Глава 10. РУСЛАН

50  

Наше время…  

Руслан постукивал пальцами по подоконнику в кабинете психолога, не сводя глаз с парковки.

Он ждал Самарского.

То есть ждал он, конечно, Альбину. Но точно знал, что она с ним. И тот везёт её на приём.

В трёхэтажном здании Центра нейробиологии и биоинженерных систем, созданного в лучших традициях Сколково, напичканного под завязку инновационным оборудованием, о котором учёным прошлого можно было только мечтать, кабинет Лариной находился на втором этаже.

— Руслан, — покачала головой Антонина Юрьевна, маленькая худенькая женщина с короткой стрижкой, больше похожая на подростка, чем на шестидесятилетнего опытного нейропсихолога. — Не накручивай себя. Иди лучше прогуляйся. Мы тут сами разберёмся. Максим найдёт дорогу.

Совет был дельный. Но запоздалый.

Внизу хлопнула дверь машины. Это вышел Самарский.

Открыл Альке дверь. Приобнял, провожая её к зданию.

Сказал что-то забавное. Она засмеялась.

Скрипнув зубами, Руслан пошёл встречать Макса, а психолог — Альбину.

В жизни Руслана было разное, всякое, говна хватало. Но ни разу он не ждал лучшего друга с желанием ему врезать.

— Тихо, тихо. Дым, успокойся, — едва Альбина с Лариной ушли, поднял руки Макс.

— Честное слово, Макс, если ты ещё раз её обнимешь, я оторву тебе руки и расскажу ей, что ты трахаешь всё, что движется, а что не движется — толкаешь и тоже трахаешь.

— А если я её поцелую, — вроде шутил он, но глаза не улыбались, — что ты сделаешь тогда? О чём расскажешь? Что ты тот самый муж, который её бил и сидел на наркоте.

Руслан дёрнулся, словно в него выстрелили.

Хуже всего, что это была правда. Отчасти вывернутая, но правда.

Конечно, Руслан Альку не бил. Однажды выбил у неё из руки бокал, потому что это единственное, что он мог сделать в тот момент. Но у всех, кто видел, как из разбитой губы девушки потекла кровь, сложилось стойкое впечатление, что Руслан ударил её по лицу. И у неё остался шрам.

А на наркоту он подсел из-за ранения. Вернее, его подсадили. Он понял это слишком поздно. Когда уже плотно сидел. Тогда он потерял Альку первый раз. И она чуть не вышла замуж за Камалова.

Но это отдельная история, долгая и мучительная, сейчас не время её вспоминать.

В большом холле они стояли одни. По центру высился фонтан «стена воды» и уходило вверх на два этажа вертикальное озеленение. Сквозь стеклянные стены открывался вид на парк.

А Самарский так и стоял с поднятыми руками, словно Руслан и правда мог не просто зарядить ему в табло, а разрядить в него обойму.

Впрочем, хер его знает, может, уже и мог.

За эти несколько дней всё так изменилось, он сам в себе сомневался.

— Да опусти ты руки, — хмуро глянул Дымов на друга и сел на бортик фонтана. — Откуда ты знаешь?

— Алька мне рассказала про разговор с отцом, — сел рядом Макс. — А ты?

— С Камаловым виделся. Ему выдали инструкцию, — Руслан достал из кармана листы. — Но Камалов не справился.

— Слабак, — хмыкнул Макс.

В фонтане журчала вода. Лёгкий ветерок шевелил глянцевые листья растений.

— У него баба. Любовь. Все дела. Он не хочет, — ответил Руслан.

— Да ладно! Спёкся фраер, сдал назад, — усмехнулся Самара. — Ну ясно. А папаша в курсе? Он же поди спит и видит, как Альбинку выдаст за него замуж, зятька поставит у руля своей компании и будет дёргать за ниточки, в какую сторону рулить. Не зря ж он его столько лет натаскивал.

— Понятия не имею в курсе ли он, что Игорёша запаниковал, но что Альке он сам озвучит эту пламенную речь, даже не сомневался.

— Но как быстро сориентировался-то! — хмыкнул Самарский, листая полученную Камаловым инструкцию.

— Думаю, у него опытные кураторы, — хрустнул пальцами Руслан.

— Лучше нашего? — показал наверх Самарский и вернул листы.

— Не лучше, но… из наших, — убрал их Руслан в карман.

— Что ты хочешь сказать? — нахмурился Макс.

— Ты уж сам как-нибудь догадайся. Он всю жизнь был клиентом Домбровской, — встал Руслан. — Где тут у них место для курения, не знаешь? — оглянулся.

— Дым, — нагнал его Макс. — Да подожди ты! Слушай, если его курируют спецы из штата Домбровской и нашей бывшей управы, мы тоже должны использовать свой шанс.

— Я вижу ты уже… используешь.

— Пойми, так будет лучше.

— Как? — резко развернулся Дымов.

— Чтобы я с Алькой. Пусть лучше так, чем никак, Руслан. Ну, чего ты от неё добился? Она тебя вспомнила?

— Нет.

— Что-нибудь тебе рассказала? — в пространстве холла на удивление глухо звучал его голос, куда тише воды.

— Нет, — хмуро и односложно отвечал Дымов.

— Что-то ты узнал от Альки?

— Ничего.

— А я всё, — широко взмахнул он руками.

И пока в просторном стеклянном закутке с высокими металлическими урнами-пепельницами и искусственными пальмами в кадках они курили по старой привычке одну на двоих сигарету, вкратце рассказал, о чём поделилась с ним Альбина.

Руслану больно было слышать, что с Максом она так откровенна, а ему не сказала ни слова, не пожаловалась на равнодушие отца, не обсудила сайты знакомств, не рассказала, что занимается сканированием архивов для музея. Но что Руслан мог с этим сделать? Видимо, у неё он не вызывал желания делиться личным, важным и наболевшим, а Макс вызывал.

— Мы ждали, что ей на уши присядет Камалов, — затушил в грязно-сером от пепла песке окурок Самарский. — А её зомбирует собственный отец. Причём зомбирует профессионально, со знанием дела. Это ты с ней нежно, бережно, стараясь щадить её чувства, не сказать ничего лишнего, личного, неуместного. А он сразу — с места в карьер. Остынь, Дым, и давай мыслить трезво. Без обид.

Дымов заскрипел зубами.

С одной стороны, Макс прав: Самарскому Алька говорит, что её беспокоит, чем занимается, как проводит время и что вообще происходит.

С другой, она с ним флиртует (да и Самара с ней, засранец) и не факт, что Дымову он будет рассказывать вот прямо всё.

