешь насколько.
— Ты же знаешь, что ревность — это непринятие свободы другого человека, — завелась она. И много чего ещё наговорила, что Руслан толком и не понял, да и не вслушивался, раскручивая чёртовы гайки.
— Ну, извини, что я такой неидеальный и непросветлённый. Но лечить мне мозги не надо. Или ты для того меня два года ждала, чтобы доказать самой себе, что сможешь? А теперь всё, я тебе даром не нужен, чёртова ты грёбаная любовь всей моей жизни?
— Ну, после того как я узнала, что ты трахал бабу моего отца, как-то ты в принципе не имеешь право предъявлять мне претензии.
— Как раз имею, — швырнул он гаечный ключ. — Потому что, во-первых, я ничего тебе был не должен, во-вторых, не просил меня ждать, а в-третьих… это просто было до тебя. Понимаешь разницу? До тебя. А всё вот это, — показал он в сторону бассейна, — уже после.
В общем, они поругались. Руслан узнал о себе много нового и сначала хотел оторвать Камалову длинный язык, но потом решил: пусть лучше Алька — у неё получится пизже. Она вообще была мастер по части пыток, особенно Игоря Камалова.
А ссора без секса — нервы на ветер.
Алька шипела как разъярённая кошка и отчаянно брыкалась, когда Руслан подхватил её на руки, прижал к стене и заткнул поцелуем.
Трещала ткань его футболки, когда она сдирала её через голову.
Трещало кружево её трусиков, которые полетели куда-то в угол комнаты.
Она дрожала. Его трясло.
Она расцарапала его спину ногтями.
Он отжарил её так, что она едва могла стоять, когда они закончили.
От природы поставленный голос.
От природы поставленный фаллос.
Никогда еще так не боролась.
Никому еще так не давалась. *
— Теперь тебе тоже надо в душ, — тяжело дыша, Руслан прижал Альку к себе.
— Потом. Давай я тебя хоть покормлю, — так же тяжело дыша, подняла она голову.
— Не откажусь, — поцеловал её Руслан.
— Мне нравится, что ты ревнуешь, — улыбнулась она. — Я тоже не хочу тебя ни с кем делить.
— Тебе и не придётся, — качнул он головой.
— И тебе. Ты у меня один и, надеюсь, это никогда не изменится.
— И я очень на это надеюсь.
Алька вернулась с подносом и поставила его на стул поближе к душевой кабине.
Руслан краем глаза увидел слайсы колбасы, оливки, овощи.
Пахло божественно, а он был голоден как зверь во всех смыслах этого слова.
— Ты обещал мне разговор, — упёрлась в стену плечом Алька.
— Про Кристину? — уточнил Руслан, заглядывая в отверстие трубы.
— Да, хоть он и не заладился, — сунула ему в рот оливку Алька.
— Она же тебе не нравилась, насколько я помню. Ты не хотела развода и любой ценой хотела ей помешать, — наконец вставил Руслан вылетевшую прокладку и заново прикручивал кран.
— Так ты это ради меня?
Она засовывала Руслану в рот то орех, то мясо, то кусочек сладкого перца.
— А ради кого? — Он жевал и мычал от удовольствия.
— Ты не сказал, что с ней не спал. Но раз Марго тебе заплатила...
Он не сказал, потому что считал, что не должен оправдываться.
Не должен, с кем бы он за эти два года ни спал, да и за предыдущие годы тоже. Всё это не имело значения, а уж тем более абсолютно проходной, незначительный эпизод с какой-то Кристиной (полтора года в Эмиратах, гарем, жена шейха, вот это было сложно, а Кристина - это тьху!), но Алька ждала ответа.
Если бы Руслан мог заглянуть в будущее, если бы был тогда мудрее, а не самоуверенным двадцатишестилетним дурнем, который вырвался из-под гнёта системы, заполучил в свои объятия самую шикарную девчонку на свете, заработал денег, открыл своё дело и хотел наглухо заколотить дверь в прошлое, он бы сказал правду, какой бы некрасивой она ни была.
Сказал, как есть. И уже тогда понял, что совершил самую большую ошибку в своей жизни.
Но он решил иначе. Решил, что большей ошибкой будет — рассказать. И как чёртова гайка, что он закручивал, именно в тот день что-то пошло не так, не по резьбе, не в ту сторону, не туда.
Чёрт! Гайка слетела. Руслан едва успел поймать её у сливного отверстия. Из разодранного пальца потекла кровь. Алька предложила перевязать, но он отказался. Отмахнулся:
— Ерунда.
