Глава 9. АЛЬБИНА
45
Наше время…
Утро всегда приятнее, когда начинается с поцелуя.
Увы, меня целовать было некому, поэтому я начинала с кофе. С варки кофе. А точнее, со сражения с кофемашиной.
Но даже не удивилась, когда в эту раннюю пору в дверь позвонили.
«Руслан», — выдохнула я, заглянув в глазок, и распахнула дверь.
— Привет, я… — он держал в руках пакет с булочками.
— Привет, — улыбнулась я, не сводя с него глаз.
— В общем, прости за вчерашнее, — ему явно было неловко.
— А что было вчера? — удивилась я, округлив глаза.
Он не на шутку испугался.
— Ты не по…
Я засмеялась.
— Да помню я, помню. Это я помню.
Он с облегчением выдохнул.
— Не извиняйся. Мне понравилось, — я отступила с дороги. Он привычно прошёл на кухню.
— Правда, понравилось? — посмотрел исподлобья. А в глазах бесята.
— Если ты про поцелуй, то да. Но давай кое-что уточним, — опёрлась я бедром о стол. — Что это было? Ревность?
Он развёл руками.
— Не имею на неё права. Но ничего не могу с собой поделать.
Будь я кошкой, то, наверное, довольно заурчала бы. Но я была слегка съехавшей с катушек бабой, поэтому просто вздохнула.
— Боюсь, нам придётся знакомиться заново. Альбина Арбатова, — протянула я руку.
— Руслан Дымов, — пожал её он.
Ну как пожал, скорее погладил. Нежно и ласково, а потом отпустил.
«Всё-таки Дымов — это он», — улыбнулась я и отвернулась к кофемашине, чтобы он не видел моего лица. Что оно сейчас выражало, я и сама не могла бы описать. Меня опять накрыло этим странным чувством, словно я тону изнутри. Словно что-то во мне поднимается, поднимается и вот-вот накроет с головой… Но в груди стало тепло.
— Кофе будешь? — достала я чашку.
— Нет, спасибо! — выдохнул Дымов. — Я по делу. Я сейчас сниму с твоей входной двери замок, съезжу куплю новый и вернусь. Ты никуда не собираешься?
На самом деле я собиралась, но… это подождёт.
— Мне нужно поменять замок? — удивилась я и повернулась.
— На всякий случай. Замок старый. Ремонт новый. Пока он шёл, ты наверняка давала строителям ключи. Замок лучше поменять.
Что я могла ему ответить? Даже если бы он предложить сменить дверь, постельное бельё или моё мировоззрение, я бы согласилась.
Я смотрела, как он возится с замком.
Мужчина, который умеет что-то делать руками — особый вид оргазма, но я думала о другом.
О том, что с такими, как он, не играют в чувства. В них влюбляются раз и навсегда или не влюбляются никогда. Тут либо появись и не исчезай, либо исчезни и не появляйся.
— Если что, — написал он рядом с пин-кодом телефон, забрал замок и уехал.
А я осталась с открытой дверью и своими мыслями…
Кто не врёт в мелочах, тот не соврёт и по-крупному, решила я вчера, когда пошла смотреть в окно правда у него дела или он просто ушёл.
Вся жизнь для меня состояла сейчас из мелочей: скорее из отдельных слов, чем из складных фраз, скорее из крошечных лоскутков, чем из целых полотнищ, из крошек, огрызков, цветных стёклышек — из них, как из кусочков смальты, я и складывала свою жизнь заново.
Подъездная дверь где-то справа под приоткрытым кухонным окном, и я невольно прильнула к стеклу лбом, когда Руслан вышел.
В колодце двора эхом зазвучали слова (такой акустикой не каждая филармония похвастается):
— Ставь к бабе в больницу наших людей.
Я не слышала, что ему ответили, но услышала ответ, прежде чем он сел в машину:
— Ставь! С мужем я договорюсь. Я уже еду.
Всё же он и правда вчера торопился и действительно был взволнован чем-то важным.
Я вернулась в коридор к картине. И как я сама не догадалась посмотреть изнанку?
Приподняла за край рамы, заглянула снизу под портрет: там стояли год (до моего рождения) и подпись — две буквы: «ДГ». А на полу за пианино ближе к стене что-то белело. Какая-то бумажка.
Я попыталась дотянуться до неё рукой — не достала.
Попыталась сдвинуть пианино — куда там, в нём полтонны.
Попробовала найти что-нибудь подходящее, попалась швабра, но я не смогла её пропихнуть.
— Ну, давай! — упёрлась я в чёртово пианино.