Да он не хочет знать. Это должно быть между ними. Если бы Руслан был не в курсе, что отец не просто так в разговоре с ней оговорился, а нагло врёт, передёргивает и ничем не гнушается, чтобы убедить Альку, что Руслан над ней измывался и был настоящей скотиной. Если бы не знал, что тот хочет выдать её замуж за Камалова, то и слушать бы Самару не стал.

— Ты профессиональный вербовщик, Макс, — покачал головой Руслан. И профессиональный соблазнитель, чтоб тебя! — добавил про себя. — Не вздумай использовать с ней чёртову методичку.

— А мне кажется, сейчас самое время как раз для методички.

— И что, начнёшь с котят? — усмехнулся Дымов.

Языком методички это звучало как «создание положительного образа путём использования симпатии к теме кошек». Простым языком: все девочки любят котят.

— Ну зачем же, с котят, — коварно потёр небритый подбородок Самарский. — Тут важна индивидуализация.

— Сука! — выдохнул Руслан. — Только не говори, что ты решил завести корги. И попросил её помочь тебе выбрать щенка.

— Ну-у-у… — он выразительно закатил глаза. — Мы как раз с щенячьего питомника и совершенно случайно я позвал Альку с собой.

Нестерпимое желание съездить по его смазливой роже появилось у Руслана снова.

51 

— Ну а кто тебе мешал сделать то же самое? — справедливо заметил Макс. — Ты же знаешь её лучше всех. Понимаешь с полувздоха, что ей надо, с полувзгляда — чего она хочет.

Понимал, поправил бы его Руслан. Ту женщину, что любил все эти годы, но не эту.

Что Руслану придётся применять профессиональные навыки, чтобы завоевать любимую женщину, ему и в страшном сне не могло бы присниться, но реальность была такова, что ему, похоже, ещё придётся соперничать с лучшим другом, тоже профессионалом.

— Я не буду с тобой драться за Альку, Макс. Тем более, с применением методички.

— И это правильно, Руслан, — сказал тот серьёзно, а потом заржал. — Потому что я лучший.

Дымову было не до смеха.

— Ладно, без шуток, — перестал паясничать Самарский. — Я не знаю, что ты сделал не так. Скорее всего, ничего, просто так сложилось. Так легло, брат, — взмахнул он руками. — Я ей понравился больше. Я не говорю — смирись. Я говорю — дождись. А дальше разберёмся. Мы нашли ей лучшего психолога. Нашего, а не того, что подсовывал ей папаша.

— Я нашёл, — хмыкнул Дымов.

— Ты, ты, я твои заслуги не преумаляю. Хотя клянусь, тоже позвонил бы Лариной. Но тут ты меня опередил. Главное, они работают. Значит, рано или поздно будет прогресс. А пока… Блядь, ну давай радоваться тому, что есть, — развёл он руками. — Слава богу, она выбрала меня, а не Камалова. Много бы рассказал тебе Камалов, если Алька его не отшила, и он не нажрался? А я здесь перед тобой, как, сука, лист перед травой.

Голос разума говорил Руслану: да, всё правильно. Но сердце… сердце разрывалось на части.

Он чувствовал, что теряет женщину всей своей жизни. Если уже не потерял.

— Ладно, хуй с ним, — встал Дымов.

Теперь уже что. Теперь берём что есть.

Ей нравится Макс. В него, сука, трудно не влюбиться.

Но и Руслана она не оттолкнула. Всё так же звонко смеялась над его шутками. Всё так же вспыхивала, как тлеющий огонь, когда он к ней прикасался. Вроде всё так же, хотя ему казалось, что с неотвратимостью сна, что истает поутру, она ускользала. Но не всё ещё потеряно.

Больше всего он боялся погрузиться в новую пучину лжи.

Он так хотел в этот раз сделать всё правильно. Так боялся всё испортить…

— И, кстати, это она мне позвонила. Слышишь, Отелло? Сама. И предложила встретиться. И я её не обнимал. Просто придержал за спину, — обиженно бурчал Макс, когда они вернулись в холл.

— Всё, проехали, — выдохнул Руслан. — Давай к нашим баранам.

— Давай, — легко согласился Макс.

— Я был сегодня в тюрьме, — снова сел на бортик фонтана Руслан. Эта чёртова вода действовала на него умиротворяюще.

— И что тебе сказал этот мудак — подражатель? — Слава богу, Макс наконец с Русланом согласился, что никакой это не Дориан Грей. — И на каких условиях он согласится говорить?

— Мы в любом случае не можем предоставить ему эти условия. Никакой ценности для органов он не представляет, чтобы его выпустили, да ещё предоставили убежище. Он ничего не знает о маньяке, не располагает никакой важной информацией для его поимки. Да он мне и на хуй не нужен. Я ездил убедиться, что он сидит.

— И тебе плевать, кто его нанял?

— Ты знаешь, кто его нанял, Макс. И всегда знал.

— Кристина?

— Она самая, — кивнул Руслан.

— Но мы-то можем это использовать? Она хотела тебя убить, Дым!

— И какой бы ей был с этого профит? — усмехнулся Руслан. — Ну, отомстила бы девка за подставу. Арбатова бы ей это не вернуло. А она умная баба, Макс. Она нашла к нему подход, сумела его влюбить в себя да так, что он чуть не развёлся. Она хотела убить Марго.

— Ну-у-у, да, ты прав. Это логично. Это же Марго наняла тебя её подставить. Ты просто исполнитель. И Марго стояла у неё на пути к Арбатову. Но, увы, она опять с тобой просчиталась.

— Да, я оказался чертовски хорош, — хмыкнул Дымов.

Руслан помнил тот день, как сейчас…

Открытие нового зала галереи. Алькин портрет в синем платье на почётном центральном месте.

Важные гости, пресса, полный зал.

Красный огонёк оптического прицела у Марго на груди.

Алька, что шагнула к ней за секунду до выстрела.

Руслан сработал на инстинктах: оттолкнул Альбину, прикрыл собой Марго.

Пуля ударила ему в спину.

Визги, крики. Звон стекла. Алькино испуганное лицо над ним.

Она что-то говорила, но он почему-то не слышал. Он слышал только этот чёртов звон.

Он пришёл в себя уже в больнице.

— Читал «Сто лет одиночества», солдат? — спросил его врач, с любопытством рассматривая снимки. — Габриэль Гарсия Маркес?

— Ну, допустим, — сквозь пелену перед глазами зачем-то силился Руслан рассмотреть рисунок на его шапочке.