Наверное, Руслану надо было сказать как есть и про свою работу, и кто такой Макс Самарский. И что сделать это должен был он, такая была договорённость. Но так уж вышло…
——
* стихотворение Веры Павловой
43
— Дым, прости, брат, я не могу, — стоял перед ним Макс, виновато почёсывая затылок. — У нас, кажется, наконец, налаживается со Светкой. Если она узнает. Если я сейчас всё испорчу…
Руслан тяжело вздохнул. Протянул руку.
Самарский вложил в неё ключи от квартиры, которую снял.
— Всю подготовительную работу я провёл. Камеры поставил. Девчонку разогрел. Всё здесь, — подал Руслану телефон, по которому переписывался с Кристиной. — Почитаешь, разберёшься. Рожу, естественно, не светил. Так что тебе осталось выйти на видеосвязь. Но, уверен, она не разочаруется. А дальше, сам знаешь, дело техники. И это, на, — протянул ему деньги.
— Оставь себе, тебе сейчас важнее, — отказался от денег Руслан. — Сочтёмся. Посмотрел на часы, словно они показывали, что ему придётся на недельку задержаться, а он собирался завтра вылететь в Эмираты.
Но надо, так надо. Иногда они так делали, когда «объекта» не цеплял Руслан, или он «не шла» на Самарского — менялись. В их блядской работе в этом не было ничего из ряда вон выходящего. Иногда работали даже вдвоём — смотрели, на кого объект «реагирует» лучше.
И объяснять Альке, что он с Кристиной не спал, Руслан тоже не счёл нужным.
Трахать «объект» в принципе не обязательно (хотя иногда без этого никак, а иногда, почему бы и нет), но здесь Руслан и не собирался (она всё же подруга отца его девушки). Куда важнее было желание самой Кристины раздвинуть для него ноги, что она, по сути, и сделала, когда Арбатов застал её голую в съёмной квартире, а Руслан с полотенцем на бёдрах просто вышел из ванной. Куда важнее были её откровения во время их встреч в ресторане (чего она там только не наговорила). Куда важнее — бесстыжие фото, что присылала, вернее, Руслан её на них разводил.
Он просто работал.
Но сейчас Руслану, наконец, победившему душ, было так хорошо, и он был таким уставшим, что справедливо решил: во-первых, пускаться в объяснения — заходить на ещё один круг ссоры, как на круг марафона, во-вторых, Алька не поймёт, а в-третьих, не стоит рассказывать о себе всё, а уж тем более такое. Тем более, не всё он имел права рассказывать в принципе.
Руслан предпочёл не соврать, а промолчать.
— Марго заплатила за выполненную работу, — ответил он, включил душ и настроил струю воды потеплее. — Твой отец передумал разводиться. Он сам бросил свою любовницу. И неважно, спал я с ней или нет, — упрямо не хотел говорить Руслан «нет», хотя даже себе не мог объяснить почему. Наверное, ему было важно, чтобы Алька приняла его таким, как есть — неправедным.
И она приняла.
— Хорошо, — легко согласилась Алька, не потребовав ни объяснений, ни клятв, ни доказательств. Может, и зря. Если бы она потребовала, он бы поклялся. Но она не попросила.
— Это и правда было два года назад, Огонёк. Оставим это в прошлом.
— Ты, знаешь, а, мне кажется, отец её любил, — сказала она уже ночью.
Руслан голый и взмокший курил на огромном балконе.
Алька танцевала, размахивая простыней как плащом матадора.
— Он стал совсем невыносимым, когда они расстались.
— Жаль, что она его не любила, — ответил Руслан.
— Но я бы очень расстроилась, если бы они с Марго развелись, хоть это и эгоистично, — устроилась Алька рядом с Русланом на лежаке, забрала у него сигарету. Затянулась. Выпустила дым, глядя в звёздное небо. — Спасибо тебе!
Больше они к этому вопросу не возвращались.
Они с Алькой — нет. А вот они с Кристиной — да…
Буквально день спустя.
— Это смешно даже обсуждать, — закатила Алька глаза.
— Да ну? — мысленно улыбаясь, подначивал её Руслан.