И уже обрадовалась, что оно поехало, но оказалось, я лишь сдвинула вверх боковую панель.
Попыталась притулить её обратно, хрен там.
— Ну прекрасно, — взмахнула я руками. — После устроенного потопа осталось только сломать чёртову гробину — и жизнь удалась!
Я села на пол и заглянула в гулкое нутро пианино, силясь понять, что же мешает.
И достала пыльную тетрадь.
Точнее, блокнот. А ещё точнее, молескин.
Скруглённые углы, тёмно-синяя кожаная обложка. Резинка, держащая листы.
У меня в «кабинете» лежал такой же, даже несколько, разных цветов, побольше, поменьше.
Молескины любил Ван Гог, в них оставлял свои впечатления Хемингуэй. Сколько же ярких идей, набросков и тайн хранили эти желтоватые листы бумаги во все времена! А я без особого пиетета к двухсотлетней истории бренда, бессовестно использовала чей-то блокнот, чтобы извлечь из-за пианино… извещение на получение заказного письма на моё имя.
— Уж ты ж! Письмо из прошлого? Мне? — обрадовалась я, увидев квитанцию, совсем как Пятачок, которому подарили хвостик от воздушного шарика.
Идти на почту было поздно. Да я и понятия не имела, где она.
Без труда вернула на место створку: она мягко зашла по пазам.
И сидя на полу у пианино, открыла молескин на первой подвернувшейся странице.
Исписанная почти до конца тетрадь открылась на странице «Четверг. Зима»
«Четверг. Зима.
Девчонки сбежались к окну:
— Он опять пришёл. Диана, он пришёл! — кричали мне.
Я отложила гитару.
Глупый. Глупый мальчик.
Стоит под снегом. И просто ждёт, когда я выйду.
Поправила лифчик, что больше показывал, чем скрывал, придирчиво осмотрела себя в зеркало. Накинула шубу прямо на голое тело и вышла… в снег…»
Дневник. Догадалась я. И чертовски откровенный дневник.
Чужие дневники, конечно, читать нехорошо. Дневники не книги. Книги пишут для читателей. Дневники пишут для себя. Хотя Пушкин со мной, конечно, поспорил бы.
«Я пишу для себя, а печатаю для денег», — написал он в письме Вяземскому (а кому ж ещё).
Но тут почерк был явно не пушкинский. Женский, округлый. Разборчивый.
И хозяйка дневника мне неизвестна. Поэтому я без зазрения совести взяла тетрадь в постель почитать перед сном, да так с ней в обнимку и уснула.
Утром я даже засомневалась, что прочитала, что додумала сама, а что мне приснилось. Проверила, на месте ли татуировка (вдруг она тоже мне приснилась). И подумала, как было бы проще, если бы я вела дневник.
Почитала бы сейчас свои записи, и всё встало на свои места. А так гадай, прислушивайся к собственным чувствам. А они, такие непостоянные. То им кофе и поэзии, то из Авроры выстрелить и бежать куда-то с матросами… То позвонить Максу, то зайти к Руслану…
Но Руслан зашёл сам, а Макс…
Перечитав вчерашнюю переписку, я набирала то пустое «Доброе утро», то сердечное «Привет», но так ни слова и не написала до того, как вернулся Руслан.
46
— Ничего не вспомнила? — спросил он, пока поменял замок.
— Нет, — села я рядом прямо на пол, привалившись спиной к стене. Что-то мне мучительно напоминали его руки, закручивающие шурупы и на душе от этого было тепло, солнечно и спокойно. — Но я вчера говорила с отцом. И он сказал, что полгода назад я развелась с мужем и решила начать новую жизнь в другом городе, то есть здесь. Я тебе об этом рассказывала?
— Нет, — ответил он коротко. Я бы даже подумала: равнодушно, если бы отвёртка в его руках не замерла и спустя секунду не продолжила вращение с удвоенной силой.
— Ну и хорошо, — вслух подумала я. — Расскажи лучше о себе. Нет, — выдохнула мечтательно. — Расскажи что-то такое…
Он усмехнулся.
— Чего никогда тебе не рассказывал?
— Чего никогда никому не рассказывал. Это будет наш секрет.
— М-м-м…
Как же мне нравилось, когда он вот так улыбается, одними глазами.
— Хорошо. Но сначала я спрошу. Ты знаешь, что такое, например, промышленный шпионаж?
— Э-э-э… да. — К чему он клонит?
— А что такое секс-шпионаж?