— Помнишь, там полковник Аурелиано Буэндия «выстрелил себе в грудь из пистолета, и пуля вышла через спину, не задев жизненных центров», — процитировал он. — Так вот, у тебя с точностью тоже, только наоборот. Пуля вошла в спину, задев лёгкое, и застряла в ребре, пролетев мимо сердца в момент толчка. Нет, ты оцени, оцени красоту, — повернулся врач. — Сердце вытолкнуло кровь, — показал он, резко сжав кулак, — пропустило пулю и… — он разжал кулак, — снова расправилось, наполняясь кровью. Это же… Моцарт! — закатил он глаза. В этот момент Руслан рассмотрел, что на шапочке у него ноты. А потом врач скучно, по-деловому добавил: — Ребро, конечно, вдребезги. Про сосуды и мягкие ткани даже не говорю. Так что дыши осторожнее, солдат, не натирай мозоли на рёбрах…

52 

— И план Кристины снова сорвался, — подвёл итог Макс. — А нанятый ею снайпер начал орать на всех углах, что он Дориан Грей. Ну вот теперь я разобрался, — кивнул он. — Когда пропал Алькин портрет, я честно думал, что это маньяк и он метился в неё. Тогда же ещё женщину убили. Но теперь понимаю, что это и правда не он. И маньяка он из себя изображал, чтобы не вышли на заказчика, — Макс задумчиво постучал по губам. — Значит, заказчика он боялся больше, чем тюрьмы. И понятно, что заказала его Кристина, но… что если нет? — повернулся он к Руслану. — Как бы эта дешёвая шлюха нашла киллера? Денег у неё не было. Ты же сам рассказывал, как встретил её тогда в Тоскане: долги, мужичонка не её полёта, так, лишь бы сводить концы с концами. А что если…

— Думаешь, это тоже был Арбатов? Да, Арбатов, похоже, до сих пор мне не простил, что я её трахнул, — хмыкнул Руслан. — Но этот дешёвый клоун со снайперской винтовкой тогда просто хотел славы. Это сейчас, когда отсидел восемь лет, он готов назвать заказчика.

— Погоди, но ты же Кристинку не трахнул. Или я чего-то не знаю? — удивился Макс.

Руслан смерил его взглядом.

— Понял, понял, прости, — поднял он руки. — Значит, снайпер готов назвать заказчика за свободу и защиту, но это не Дориан Грей. А всё, что отец жуёт сейчас Альке про тебя — из-за старой обиды? Ты разве не давал ему флешку с откровениями его Кристины?

— Я давал. Но Арбатов же не дурак, знает цену пьяным откровениям. Знает, кто я. Знает, чем занимался.

— Слушай, это же он, наверное, Альке приволок и твоё досье, где вот это всё, что ты наёмный убийца, после чего она с тобой развелась. Чёрт, ну конечно! Досье! Наёмный убийца! — стукнул он себя по лбу. — И Домбровская, что до сих пор его консультирует.

— Это всегда был он, Макс. Даже не удивлюсь, если Кристина вообще ни при чём. Если она только грозилась отомстить, но силёнок у неё оказалось маловато.

— Тогда, может, убить он хотел именно тебя? А, брат? — Макс поднял на Руслана глаза.

— Я не знаю, Макс, — покачал головой Руслан. — Я знаю, как дорого мне в итоге обошлось это ранение. А ещё, что убийство Алькиной мамы — тоже его рук дело, а не Дориана Грея.

— Она ему мешала жениться на Марго? — догадался Макс.

— Очень. Он жизнь положил, чтобы завоевать доверие её отца, чтобы стать главным человеком в его корпорации, но имел неосторожность жениться, родить дочь. А потом вдруг убивают жену Арбатова. И Арбатов беспрепятственно женится на Марго.

— Значит, и это не Дориан Грей. Так вот зачем ты его ищешь, — кивнул Макс. — Этот маньяк один знает, что жену Арбатова он не убивал. Он может это доказать?

— Он может доказать и большее, — вздохнул Руслан.

Сказать Максу то, что до сих пор не сказал никому, Руслан не мог.

— И этот портрет — знак тебе, — предположил Макс, — что он готов с тобой говорить?

— Всё может быть, — задумчиво ответил Дымов.

Он знал, что именно хотел сказать ему Дориан Грей. То, что Руслан не мог сказать Максу. Но это было так очевидно, что, наверное, Макс и сам должен догадаться.

Но он не догадался. Пока. Хотя мыслил правильно.

— Погоди, но если маму Альки убил её отец, то и портрет всё это время был у него. Выходит, Дориан выкрал его у Арбатова?

— Или он просто его нарисовал. Ещё один её портрет. Он же художник. Нам бы только не сильно увлекаться этими играми разума, — потёр ладони Руслан. — И ничего важного не упустить. Вот почему он решил поговорить со мной именно сейчас?

— Может, потому, что восемь лет назад ты выжил и Арбатов смирился, что ты нужен Альке, отстал, а сейчас снова начал на тебя охоту, решив использовать удачный момент, раз она тебя забыла, — подсказал Макс. — Только почему у меня странное чувство, что этот маньяк на твоей стороне?

— Потому что враги наших врагов — наши друзья, — усмехнулся Руслан.

У Самарского зазвонил телефон. Он достал его из кармана, коротко глянул на экран.

— Ладно, брат. Мне пора. Я ещё подумаю над этим. Хорошего вам вечера, — подмигнул он. — Кстати, Алька думает, что Танька — твоя жена. Она видела, как та выходила из твоей квартиры.

— Твою мать! — выдохнул Дымов. — И ты не мог ей сказать, что нет?

— Дым, — развёл руками Макс, хитро улыбаясь. — Это не в моих интересах, — растянул губы в демонический оскал и слинял за минуту до того, как Алька спустилась от Лариной.

— Ну, как дела? — поднялся ей навстречу Руслан.

— Хорошо, — повесила она на плечо сумку.

— Поделишься? — на всякий случай спросил Руслан.

— Может быть, — загадочно улыбнулась женщина всей его жизни.

Руслан помог ей выйти. Она глубоко вдохнула. Воздух вокруг Центра стоял хвойный, свежий.

— Хочешь прогуляться? — показал на освещённый парк. — Или сразу поедем ужинать?

— А хочу поужинать, а потом прогуляться.

— Как прикажете, моя королева, — он склонил голову и подал руку, чтобы её проводить.

Алька о чём-то задумалась.

Руслан открыл ей дверь машины, посмотрел вопросительно. И зря.

— Ты женат? — спросила она.

«Вот оно! Танька», — догадался Руслан. Но как же объяснить, чтобы, когда Алька вспомнит, его «нет» не сделало ей больно, а его «да» не стало обвинением в очередной лжи.

— Ясно. Женат, — разочарованно выдохнула она.

Чёрт! Как порой губительны даже доли секунды промедления.