— Дымов, ну все же знают, — смерила его взглядом язвочка, сделав два шага в сторону от четырёхметрового Давида. — Члены у древних римлян, греков и прочих древних были не меньше, чем у тебя, просто стандарты мужской красоты в то время сильно отличались от современных. Маленькие пенисы в искусстве считались более мужественными и «элегантными», а чрезмерно развитую и вечно эрегированную елду, как у Приапа, высмеивали. Кстати, Давид на момент битвы с Голиафом, вот с этой его пращой, согласно Ветхому Завету, вообще был ещё подростком.
Она задрала свой важный носик, повернулась к Руслану спиной и пошла дальше, к статуе Персея с головой Горгоны в руках.
Руслану было плевать и на Горгону, и на Давида, и на Ветхий Завет. Он знал даже про маленькие члены (хрен знает откуда, дед ему такого точно не рассказывал), но ему нравилось говорить с ней о членах. Вернее, Альке нравилось.
Альку это заводило. Руслана заводило, что она заводилась. И машина, на которой они ездили туда-сюда по Тоскане (в гараже её виллы машин стояло две, а той Тосканы: за день можно объехать городков пять и вернуться к ужину), приткнувшись где-нибудь у расчерченных, как по линейке, виноградников после этих разговоров, раскачивалась так, что шины грозились полопаться.
Дымов ласково звал Альку Огонёк, но она была Огонь. Адский огонь.
Эта ненасытная девчонка ещё и орала до хрипоты, и стонала так, что он кончал только от этого.
— Плохая, очень плохая девчонка, — качал он головой (сегодня она ходила по галерее Уффици без трусиков) и проклинал их маленькие туалеты и свою слабость: она доводила его до состояния невменяемости одним похотливым взглядом.
— Иди сюда, — минут двадцать назад задирал Руслан её короткую юбку, погружаясь в её влажную глубину, опустошающую его досуха, и снова её хотел.
Хотел всё. Её игривые пальчики, доводящие его до исступления. И его член в её узкой заднице, доводящий её до помешательства.
Всё, что было у них в это тосканское лето, когда он прилетал к ней на выходные.
Он проводил её взглядом, всё ещё стоя у Давида.
Упругие мячики ягодиц, упругие яблочки груди.
Сглотнул и повернулся: его тронули за локоть.
— Простите? — удивился он.
Он ожидал увидеть во Флоренции на площади Синьории кого угодно, только не Кристину.
44
— Значит, это правда, — повернулась Кристина в сторону Альки раскрытым зонтом, чтобы та её не увидела. — Ты теперь с его дочерью?
Привычки оправдываться у Руслана не было, хотя её обвинительный тон и подразумевал.
Но Дымова куда больше удивили не её претензии, а её откровенно потасканный вид.
Выглядела Кристина Рево, двадцати семи лет (насколько Руслан помнил), дамой далеко за тридцать, и далеко не той изысканной интеллектуалкой, которой знал её господин Арбатов — обыкновенной шлюхой, одетой далеко не дорого и не изыскано (как когда-то одевал её Табачный король). Имели её теперь, похоже, короли поплоше и победнее, судя по суетливому мужичку, похожему на колобка, с круглым брюшком, что её явно обыскался.
Сейчас бы самое время сделать вид, что Руслан понятия не имеет, кто она такая, но он пока изображал, что пытается её вспомнить, и усиленно хмурился.
— Сука, ты мне всю жизнь испортил, — шипела Кристина. — Ты хоть понимаешь, что я из-за тебя потеряла? Я год окучивала Арбатова. Год! Ты знаешь, сколько денег отдала, чтобы бывать в ресторанах, где он ест, останавливаться в гостиницах, где он живёт, ходить на приёмы, что он посещает? Найти подход, разобраться, что ему нравится, какие девушки его цепляют. А вот это всё, — приподняла она сиськи. — Ты знаешь, сколько денег ушло на это?
— А я думал это натуральное, — невозмутимо ответил Руслан.
— Ты знаешь, в какие долги я влезла? — проигнорировала она его подъёбку. — Сука, он должен был на мне жениться! И за всё заплатить. Развестись со своей блядью и жениться на мне. А ты… ты всё испортил!
— Я? — удивился Руслан. И у него были аргументы. — Да я тебя даже не трахнул.
— Да, сука! Ты меня просто подставил.
— Детка? — наконец, увидел её колобок. Оценивающе, насколько позволял его рост, снизу вверх, посмотрел на Руслана, который рядом с ним был как статуя Давида по сравнению с Русланом.
— Я здесь, Зай, — приторно улыбнулась Кристина. — Значит, сначала прямо, а потом, направо? — показала она, словно спрашивала у Руслана дорогу.