— О-о-о, — с интересом развернулась я. — Нет, но очень хочу знать. — И когда он вкратце объяснил, подползла к нему на коленях. — Боже, скажи, что ты секс-шпион! — смотрела я на его с нескрываемым восторгом.
— Встать с пола, простудишься, — подал он мне руку, помогая подняться. И встал сам.
— Ты секс-шпион, да? — заговорщицки прошептала я, заглядывая ему в глаза.
— Только никому, — прижал он палец к губам и подмигнул.
Твою мать! Даже если это была неправда, даже если звучало, как голимый подкат, мне чертовски хотелось об этом послушать.
— Сказать что-нибудь на шпионском? — улыбнулся он.
— Лучше расскажи что-нибудь из своей шпионской работы.
— Легко. Но не сейчас.
Он проверил, как закрывается и открывается дверь, и вручил мне ключи от нового замка.
— Может, вечером? — уточнила я.
— Сходим куда-нибудь? — спросил он.
— О да! — согласилась я.
Он помыл руки, обратил внимание, что кофемашина мигает, и включил её двумя точными движениями, но снова отказался от кофе.
Я пошла его провожать.
— Заберу тебя в восемь. Вот отсюда, — протянул он визитку. — Раньше ты не сможешь.
— Почему? — удивилась я, не глянув на зажатую в пальцах картонку.
— Будешь занята. В семь вот по этому адресу у тебя встреча с мозгоправом, — показал он всё на ту же карточку. — Буду ждать тебя там. Она лучшая в своём деле, — кивнул на фамилию с визитки и прошептал на ухо: — Кстати, она натаскивает шпионов. До встречи, малыш, — погладил меня по щеке. И ушёл.
— Малыш, — повторила я вслух, когда дверь за Русланом закрылась.
Ну, не абы что, понимаю, до «своих» слов мы ещё не дошли. Но уже лучше. Лучше.
Я кивнула и прочитала на визитке: Антонина Владимировна Ларина, нейропсихолог.
Как вешаться не хочется,
как хлопотно стреляться,
как долго и как холодно
лететь вниз головой!
В порядке исключения
позволь в живых остаться
и помереть как следует,
а не как Пушкин твой! * — бубнила я под нос, при полном параде и в приподнятом настроении, спускаясь по лестнице.
Стихотворение Веры Павловой я прочитала в её сборнике, что лежал на диване в гостиной.
Настроение мне поднял Руслан. А приоделась я, чтобы сходить до почты.
Отключив ноутбук от странного прибора, сначала я поискала в интернете, что это за прибор. И узнала, что это специальный сканер, который используют в архивах для оцифровывания. Мощный и надёжный, которому можно доверить даже иконы Андрея Рублёва, от которых остались одни названия, не то, что страницы какой-то не самой потрёпанной амбарной книги, которую сканировала я судя по папке на рабочем столе монитора и переписке с куратором музея.
Там же в ноутбуке, отреагировавшем на отпечаток моего пальца, я нашла копии своего диплома и массу всего интересного, чем я, судя по всему, увлекалась: история, искусство, история искусства и искусство историй.
А потом нашла в сети нейропсихолога Ларину.
И очень удивилась, когда в её послужном списке нашла перечень самых известных в стране разведшкол и академию внешней разведки, где с тридцать восьмого года прошлого века учат на шпионов, в перечне написанных научных работ — говорящее название «Когнитивные ловушки при анализе разведданных», а в перечне историко-литературных работ — истории о рыцарях плаща и кинжала: двойных агентах, чёрные операции и вербовку.
Сейчас она работала в Центре современной нейробиологии, куда меня и пригласил Руслан.
— Господи, неужели, он правда шпион, — выдохнув, кажется, почувствовала я неслабое возбуждение от этого факта.
А может, тому причиной был дневник, что я нашла в рояле.
Диане, как и мне, нравились всякие стихи и пошленькие стишки. А ещё она играла на гитаре.
Сначала я сильно затруднилась со временем, когда она жила: то мне казалось, она из начала прошлого века, как Беккер, в котором я нашла дневник, то в её откровениях виделись лихие девяностые, а то она будто писала вчера — так актуально звучало.
Дат в дневнике не было, только время года и как я сначала подумала, день недели.
Но потом разобралась: Диане было примерно, как мне сейчас или чуть меньше, жила она в моей квартире лет двадцать с лишним назад, а четверг… М-м-м… Четверг — это имя.
Я, конечно, немного прочитала, пока больше пролистала, выхватывая рифмы, подчёркнутые строки, отдельные фразы. Как хорошую книгу, её дневник не хотелось глотать запоем, хотелось смаковать, цитировать, перечитывать… но я пошла на почту.