Как же глупо теперь он выглядел со своими оправданиями. Но как ей сказать, что для него существовала только одна женщина — она. Что они развелись, но он с этим не смирился.

— Мы в разводе, Аль, — посмотрел он на неё исподлобья.

— Но вы живёте вместе? — конечно, не поняла она игры слов.

— Нет, — покачал головой Руслан. — Но мы живём рядом.

— В одной квартире? — с подозрением прищурилась его юная мисс Марпл.

— В разных, — улыбнулся Руслан.

Он не знал, изменило это что-то для неё или нет, но она повеселела.

— Доктор сказала, что память может не вернуться, — беззаботно сказала она, сев в машину.

53 

— Почему? — занял Руслан место за рулём.

— Потому что возможности человеческой памяти сильно переоценены.

Сейчас в её задорном голоске Дымов невольно узнавал восемнадцатилетнюю заучку, что рассказывала ему про пояса верности. Жаль, что она себя не помнила — в том нежном возрасте она была охуительна.

— Вот как, — хмыкнул он многозначительно.

— Многие люди считают, что наша память, как видеокамера, бесстрастно фиксирует всё происходящее, словно пишет на плёнку. Стоит эту плёнку запустить — мы увидим всё, как на экране. Но нет. Большинство наших воспоминаний ложные, то есть изначально уже сильно искажены нашими эмоциями и необъективны, а, кроме того, в течение жизни постоянно трансформируются.

Руслану, когда он приехал договориться и рассказать про Алькин случай, Ларина тоже обнадёживающих обещаний не давала.

— Руслан, — вздохнула она, — скажу тебе честно, это будет мой второй пациент с инверсивной амнезией. Раньше я считала её чем-то сродни мифу, растиражированному кино. Да и сейчас считаю. В моей практике был всего один подобный случай. И связан он был с поражением мозга. Тогда да, для амнезии были объективные причины. Как болезнь Альцгеймера она была неизлечима. Это было давно, и я сильно изменила специализацию с тех пор. Поэтому давай так. Я пообщаюсь с твоей девушкой. Посмотрю, насколько всё именно так, как ты описал. Затем мы сделаем тесты. А затем будем разговаривать предметно.

— Значит, память может вернуться в сильно искажённом виде, — добавила Алька. — То есть непривычном, а иногда даже неприемлемом. В истории психиатрии описаны случаи, когда, например, набожная пациентка всю жизнь помнила священника их церкви добрым, заботливым человеком, а потом оказалось, что в детстве он её изнасиловал. Причину её страхов и неудач в личной жизни выяснили, и теперь с ними можно работать, но ревностная католичка потеряла веру. И какая потеря для неё горше — не измерить никакими осциллографами.

— Я всё же надеюсь, это не твой случай, — ответил Руслан.

— Но любая серьёзная психотерапия — это всегда больно, трудно и травматично. Хрен знает, откуда я это знаю. Не уверена, хочу ли, чтобы моё самое тёплое воспоминание детства рассыпалось и оказалось неправдой. Или я его придумала, или это результат ретро… — она пощёлкала пальцами.

— Ретроспективной имплантации, — подсказал Дымов. — Когда воспоминания детства формируются во время диалогов с родственниками или просмотра фотографий.

— Вот, — показала на него Алька пальцем. — Или мне всё это просто рассказали, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Руслан, — но это нормально. Не думаю, что стоит из-за этого расстраиваться. Семьдесят процентов людей можно убедить в том, что с ними случилось в детстве то, чего на самом деле не было. У этого феномена даже есть название — «потерялся в магазине». Ларина тебе про него рассказала?

— Нет, — оживилась Алька, снова становясь похожей на себя школьницу. — Но я бы послушала.

— Это очень простой и эффектный пример конфабуляции, то есть внедрения ложных воспоминаний, — ответил Руслан. — Участникам эксперимента рассказывали историю, которую якобы узнали от их родственников, как однажды в возрасте пяти лет они потерялись в большом магазине. Конечно, со всякими подробностями: в каком именно магазине, как их искали, как нашли, как вернули родителям и прочим. И семь из десяти человек охотно верили в эту историю, даже в процессе разговора начинали дополнять деталями, которые они только что вспомнили, хотя на самом деле их не теряли в магазине. Это настолько высокий процент реакции, что его даже назвали феноменом «потерялся в магазине». Но это был всего лишь эксперимент, чтобы показать, что наша память — это нечто большее, чем просто копилка с монетами, где каждая — какое-то событие. Память — это то, о чём человек думал, во что верил, что испытывал. Это то, что мы из себя представляем, а не то, что с нами случилось.

— Откуда ты всё это знаешь? — уставилась на него Алька.

— Ну… Ларина была моим любимым преподавателем, и её лекции. А когда что-то нравится, оно…

— … запоминается легче и хранится в памяти дольше, — продолжила Алька.

— А мой любимый вывод, что я вынес с её занятий: когда мы стремимся стать другими, то перекраиваем даже свою память…

— …чтобы стать воплощением собственных фантазий, — снова продолжила она. — Хм!..

— Что? — смотрел Руслан как она озадаченно нахмурилась.

— И давно мы друг за друга продолжаем фразы?

Он чуть было не ляпнул: давно, но вовремя затормозил. Отшутился.

— Когда я родился, мне дали выбор: большой член или хорошая память. Не помню, что я выбрал.

Алька засмеялась. Но Руслана это не спасло: что-то незримо изменилось.

— А про какое воспоминание детства ты говорила? — настороженно уточнил Руслан.

Он помнил их разговор с Максом, когда тот предположил, что Алька сама всё вспомнит.

Он даже уточнил этот момент у Лариной: может ли ребёнок вспомнить, что было с ним в четыре года. И Ларина ответила однозначно: да.

— Новый год, — пожала плечами Алька. — Я в кровати в обнимку с рыжим котом смотрю Телепузиков, из кухни доносятся вкусные запахи, а мама пришла звать меня за стол. Она спросила, буду я надевать новое платье, и я его помню — розовое с блёстками. И сейчас я боюсь, что на самом деле окажется, что Телепузики вышли тремя годами позже, кота у нас никогда не было, мама в тот год уже умерла, а платье было голубым.

Никогда за десять лет, ни разу она не рассказывала Руслану про розовое платье, кота и Телепузиков. Про Новый год из детства она помнила рояль, на котором играла мама, снег за окном, большую ёлку в гостиной, и отца, что поднял её на руки, чтобы Алька повесила на макушку «звезду».

— Ты это вспомнила? — удивился Руслан.

— А раньше я рассказывала что-то другое? — посмотрела она на Руслана.

Он знал этот взгляд. Слишком хорошо знал. Ничего хорошего он не сулил.