— Потом… налево, — сделал он руками осторожный жест, словно она не поняла, но ему неловко её поправлять. — Мост Понте-Веккьо налево.
— Зачем тебе Понте-Веккьо? — возмутился колобок. — Я же сказал, никакую ювелирку мы покупать не будем.
— Ну, за-а-ай! — надула губки Кристина. — Ну что мы даже безделушку какую-нибудь не увезём на память?
— Уть-уть-уть, — потянул к ней масленые губы Зай. — Увезём, конечно, мой Утёночек.
— Ну вот, — смягчилась она, гладя его по лысине.
Они пошли. Но Кристина повернулась.
— Ты заплатишь, сука! — зло прошипела она Руслану одними губами. — За всё мне заплатишь.
И снова принялась ворковать над своим колобком.
— Где ты был? — удивилась Алька, когда Руслан её догнал.
— Да так, отвлёкся, — обнял он её. — Поедешь меня провожать?
— Конечно, — прильнула она. — Жаль, что ты улетаешь без меня.
— И мне, — вздохнул он.
Но каникулы неизбежно подходили к концу.
В следующий раз они встретятся уже в Москве.
Но, прежде чем Руслан поехал в аэропорт встречать Альку, в галерею Марго пришёл Виктор Арбатов.
— Послушай сюда, — подозвал он Руслана, стоящего «на посту». — Она не предпочла мне тебя. Мне похуй с кем еблась эта дрянь, у неё поди и, кроме тебя, ебарей хватало, но мне не всё равно, с кем спит моя дочь. Что бы ты ни задумал, — ткнул он в Руслана пальцем, — ты никогда не станешь моим зятем. Это раз. И два. Ещё раз увижу тебя с Алькой, пеняй на себя. Ты всё понял, воин?
— Не советую мне угрожать, — отодвинул Руслан его руку. — Это раз. С кем бы ваша шлюха не еблась, она собиралась не просто стать вашей женой, она собиралась сначала избавиться от вашей дочери, а потом, может быть, и от вас. Ну не сосать же ей всю жизнь ваш вялый член, — аккуратно опустил в его нагрудный карман флешку с записью пьяных откровений Кристины Руслан. Долго носил с собой. Ждал, когда предоставится случай. — Это два. А три: я сотру в порошок любого, кто обидит Альку, в том числе и вас, Виктор Геннадьевич. И вы не вы будете указывать, кем я могу стать. А уж тем более, с кем спать вашей дочери.
— Да что ты себе позволяешь! — раздувал ноздри Арбатов. — Ты думаешь, я потерплю, чтобы какой-то солдафон разговаривал со мной в таком тоне?
— Я думаю, вы потерпите и большее, Виктор Геннадьевич, — приподнял подбородок Руслан, глядя на него с высоты своего роста, — для блага вашей дочери и ради её счастья.
Арбатов заливисто засмеялся.
— Да что ты знаешь о том, что надо моей дочери для счастья?
— Всё, — ответил Руслан просто. — Я решил посвятить этому жизнь. Раз уж так сложилось.
— Как сложилось? — хмыкнул Арбатов.
— Что я знаю то, чего не должен знать. Например, кем была её мать, как на самом деле умерла и почему Альбину растила Марго.
— Что? — побледнел Арбатов. — Ты ни черта не знаешь, — всматривался он в лицо Руслана. Но хрен бы что-то мог по нему понять. — Ты прочитал это в интернете.
— Я знаю человека, который мог бы рассказать и больше. Дориан Грей. Помните такого? Впрочем, так его прозвали в прессе, свои картины он подписывал «ДГ», а представлялся «Друг».
— Не может быть, — качнул он головой.
— Представьте себе. Всё, о чём она просила вас: беречь её малышку. Вас, её Одинокий король. И одинокий король — это не покинутый всеми монарх, не игральная карта, не роман Набокова…
— Это игровая позиция в шахматах, — смотрел отец Альки на Руслана не моргая.
— Да, когда у игрока из фигур остаётся только король, но его невозможно победить, — кивнул Руслан. — Она же звала вас так? Или об этом тоже писали в интернете? — сверлил его глазами Руслан.
— Нет, не писали, — тихо ответил Арбатов.
— Так берегите свою малышку, Одинокий король. А если не в состоянии, лучше не мешайте и позвольте это делать мне.
Руслана позвали в наушник, и он отправился в другой зал галереи.
А когда вернулся, Арбатов уже ушёл.