На третьем этаже была приоткрыта дверь.
Сердце стукнулось в рёбра. Он не уехал? Вернулся?
— Руслан? — хотела я толкнуть дверь в квартиру, когда из него вышла женщина.
— О, простите, — растерялась я, но она меня, кажется, даже не заметила.
Стройная высокая с большой грудью лет тридцати пяти, она замыкала дверь на ключ, разговаривая по телефону.
— Нет, затопило не сильно. Текло в основном по стыкам. Но надо, чтобы ты сам приехал, посмотрел, — явно обсуждала она устроенный мной потоп. Ей что-то ответили. Она громко хрипло засмеялась слегка прокуренным смехом. — Да, я понимаю, что это недолго, Жень. Но кто из нас строитель, ты или я? Да, давай, — попрощалась она и повернулась. — Вы что-то хотели? — обратилась ко мне.
— Я… Простите, это я… вас затопила. Но я заплачу, вы не переживайте.
— Да я и не переживаю, — легко пожала она плечами и посмотрела на меня с интересом. Цепким намётанным взглядом и откровенно оценивающе.
Я тоже её оценила.
«Господи боже! Это что, его жена?» — ужаснулась я.
47
Неужели все мои вчерашние предположения — правда?
Жаль, но смертельно больной она не выглядела. Скорее наоборот. Спортивная, подтянутая.
Я представила рядом с ней Руслана. Кажется, они смотрелись неплохо.
— Там натяжной потолок. С него просто воду скачают и всё, — сказала она, глядя, то на мою сумку, то на правую руку. Да, сумка дорогая, а обручального кольца нет, перевела я, что она увидела. — Но, если что, я, конечно, сообщу, — улыбнулась жена Руслана на редкость дружелюбно.
— Да, конечно, — я тоже улыбнулась, но скорее машинально.
— А давно вы тут живете? — удивила она вопросом (Она не знает, что я тут живу? Я сижу у неё над головой тихо как мышка? Или у меня в квартире такая звукоизоляция, что ничего не слышно?) и прищурилась, словно в чём-то меня всё же подозревает, просто это проверка.
Я слегка запаниковала, словно в чём-то всё же перед ней виновата (мне даже внезапно стало жарко), но ответила спокойно:
— Полгода, — я расстегнула задраенное наглухо пальто. Зря так долго мучилась, красиво завязывая косынку — её я тоже размотала и просто повесила на шею, потянув за концы.
— А-а-а, так это вы делали ремонт, — догадалась она и словно повеселела. Я тоже почему-то с облегчением вздохнула. — Я уж думала, квартиру сдали. Давненько тут никто не жил. Когда дядь Миша со второго этажа умер, я думала, весь подъезд вымер. У академика много лет квартира пустует. Ваша стояла запертая. Нет, хорошо, конечно, тихо, — болтала она, спускаясь по лестнице. И я послушно спускалась за ней. — Если бы ещё не воняло с чёртова кафе, то и вообще, рай. Что за дрянь они там готовят? То ли дело раньше, когда здесь была булошная. Пахло сдобой, свежим хлебом.
Ну вот, и в этом мне Руслан не соврал: дядя Миша, академик, булошная.
— А в моей квартире кто раньше жил? — спросила я.
— А в твоей, — она усмехнулась. — Был бордель.
— Настоящий? — слегка охренела я.
— А какие ещё бывают бордели? Игрушечные? — хохотнула она. — Довольно популярное, кстати, было место. Как бы это правильно сказать, — пощёлкала она пальцами с длинными хищными ногтями, и я тут же вспомнила, что надо записаться на маникюр. — Легендарное, вот. Про него до сих пор иногда спрашивают, не клиенты уже, конечно, больше журналисты да любители разных историй. Ну таких историй, знаешь, про роковых падших женщин и безумную любовь.
Я кивнула, словно знаю, но, скорее кивнула своим мыслям. Дневник, что я нашла — дневник одной их девушек того борделя. Трудно было не понять, чем она занимается, когда так подробно описаны встречи с клиентами. Что бордель был в моей квартире, мне в голову не пришло. Я подумала, дневник попал в квартиру случайно вместе с пианино, но теперь точно разобралась.
Мы вышли из подъезда. Жена Руслана щёлкнула брелоком машины.
— Простите, — подошла я.
— Таня, — повернулась она. Достала из сумки сигареты. — Меня зовут Таня.
— Я Альбина. Вы запишите мой номер, если ремонт всё же нужно будет оплатить, — показала я наверх.