И мог не отвечать: это не требовалось. Она его проверяла. И он попался, ответив на невинную ложь искренним удивлением.

Она догадалась, кто он. Или вот-вот догадается.

— Таня — твоя жена? — сухо, по-деловому спросила Алька, когда в ресторане им принесли заказ.

54 

— Нет, — уверенно покачал головой Руслан. — Она хозяйка квартиры, в которой я сейчас живу.

— Но ты же сказал, что жил в этом доме с восьми лет, — удивилась Алька.

— Я и жил. В другой квартире.

— А почему сейчас живёшь в этой?

— Это долгая история, но скажу коротко. Потому что не выполнил обещание. Я бы очень хотел открыть ту дверь, но… — он покачал головой. — Обещание оказалось выполнить труднее, чем я думал. И я выбрал… что выбрал.

— Хочешь, чтобы я спросила, что это было за обещание?

Та Алька, что знал Руслан, задала бы именно этот вопрос. Ведь если бы он не хотел, то придумал бы что-нибудь, что не подразумевало вопросов. Но ему не для того выпал второй шанс, чтобы он поступал как прежде.

— Да, — честно признался он. — Хотя, к сожалению, я и не смогу ответить.

— Тогда я не буду спрашивать, что это было за обещание, я спрошу: если бы сейчас у тебя был выбор, сдержать его или нет, сейчас, когда ты знаешь так много, ты бы поступил иначе?

— Нет, — посмотрел на неё Руслан. — У меня тысячу раз была возможность, но это причинило бы боль человеку, который бесконечно мне дорог, поэтому нет.

— Тогда давай выпьем за то, чтобы наш выбор был сложным, но правильным, — подняла Алька бокал.

Руслан хотел заказать её любимое шампанское, но она предпочла безалкогольный коктейль, и Руслан выбрал то же самое.

— Ты обещал шпионскую историю, — напомнила она, лукаво улыбнувшись.

— Да, — кивнул Руслан. — Она случилась с одним моим другом-шпионом. Однажды его наняла жена шейха, чтобы соблазнить жену другого шейха.

— М-м-м... — с энтузиазмом вооружилась Алька ножом и вилкой: им принесли горячее. — Что же не поделили шейхи?

— В арабских эмиратах шейхи — это элита государства, в которую входит много семей. Более тысячи двухсот человек носят этот титул и принадлежат к королевской семье одного из семи эмиратов. А что обычно делят в большой семье? — спросил Руслан. И сам ответил: — Деньги и власть.

— И жёны выступают на стороне своих мужей?

— И порой используют куда более грязные и жестокие способы, чем их мужья.

— И твоего друга наняли, чтобы наставить рога шейху? — сделала она упор на «твоего друга», принимая правила игры, в которую они раньше играли, когда хотели обсудить что-то насущное, но не поругаться.

— Скорее поставить его жену в компрометирующую ситуацию, ну а дальше заставить её выдать инсайдерскую информацию, которую знал её муж.

— И она выдала?

— Конечно. Она изменила мужу, арабу, мусульманину, шейху — ей не оставили выбора. Но когда всё вскрылось, и её муж проиграл сделку — он не пощадил ни жену, ни человека, который всё это провернул, но клиент остался доволен, а значит, чёртова работа была выполнена.

— Что значит, не пощадил?

— Женщину изгнали, шейх с ней развёлся. Слава богу, обошлось без публичного забивания камнями, хотя в некоторых мусульманских странах это до сих пор обычное наказание за прелюбодеяние. А шпион… шпион должен был умереть. Это не обсуждалось. Ему не оставили выбора, но он, — Руслан сглотнул, — он выжил. Это было трудно. Это едва не стоило ему куда больше, чем жизни: он потерял разницу между «можно» и «нельзя», между «хорошо» и «плохо». Потерял любимую женщину. Но он справился. Вот такая она, грёбаная шпионская работа.

— Да, грязная, — согласилась Алька, задумчиво помешивая трубочкой коктейль. — Но знаешь, если бы человек, которого я любила, был шпионом, я бы поняла. И простила.

И она простила. Иначе Руслана бы здесь сейчас не было. И если бы она была другой, её бы здесь не было. Но что мог сказать ей Руслан сейчас? Спасибо?

Это было слишком мало, чтобы вместить всё, через что они прошли. Вместе.

И слишком мало, чтобы выразить, как ему важно было это услышать.

— Ты просто мечта шпиона, Альбина Арбатова, — улыбнулся Руслан. — А чего бы хотела ты? Сейчас, когда в твоей жизни всё словно заново.

— О, это просто, — горько усмехнулась она. — Я бы хотела невозможного. Встретить человека, которого любила, и не влюбляться в него снова. А ещё чтобы мама была жива.

Чёрт! Руслан до боли стиснул зубы.

А так ли это важно — сколько в твоей жизни будет шансов, если каждый раз мы всё равно выбираем то, от чего не можем отказаться. Если каждый раз делаем один и тот же выбор.

— Ты знаешь, как погибла твоя мама? — спросил он.

— Я прочитала об этом в интернете, — пожала плечами Алька. — А ещё прочитала в новостях, что на жену владельца этого ресторана — показала она на зал, в котором они сидели у окна, — напал тот же маньяк.

Руслан мог бы догадаться, что она потеряла память, а не разум, когда повёл её в «Шанталь», но в этом и заключался его план — он хотел рассказать ей про Дориана Грея.

И он рассказал. Не всё, что знал. Но всё, что мог.

— Тебе не кажется это странным? — спросила Альбина, когда после ужина они гуляли по парку.

— Что именно? — удивился Руслан.

— Все женщины, которых убил Дориан Грей, были жёнами людей состоятельных и далеко не бедных.

— Нет, — пожал плечами Руслан. — Женщины попроще и победнее, — прости за это определение, это не мужской шовинизм, просто логика, — не заказывают свои портреты.

— Тут ведь дело не в деньгах, Руслан, и не в шовинизме, — обернулась Алька и подняла лицо, подставив его снегу.

Чёртов первый снег навевал воспоминания, но Руслан их гнал как мог.

— А в чём? — спросил он.

— В том, что они жёны. Есть много одиноких состоятельных женщин. Есть до хрена женщин, что хотят любоваться на себя, искусно выписанную кистью художника, и способны за это заплатить, но ни одна жертва Дориана Грея не одинока. Не одна ни любовница, ни сестра, ни дочь…

— Хм!.. — ответил Руслан.

Конечно, он об этом думал. Но он не детектив, не следователь, не из полиции. Ему вообще всё равно, какие у чувака мотивы. Восемь лет назад тот, которого все звали Дориан Грей, писал Алькин портрет, и когда Алька уехала, Руслан задал ему один-единственный вопрос, на который тот дал ему ответ только сейчас. Если, конечно, это был ответ.

Но ответов для Альки у Руслана не было.

А вот у неё для него — были.

Они дошли до подъезда и настал тот неловкий момент, когда надо было разойтись по разным квартирам или… не расставаться уже никогда.

— Скажи, мы были близки? — задрав голову, смотрела Алька на тёмные окна. Их боковое крыло, где было всего четыре квартиры, казалось вымершим. — В том самом смысле слова, — уточнила она.

— Да, — ответил Руслан.

— Тогда, наверное, мне не следует встречаться с Максом? — так и стояла она, глядя на дом.

— Ты имеешь право встречать с кем хочешь, Аль.

— Но я сделаю тебе больно?

— Тебе не нужно думать обо мне. Я большой мальчик, я справлюсь.

Как же хотелось сказать, что всё это они уже проходили. Что всё это тоже у них было.

Тоже. Было.

Даже этот разговор, едва ли не слово в слово.

Тогда он потерял её второй раз.

Но честно, Руслан уже не знал, хотел бы он, чтобы Алька всё вспомнила или для неё лучше не вспоминать ничего и жить, не оглядываясь в прошлое.

Она сказала, что хотела бы встретить человека, которого любила, и не влюбляться в него снова.

Руслан хотел, чтобы она была счастлива, даже если не с ним, а там и с тем, кого выбрала в этот раз.

— Спокойной ночи, Дым, — коснулась Алька его руки.

— Спокойной ночи, Огонёк, — погладил он её руку и отпустил.

Отпустил, как кода-то уже отпускал.

55 

Пять лет назад… 

— Да ёбаный пиздец! — споткнулся обо что-то в коридоре Самарский.

Видимо, о пакет с мусором.

Зазвенели бутылки. Захрустел целлофан. Что-то упало и рассыпалось.

— Дым, у тебя что здесь вообще происходит? — ввалился в комнату Макс, остановился, чтобы отодрать что-то прилипшее к подошве. — Ты бомжуешь, что ли? Или опять за старое?

Дымов, сидя на диване, кидал в стену теннисный мяч.

Кислотно-жёлтый мяч ударялся в квадрат обоев над телевизором, потом в пол и приземлялся ровно в его ладонь. А потом всё повторялось.

Руслан замахивался, мяч летел в стену над телевизором…

— Аллё, гараж! Ты вообще меня слышишь? — остановился над ним Самара.

Дымов отклонился, чтобы поймать мяч и снова запустил в стену.

— Сука, ну и свинарник, — оглянулся Макс.

Сел рядом, захрустев пустой упаковкой от чипсов, брезгливо достал её из-под себя и бросил в общую кучу мусора на журнальном столе.

— А Алька где? — оглянулся он.

Дымов поймал мяч и сжал в руке.

— Алька ушла, — ответил он.

— Как ушла? — вытаращился Самарский. — Куда ушла? Когда? Зачем?

— Слишком много вопросов, — вздохнул Руслан.

— Ну так ты объясни, твою мать!

— Да нечего объяснять, — швырнул Руслан мяч в вазу. Тот дважды гулко подпрыгнул внутри и затих. — Загуляла она.

— В каком смысле? — брови Самарского взметнулись вверх до самых волос.

— В самом прямом, — Дымов привалился к спинке дивана, задрал голову, слепо глядя в потолок. — Мало ей меня, понимаешь. Не в том смысле, что ей со мной плохо. А в том, что ей не с кем сравнить. В общем, встретила она там кого-то, как я понял, и теперь у нас свободные отношения.

— Это как? — скривился Самара.

Дымов пожал плечами.

— Понятия не имею.

— Ну-ка посмотри на меня, — наклонился к нему Макс, разглядывая зрачки.

— Да чист я, чист. Не обдолбанный, и не собираюсь. Это мы уже проходили.

— Ясно. Значит, ты завязал, а загул теперь у неё.

— Ну, типа того, — встал Руслан.

Он и сам с трудом понимал, что происходит. И как такое могло случиться. Но реальность оказывается порой невероятнее самых смелых фантазий: Алька решила, что хочет встречаться с другими мужиками, и Руслану ничего не осталось, кроме как её отпустить.

Из их долгого разговора Руслан понял одно: его одного ей мало.

Ещё там было много слов про то, что она словно чувствует себя обделённой, потому что он был у неё один.

— Словно я всю жизнь ела одни яблоки, когда вокруг столько других фруктов. Понимаешь?

Нет, Руслан не понимал. Возможно, потому, что в его жизни были другие женщины (уже потом пытался он мыслить рационально, сразу, честно говоря, он просто растерялся), а в её жизни других мужчин не было.

— Если я буду встречаться с другими, я сделаю тебе очень больно? — спросила она.

— Это единственное, что тебя останавливает? Будет ли мне больно?

— Да. Потому что я не хочу, чтобы тебе было больно. Я хочу, чтобы ты тоже получал удовольствие и воспользовался этой свободой.

— Как?

— Ты знаешь как.

— А зачем?

— Не знаю. Неужели тебя не привлекают другие женщины? Ты не представляешь себя с кем-то другим? Не возбуждаешься, глядя на другую женщину.

Он не хотел это даже обсуждать. Он знал, что они относятся к этому по-разному.

Для него было естественно сравнить хрен с пальцем, для неё — левый и правый берег Сены.

Он не мог не обращать внимания на других женщин, — он здоровый взрослый мужик, но она вряд ли поймёт, почему даже если он возбудился, для него это ничего не значит.

— Если я скажу, что мне будет больно, ты откажешься от своей затеи? — спросил Руслан.

— М-м-м… нет, — покачала она головой.

— Ну тогда нечего и обсуждать, — кивнул Руслан. — Нет, у нас не будет свободных отношений, Аль. Я никогда ни с кем тебя не делил и не собираюсь. Если ты уходишь, то ты уходишь. И будь добра, не информируй меня, где ты и с кем. Я предпочту этого не знать.

Он развернулся и ушёл на кухню. Она пошла собирать вещи.

Он дрожащими руками, не чувствуя вкуса, курил одну за одной.

Она что-то напевала себе под нос.

Блядь!

Руслан понимал, почему два года назад Алька его бросила. У неё просто не осталось сил.

Она возила его по клиникам, терпела его ломки, в сотый раз верила его обещаниям, но он срывался снова и снова.

Он спускал под откос свою жизнь, но её не имел права тащить её с собой.

Она ушла. И только тогда он понял, что потерял. Взял себя в руки. И выкарабкался. Ради неё.