— Ну давай, запишу, — достала телефон. И тут же позвонила.
— Да, всё правильно, — кивнула я, увидев на экране её входящий. — Таня, а не подскажете, где тут почта?
— Так, через дорогу, — удивилась она, что я не знаю. Закурила. Махнула рукой с сигаретой: — Пройдёшь через арку, перейдёшь дорогу, там дальше будет магазин, а за ним почта.
— Спасибо, — кивнула я.
Наша Таня громко плачет -
Довыёбывалась, значит, — подбросила память непрошенное из дневника.
Я мотнула головой.
Значит, Руслан женат. На Тане с большими сиськами…
Но бегает ко мне. И любит меня…
Или и меня, и жену? Так тоже бывает…
Его жена села в свою дорогую тачку и, выдохнув в окно машины дым, уехала.
А я поплелась на почту. Уже без былого задора. Скорее наоборот.
— А Руслан ваш муж? А давно вы женаты? А вы знаете, что спит со мной? — крутили в голове запоздалые вопросы. Злые и мстительные.
Господи, ну что он в ней нашёл? Я бы поняла: больная бледная немочь, робкая, интеллигентная. С тонкой душевной организацией. Аскетичная, утончённая.
Но эта, ржущая как полковая лошадь и больше похожая на торговку с рынка, — щедро приукрашала я, — да ещё с рыжими корнями, то есть просто рыжая.
«Нет. Руслан, нет», — захныкала я. И чуть не прошла почту.
Остановилась. Развернулась. Снова представила его с этой бабой. И снова захныкала.
Ну, почему? Почему такие как он, сильные, волевые, упрямые, вечно выбирают себе роль мучеников? То женятся по залёту, то на кострах пылают.
Ну вот что теперь делать?
Он мне так откровенно снился, что я решила: да к чёрту Макса. Если спать, то с Русланом.
Что Макс! Хи-хи, ха-ха, хвостом покрутить, галочку поставить напротив пункта «переспать с красавчиком». Если любиться, то только с таким мужиком, как Руслан. Внешне суровые, молчаливые, могучие — вот кому в постели нет равных. И этот, уверена, дьявольски горяч.
Тем более, мы с ним, похоже, уже…
Вот такая я непостоянная. Но у меня есть оправдание. Макс мне нравился глазами, мозгами, а Руслан… Руслан — всей душой, каждой клеточкой. До мурашек.
— Девочка моя, — говорила Диана со страниц дневника мягким голосом в моей голове. — Если у мужика от тебя мурашки, он твой. Делай с ним что хочешь. — А потом, смеясь, добавляла: — А вот если у тебя от него — беги подальше. С ним ты ни черта не заработаешь, только душу истреплешь. Замуж он тебя не позовёт, и золотых гор не будет, не обманывай себя. Даже если позовёт, никогда не забудет, что ты шалава, рано или поздно он… — она тяжело вздыхала и замолкала на полуслове. — Выбирать надо этим, — стучала себя по виску. — А не этим, — тыкала в левую часть груди.
— Но ты же выбираешь вот этим, — показывала на сердце та, к кому она обращалась. — И они с ума по тебе сходят.
— Потому что мне не нужны деньги, замуж и горы. Всё, чего я хочу — истрепать себе душу в клочья, — отвечала Диана и равнодушно закуривала тонкую ментоловую сигарету…
«И я хочу истрепать», — думала я, стоя в очереди на почте.
Может, поэтому я десять лет любила одного мужика, плохого и неправильного, а потом сбежала и тут же выбрала другого — хорошего, но женатого.
И, наверное, мне надо было встретить сегодня его жену, чтобы понять: я хочу его.
Во всех смыслах этого слова. Хочу его себе.
Наверное, мне надо было найти чужой дневник, поговорить с отцом и переспать с этим, чтобы сегодня броситься защищать того, кто мне совсем не подходил.
Чтобы открыть чистый молескин и написать на первой странице:
Может, я и дура, пап, и любила конченого ублюдка, но это моя любовь, чёрт побери!
Какой бы она ни была, идите все в жопу!
Кого хочу — того и люблю! Как могу — так за неё и борюсь!
Я не хочу, чтобы по моей любви топтались.
И я тебе соврала — я хочу знать.
Кем бы он ни был, каким бы он ни был, он был тем, после которого другие не имели шансов.
Но мне его дали — второй шанс.
И я хочу найти свою любовь.
Найти. Надышаться, напиться, наполниться ей до краёв.
Ничего не боясь. Ни боли, ни разочарований. Ни прошлого, ни будущего.