Но сейчас…

Блядь!

Он поверить не мог, что она захотела уйти, вдруг решив, что ей чего-то недодали, раз в её жизни был только один мужчина.

Строго говоря, два. Ведь она чуть не вышла замуж за Камалова. Они никогда это не обсуждали. С кем она спала и кого трахал Руслан, когда они разбежались, не имело значения. Он её вернул.

Но сейчас…

— А куда она ушла? — зашёл вслед за Дымовым на кухню Самарский.

— А мне почём знать, — достал бутылку пива из холодильника Руслан. — Будешь?

— Нет. У меня Светка-2 рожает. Не хочу явиться в роддом пьяным. Да и вообще.

— Ну а я выпью, — открыл бутылку Руслан.

— Ладно, сам разберусь, — ответил ему на это Самарский.

— Макс, — Руслан покачал головой, глотая пиво. Выдохнул. — Не лезь.

— Что значит не лезь?

— Значит, не лезь, — стиснул зубы Руслан.

Самарский поднял руки, давая понять: ладно, не будет.

— Блядь, да как ты её отпустил-то, Дым?

— Так и отпустил. Как ты отпустил первую Светку? — он снова хлебнул пива. — Ещё скажи, что ты её не любил.

— Любил. И, наверное, до сих пор люблю. Но не её. Ну ты понимаешь, как это бывает. Есть в жизни каждого мужика одна ведьма…

«… которую не забыть. И хорошо, если она рядом». — добавил Руслан про себя и промолчал.

Он знал, о чём говорит Макс. Светка-1 была рыжей.

— Но у меня другая ситуация, — сказал Макс.

— Чем же она другая? Просто тебя не предупредили, а меня вот, — качнул Руслан бутылкой, — поставили в известность.

— Ну ты вот это всё заканчивай, — Самарский обвёл взглядом засраную кухню. — Нецарское это дело — любовными соплями страдать. И я там один без тебя, кстати, зашиваюсь.

Самарский помотал головой и ушёл.

А Руслан остался. Надо было как-то жить дальше. Без неё.

Но он не смог.

56 

— Прости, Руслан, не скажу, — с порога заявила ему Марго. — Я обещала, что не скажу.

— А ты и не говори, — протянул он ей обратную сторону визитки. — Обещаю, я ни во что вмешиваться не буду. Так, со стороны присмотрю.

Она качнула головой, вздохнула и нацарапала адрес.

— Что между вами произошло-то опять? — посмотрела она на Руслана сочувственно.

— Ничего, — пожал он плечами. — Ровным счётом ничего.

Марго понимающе кивнула.

— Ей, конечно, уже не восемнадцать, — вздохнула Алькина мачеха, — но, по сути, она ещё девчонка. Всё такая же непослушная, своенравная. Если в голову что себе вбила — не вышибешь. Ты не принимай на свой счёт. Она тебя любит, просто…

— Я разберусь, — ответил Руслан коротко.

И в тот же день занял пост у Алькиного дома.

С работы её встречал Длинный. Околачивал груши у служебного входа в музей. Мёрз, пританцовывал по снегу в осенних ботинках, но терпел. Обязательно что-нибудь дарил: цветок, игрушку, шоколадку.

«Тебе не светит», — тушил Руслан о мёрзлую землю под деревом окурок.

В кафе Алька ходила с Жирным. Пацан сам по себе был крупным, но ему явно не мешало сбросить пяток килограммов и подкачать пресс.

«Если только из жалости» — поставил вердикт Руслан.

Больше других ему не нравился Наглый. Тот был постарше, посмазливее, поувереннее в себе и вёл себя, сука, как мразь — опаздывал, занимал у неё деньги, которые, конечно, не возвращал, разрешал платить за своё пиво, но… имел все шансы на «успех».

— Ну что там? Как Алька? — спросил Самарский, укачивая на руках сына.

Крошечный комочек в его огромных лапах спал, сладко посапывая. Руслан и не знал, что детки в месячном возрасте такие маленькие: Максим Максимыч помещался у отца на одной руке.

— Понятия не имею, — соврал Руслан.

Он заскочил к Самарскому по дороге. Поздравить Светку. Занести подарок.

Большая плюшевая панда и огромный букет лежали позади Макса прямо на полу.

— Неужели нигде не зудит? С твоей-то… — не унимался Макс.

— Чем? Ревностью? — усмехнулся Руслан. — Зудит. Везде.

Но иногда приходится наступать на горло не только своей ревности, подумал Руслан. Иногда ради девчонки меняешь и свои принципы, и свои же правила.

— Я тут, знаешь, что подумала, — принесла вазу и поставила в неё цветы Светка-2. — Если ты, конечно, не против, — водрузив вазу на стол, повернулась она к Руслану.

— Говори, — разрешил Руслан.

Вторая жена Самарского была одноклассницей Макса и работала у них в компании юристом с самого открытия, поэтому по праву должна бы называться «Светка Один», но так уж вышло, что стала его второй женой, поэтому звалась «Светка Два».

Светка-2 была из тех редких баб, которых Руслан уважал.

Деловая, умная, прагматичная. Она восхищала его спокойствием и мудростью, железной логикой своих доводов, и тем, что, казалось, у неё всегда есть план: она знает как надо, что лучше, кто чего хочет и как разумнее поступить. Когда все девочки школы страдали по Максу Самарскому и мечтали иметь от него детей, она одна его не замечала.

В итоге на ней он и женился. Она и родила ему сына.

— Может, Альке не секса не хватало, а чего-то другого, сугубо девчачьего? — опёрлась она спиной на стол. — Она не бегала на свидания. За неё не дрались после уроков. В школе она была не очень популярной. В институте спряталась за Камаловым и ждала тебя. Да, друзей у неё хватало, — не дала она Максу себя перебить, — но друзья — это другое. А все девочки мечтают ходить на свидания. Встречаться, мириться, ссориться. Влюбляться. Расходиться. Вы же как сразу начали с места в карьер, так всё это и проскочили. Я удивилась, как вы сразу не поженились.

До этого действительно не дошло.

У них была Тоскана. Потом Руслана ранили.

Потом почти два года Руслан словно вычеркнул из своей жизни…

Врач его предупредил, что ранение такому крутому мужику, как он, покажется плёвым, но в силу некоторых факторов с болью он будет мучиться долго. Поэтому не надо героизма, вот рецепт.

И Руслан наивно думал, что принимает именно то лекарство, что доктор ему прописал.

Дымов начал его пить ещё в больнице (обычные пилюли, простые белые капсулы). Несколько банок с теми же капсулами он привёз с собой домой (и тоже наивно подумал, что лекарства при выписке дают с собой всем).