Когда знаешь, что такое «охуенно», «нормально» уже не вариант.
И я хочу его встретить. Именно сейчас, когда ничего не помню.
Заглянуть в глаза — и узнать.
Пройти мимо, но оглянуться.
Открыть эту дверь заново или открыть новую, держа его за руку.
И потом только вспомнить.
Или не вспоминать никогда…
— Девушка, — постучали меня по плечу. — Ваша очередь.
Я очнулась и протянула в окошко квитанцию.
48
«Зима. Четверг (продолжение)
Вблизи он выглядит старше.
Есть такие молодые мужчины, что выглядят совсем мальчиками и лишь всмотревшись замечаешь морщинки у рта, хмурую складку между бровей и густую щетину, что уже проступает сквозь совсем недавно выбритую гладкую кожу.
У него серые глаза. Совсем как у мальчишки с пятого этажа. Не такие пронзительные, скорее в зелень, чем в сталь, скорее в пепел, чем в свинец, но тоже красивые.
— Зачем? — повторила я, потому что он так и не ответил. — Зачем я тебе?
— Чтобы в этой грёбаной жизни был смысл, — ответил он, сверля меня глазами.
Ох уж эти высокопарные речи возвышенных юношей, любящих глубокомысленные фразы.
В этой жизни нет смысла, мой мальчик. Она и есть смысл.
— Если будешь долго смотреть, влюбишься, — улыбнулась я.
Он не ответил. Но и глаза не отвёл.
— Может, поднимешься? Чудесно проведём вечер. Там тепло, весело. Музыка. Я спою, — переступила я по снегу голыми ногами в туфлях. — Если нет денег, не надо.
— У меня есть деньги. Много денег. Я не хочу тебя на вечер, Диана. Я хочу тебя навсегда.
— Дурачок. Я хороша только там, где мне место. Розе хорошо среди роз. Рыбе хорошо среди рыб. Я надоем тебе быстрее, чем закончатся твои деньги. Брось рыбу в розовый куст. И розы будут вонять рыбой. А я просто цветок на ветру, малыш. Иди сюда, — поманила я его пальцем.
Он нагнулся, и я коснулась его губ своими. Сначала нежно. Потом впилась как оса.
Он терпел сколько мог, а потом дрогнул. Ответил. Подхватил меня за шею.
Получил в благодарность вожделенный стон.
— Пойдём, — поманила я его за собой.
Не отрываясь друг от друга, мы вломились в подъезд.
Громыхнули почтовые ящики, когда я шарахнулась о них спиной.
Он нервничал, слишком долго возился с ширинкой.
Взметнулись мягкие полы шубы. Я обхватила его ногами.
Глухие мощные толчки. Его тяжёлое дыхание. А потом он дёрнулся и кончил.
— Твои деньги, — сунул он купюры в мой только что поправленный лифчик.
Я их вернула, сунув ему за пазуху.
— Я не возьму. Я получила удовольствие.
— Ты сымитировала. Я же не дурак.
— Я не сказала, что испытала оргазм. Я получила удовольствие. Мне нравится, как ты пахнешь. Нравится, как двигаешься. Возбуждают твои руки. Они вкусно пахнут. Это что? — провела я его рукой по своему лицу.
— Это краска, — соврал он. Его руки пахли порохом.
— Ты художник? — привычно подыграла я.
— Нет, подрабатываю маляром. Зови меня Друг.
— Я буду звать тебя Четверг, — улыбнулась я.
— Сегодня пятница.
— А у меня свободен четверг.
— Поехали со мной, Диана.
— Куда, мой друг? — усмехнулась я.
— Отсюда к чёртовой матери. Вдвоём.
— Не в этой жизни, мой милый. Не в этой, — я убрала его руки. Улыбнулась и побежала наверх.
Как же они это любят. Как же им всем хочется верить, что я бы трахались с ними и так, без денег, любила бы их любыми — нищими, больными, убогими. И я бы любила, но…
— Дианка! — встретила меня в коридоре Ма. — Что ты творишь? Её клиент дожидается. Она хвостом по подъездам крутит.
— Ах да, Пятница. Пусть едет домой. На сегодня всё. Никаких клиентов.
— Диана!
— Да пошла ты! — отмахнулась я и заперлась в своей комнате…»
Я забрала заказное письмо — обычный тонкий почтовый конверт, — и села перед почтой на лавку, так и держа его в руках.
Письмо было из городского архива (видимо, я отправляла вопрос) и городской архив прислал мне лаконичный ответ с перечислением имён владельцев моей квартиры с момента постройки дома.
Ни одна из фамилий мне ни о чём не сказала. Ну, кроме собственной, конечно. Наверное, отец её когда-то купил (Википедия писала: один из его бизнесов — девелопмент, что-то связанное с недвижимостью, а квартир и домов у него по всему миру, как грязи). Не знаю, почему и когда я выбрала эту, в любом случае владелицей её я стала в восемнадцать лет.
Я сунула письмо в сумку и достала телефон.
«Ты женат?» — написала я Максу.
Представила, как он сейчас поперхнулся кофе.
«Доброе утро, принцесса» — ответил он с задержкой. Наверное, убирал лужу (не поскупилась я, представив, что он разлил кофе и на себя, и на клавиатуру). — Нет. С чего ты взяла?»
«Просто спросила. Позвони мне, как сможешь»
«Хочешь услышать мой голос?»
«Хочу тебя видеть»
«Так давай я заеду»
«Сейчас?»
«Ну… можно и сейчас» — ответил он после недолгих раздумий.
«В кафе. Недалеко от моего дома» — увидела я через дорогу вывеску и написала ему название.
«Ок. Минут через 30 буду»
Он приехал через двадцать и вручил мне букет.
— О! — выдохнула я. Это было неожиданно. И неожиданно приятно в том числе.
Пока он ехал, я пила кофе и думала, о чём спрошу его в первую очередь, что оставлю на потом, как невзначай спрошу про Руслана, но увидев квадратную коробку в стиле Шанель и бордовую композицию из фрезий, роз и орхидей, растеряла все вопросы.
«Боже, она же стоит, наверное, целое состояние», — поставила я коробку на угол стола.
И выпалила первое, что крутилось в голове.
— А Руслан женат?
— Аль, — коротко выдохнул Макс. Взгляд его фиалковых глаз стал холодным. — Тебе надо говорить об этом не со мной, а с Русланом. И если ты хотела говорить о нём — звонить тоже ему.
— Я не могу звонить ему, — сглотнула я.
Как же быстро он раскусил мои коварные планы использовать его как источник информации. Но у меня было оправдание. Я пыталась забить номер Руслана в телефон с бумажки на холодильнике. Оказалось, он у меня уже есть.
— Потому что это он записан у меня в телефоне «Храни его, господи, мудака».
Макс заржал, но мне было не смешно.
Может, я не знала, что Руслан женат, а потом узнала? Поэтому порвала с ним отношения и обозвала «мудаком»?
— Вы давно знакомы? — спросила я.
49
— С шестнадцати лет, — всё ещё улыбался Макс.
— Значит, вы живёте в одном городе, дружите с детства, хорошо друг друга знаете. А я… сколько я здесь живу? Полгода? — я стиснула полупустую чашку кофе, глядя перед собой невидяще.
Я сбежала от бывшего мужа. Закрутила роман с соседом. Сделала в его честь татуировку. Узнала, что он женат. Обозвала его мудаком. Решила с ним порвать и… потеряла память.
— Заказать тебе ещё кофе? — спросил Макс.
У барной стойки с блокнотом в руках стояла официантка, готовая подойди по первому кивку.
— Макс, — посмотрела я вскользь на официантку и перевела взгляд на красавчика. Лукавые искры в его глазах мне совсем не нравились. — Я видела сегодня его жену. Я с ней говорила. Я с ней познакомилась. Её зовут Таня.
Он молчал, и по его лицу ничего нельзя было понять.
— Макс! — не выдержала я. — Не ломай мои нервные клетки. В них живут мои нервные тигры.
— Знаешь, что странно, — усмехнулся он. — Ты ничего не помнишь, никого не узнаёшь, но характер у тебя прежний.
— Прежний скверный?
— Я бы сказал, прежний великолепно скверный. Кофе ещё будешь, принцесса? — накрыл он руками мои пальцы, сжимающие кружку с остывшим кофе.
— Спасибо, кофе мне хватит, — освободила я руки.
— Тогда поехали, — он встал, бросил на стол купюру и подхватил со стула моё пальто.
— Куда поехали? — просунула я руки в рукава.
— Я расскажу тебе по дороге.
— Лучше бы ты рассказал мне обо мне, — сказала я ему на улице.
— Лучше для тебя, чтобы этого как раз пока никто не делал — ничего тебе о тебе не рассказывал. Пока ты не научишься справляться с новой реальностью и тем, что тебе нельзя опираться на воспоминания.
— Правда? — горько усмехнулась я. Ну, Руслан, возможно, так и делал, оберегая меня от меня. Даже Камалов говорил больше о себе. Но отец… — Жаль, что этого никто не сказал моему отцу.