Их хватило ему почти на месяц.

Непонятное стало твориться, когда он пошёл в аптеку и ему по рецепту выдали совсем другие капсулы, голубые. И они совершенно перестали ему помогать.

Неладное Руслан заподозрил, когда поинтересовался и оказалось, что капсулы и должны были быть голубыми, в аптеке всё выдали правильно. Потом он начал подозревать что-то нечисто, когда стал анализировать, что тянулся за пилюлей не потому, что болело, а потому, что разучился без них спать.

А потом и вовсе стал принимать в день две, три. И ему становилось херово без лекарства.

Он разозлился, выкинул полученное в аптеке лекарство в мусор.

Он стал злиться по поводу и без повода, срывая своё зло на Альке, на соседях, на подчинённых, на Максе.

И когда очередной раз швырнул в кого-то дырокол, получил «посылку» с приветом… от шейха.

«Ты не найдёшь это нигде, — было написано в записке, приложенной к банке с «лекарством» — И медленно сдохнешь, собака. Собаке — собачья смерть».

57 

— Прости, Руслан. Где бы вы это ни взяли, мы не знаем, что это, — сказал ему один из лучших спецов в химической лаборатории их бывшей управы. — Какая-то синтетика. Судя по метильной группе и фенантреновому ядру, ближе к морфинану. Бензольное ядро, третичный азот. Его содержат опиоидные анальгетики, диссоциативные галлюциногены, ну и некоторые средства от кашля. Но эти сильно опаснее, — показал он на остатки принесённых на анализ пилюль.

— И какой прогноз? — тревожно спросил Макс. — Скажем, после месяца приёма?

— Месяц? — удивился спец. — Это приговор. Отмену мозг не выдержит. Это не простая ломка — это будет сумасшествие. С галлюцинациями, навязчивыми идеями, полной потерей личности. Это ни один человек не выдержит. Шагнёт из окна. Сунет шею в петлю. Перережет себе вены. Что угодно, лишь бы это остановить.

— Но есть же какие-то варианты? — настаивал Макс.

Алька, бледная как мел, молчала. Руслан судорожно подсчитывал, на сколько ему хватит последней банки.

— Ну, если только клин клином, — неуверенно пожал плечами эксперт. — Раз это агонист опиоидных рецепторов, надо найти антагонист — вещество той же группы, но изученное получше. Героин, морфин, метадон… — перечислил он. — Правда, дозы понадобятся повышенные. И не знаю, какой организм это выдержит. Но это шанс. С героина слезть сложно, но можно, вот с этого, — снова показал он на капсулы, — нет.

Руслан прихватил остатки капсул с собой.

Первое время они даже шутили, не веря в такой исход. На смертельных пилюлях Руслан выглядел вполне адекватным: работал, ел, спал.

Шутки кончились, когда Самарский застал его со взведённым курком у виска.

Руслан перепробовал всё: глотать, колоть, нюхать. Кокаин, героин, барбитураты.

Лишь бы выжить. Лишь бы как-то заткнуть, снять ломку, заглушить.

Помогали такие дозы, что не каждая лошадь выдержит. Но Руслан смотрел в Алькины глаза, в которых теплилась надежда, и говорил себе: я выдержу.

Тогда она его не бросила.

Как наркокурьер, возила ему пачками наркоту. Сидела у его постели рядом с наркологом. Сама научилась ставить капельницы. Сама меняла его смердящее, мокрое от пота бельё.

Она выдержала всё.

И он выжил.

Похудел на двадцать килограммов. Почти потерял человеческий облик, но выжил.

Она ушла, когда он почти поправился. Набрал вес. Начал тренироваться. Вернулся на работу.

Но... так и не слез с наркоты…

Руслан вышел от Макса, вдруг осознав, что ведь Светка права.

Что Альке не хватало ни секса — романтики.

Может, она и сама этого не осознавала, когда говорила, что ей надо чего-то другого, нового, свежего. Но никакая она не нимфоманка — обыкновенная девчонка, которой просто хотелось красиво. И чтобы бабочки в животе, и шарики в небе, и «А+…» нацарапанное на стене в сердечке.

Стены в подъезде её съёмной квартиры Руслан портить не стал.

Как он и предполагал, Наглый обскакал всех.

Пригласил Альку к себе, даже купил бутылку шампанского (ради такого дела раскошелился).

Но Руслан тоже подготовился.

Изучил, куда открывается хлипкая дверь. Под видом работников ЖЭКа, заслал своих парней в квартиру наставить микрофонов. Камеры — это было слишком, видеть это Руслан не хотел. А вот слышать — очень даже.

Он дал себе зарок, что не войдёт, если всё будет нормально. Что бы там ни происходило, если она ни разу не скажет «нет», он отгрызёт себе ногу, но не войдёт.

Ногу грызть не пришлось.

Она сказала «нет» трижды, когда Руслан выбил к херам дверь.

— Ты кто, сука, такой, — отскочил Наглый к стене.

— Твой страшный сон, — смерил его взглядом Дымов. — Тебе девушка сказала «нет». Ты глухой? Или мечтаешь стать глухим, и немым, и обоссаться разом?

Тот вжался в стену и точно готов был обмочиться, а значит, не заслуживал внимания.

Руслан повернулся к Альке. Кофточка на ней была разорвана, но это было неважно. Руслан прикрыл её своей курткой. Поднял на руки и вынес.

— Там моя сумка, — всхлипнула она, обхватив его за шею.

— Не переживай, её заберут. Он сделал тебе больно? — спросил Руслан, а подумал: «Какую часть тела ему повредить?»

— Нет, нет он меня просто поцеловал и... пытался раздеть.

— Разве ты не этого хотела? — спросил он спокойно.

— Нет, — заплакала она, уткнувшись в его шею. — Господи, какая я дура, Руслан. Знаешь, чего я хотела? Я хотела тебя. А они все — не ты. Не так пахнут. Не так ходят. Не так держат меня за руку. И целуются тоже не так. Я так люблю тебя. Прости…

— Тс-с-с-с… — приложил он палец к её губам. — Не извиняйся. Тебе не за что. Мне было больно, но ты была честна. И, наверное, это надо было нам обоим.

— Я ни с кем так и не переспала, — вдохнула она его запах. И у него мурашки побежали по коже. — Не смогла.

— Это неважно. Неважно, Огонёк.

И в тот момент, когда это сказал, Руслан точно знал, что так и есть.

Он вспомнил всё, что однажды Алька говорила ему в Тоскане про ревность. И понял, что от этого он тоже излечился.

Ревность — это всё же про то, чтобы доверять самому себе, а не только своей женщине.

Она хотела нового? Ну что ж, их есть у него.