— А ты говорила с отцом? — Макс резко затормозил, развернулся.
— Конечно. Вчера.
— И что он тебе сказал? — его взгляд стал тревожным, совсем как у Руслана.
— Он сказал, что полгода назад я развелась и сбежала. Что мой муж был конченым ублюдком. Что он меня бил, изменял, пил, принимал всякую дрянь…
— О нет, — согнулся он, словно получил под дых. — Он говорил тебе: а помнишь?
— Конечно, — пожала я плечами, не понимая, что в этом такого.
— Что именно?
Я пересказала разговор с отцом.
Макс внимательно выслушал меня прямо на улице. Понимающе кивнул.
— Ясно. А помнишь, как подгорел пирог, как муж ударил тебя по лицу, — повторил Макс.
— Нет, про пирог он сказал, что я его пекла на годовщину…
— Это неважно, — покачал головой Макс. — Отец знает, что ты ничего не помнишь?
— Да, — кивнула я. — Он говорил с врачом, которая меня выписала.
— А она та ещё сука. Чёрт! — явно расстроился он. — Садись, — он отключил сигнализацию, открыл мне дверь машины.
— Может, ты, наконец, объяснишь? Или я никуда не поеду.
— Хорошо. Я объясню. Это называется наводящие вопросы. Они создают ложные воспоминания даже у людей, которые, казалось бы, всё помнят.
— Это как?
— Скажи, официантка в кафе ведь была блондинкой, да?
Я попыталась вспомнить официантку. Я на неё почти не смотрела, но…
— Кажется, да, — тут же увидела я светлые пряди, обрамляющими лицо.
— С голубыми глазами и…
Макс характерно покрутил рукой у лица, изображая локоны, и я тут же увидела, как и в моём воображении волосы девушки завились, а глаза стали большими и голубыми.
— А на самом деле? — догадалась я, к чему был этот вопрос.
— Кареглазая брюнетка.
— Не может быть, — покачала я головой.
— Вернёмся?
— Может, мы говорим о разных девушках?
— Вторая — женщина лет сорока и тоже не блондинка. Но, по сути, неважно, ты же её уже «увидела», правда? — показал он кавычки. — Представила во всех деталях. И теперь уверена, что она именно такая. Если кто-то завтра тебя спросит про официантку, ты уверенно скажешь: голубоглазая блондинка. Это и называется ложные воспоминания. Ты подменила ложными настоящие, когда я спросил: она блондинка? В своём вопросе я дал тебе ответ. Примерно так это и работает.
— Со всеми?
— Без исключения.
— Но зачем так сделал мой отец? — сглотнула я. — Нет, нет, он же не мог специально. Просто так получилось, просто он… — я оценила скучающий взгляд Макса. — Или мог?
— Думаю, мог. Принцесса, твой отец — очень могущественный человек. На него работают очень грамотные во всех областях люди. Иначе не создать такую империю, как создал он.
— Да, я почитала, — развела руками. — В интернете, к сожалению… Ты думаешь, всё, что он мне рассказал, неправда?
Он тоже развёл руками. Ну да, откуда ему знать.
— Но зачем?
— Наверное, твой отец сильно не любил твоего мужа.
— Или мой муж был именно таким, как он мне описал?
Он показал, что замкнул рот и ничего мне не скажет.
— Давай, лучше я свожу тебя в одно чудесное место, в котором тебе понравится, — кивнул на открытую дверь машины.
— Только если скажешь куда, — взялась я за открытую дверь, но так и не села.
Макс улыбнулся. У меня по телу побежали мурашки.
Ч-ч-чёрт! Эти красивые мужики! И не хочешь — влюбишься.
— Вот скажи, — наклонил он голову, глядя на меня исподлобья. — Мог бы муж безнаказанно изменять, пить и поднимать руку на ту, которая уже пригрозила мне нервными тиграми?
Я вздохнула. Откуда же мне знать.
— Это так, информация тебе для размышления. На примерах сейчас объяснять не буду, просто скажу: любое событие, даже неоспоримый факт можно преподнести по-разному. И как благо, и как зло. И как несчастный случай, и как случай вопиюще возмутительного поведения. Тебе сейчас главное — не делать поспешных выводов, и прислушиваться к себе. Но сегодня мы не будем больше обсуждать ничего, что тебе неприятно. Мы поедем… в собачий питомник, возиться со щенками, — Макс снова пригласил меня в машину.
Я невольно улыбнулась.
И послушно села в машину.