Глава 15

Алексия

Демьян уходит поздно ночью. Говорить о том, что я нашла деньги для мамы, и скоро, а точнее, через двое суток будет операция, я не стала. Потому как после этого посыплется ещё больше вопросов, ответы на которые я дать просто не смогу. Хоть и понимаю, что брат добьётся того, что я просто сдамся и всё ему расскажу. Но сейчас я просто не могу этого сделать.

Но также понимаю, что следовало бы рассказать, чтобы в этот день хотя бы кто-то из близких был рядом с мамой. Поддержал её и сказал, что всё будет хорошо. Да и понимаю, что он всё равно узнает, что операцию уже сделали, а значит, и нашлись необходимые деньги. А сумма там ой какая не маленькая.

Сразу начнутся вопросы. Много вопросов. А это мне сейчас не нужно.

Спать я легла уже поздно — под утро, потому как мне не спалось. Звонила Ксю, спрашивала, как я. Я даже не удивилась, что позвонила она уже за полночь, потому как это её любимое время суток. Она у меня ещё та сова.

Рассказывать всё я ей не стала. Отделалась лишь фразами, что всё прошло у нас с Катей хорошо, и уже с завтрашнего дня я играю жену Клима Севера. Подруга пожелала мне хорошего дня и много сил, а к моей маме Ксюша пообещала заехать и побыть с ней в день операции.

За это я была благодарна ей. Не знаю, как отплачу ей за всё то, что она делает для меня.

До утра я просто проворочалась в постели, пытаясь хотя бы вздремнуть ненадолго, но сна не было ни в одном глазу, поэтому, поняв, что так и не усну, я поднялась ни свет ни заря.

Но этому есть объяснение, потому как я до жути нервничаю, как всё пройдёт сегодня вечером. И как встретит меня мой будущий ненастоящий муж.

С Екатериной мы встретились в то же время, что и вчера. Сегодня девушка была облачена в простые светлые джинсы с высокой талией, белый вязаный топ-лапшу с горлом и пшеничного цвета пальто. На ногах были лаковые короткие сапожки на шпильке, довершала образ небольшая, но удобная сумочка. Как всегда, жена Клима была шикарно одета, чего нельзя сказать обо мне.

На мне было удобное, мягкое и модное платье — тоже лапша, но шоколадного цвета, который так подходил к моим голубым глазам. И удобные короткие сапожки, что так же хорошо смотрелись с платьем. А сверху бордовое пальто длиной миди.

— Привет, — подошла ко мне моя копия, поздоровалась и села на стул напротив меня.

— Привет, — кивнула ей в ответ.

— Ты готова? — спросила Катя.

— Да, — с губ слетает, а в голове чёткое “нет”.

Я ни черта не готова, потому как уже сейчас меня бросает в мандраж и колотит от страха, но поделать с этим я ничего не могу. Как, впрочем, и отказать уже тоже. Деньги я взяла, оплатила операцию родительницы и дала своё согласие на авантюру, поэтому теперь у меня нет пути назад.

— Хорошо, — смотрит на меня Катя и продолжает: — Клим сегодня вернётся поздно. Не раньше девяти часов вечера, потому как у него вновь какие-то там переговоры. Поэтому сегодня можешь расслабиться. Да и вообще, постарайся не нервничать, потому как если будешь дёргаться, он всё поймёт, и, сама понимаешь, начнутся расспросы. Просто веди себя как обычно — и всё.

Я кивнула, потому как сказать ничего не могла. Да и не было у меня слов.

— Одежду можешь брать мою. Всё, что нужно мне, я куплю сама себе потом, — продолжает Екатерина. — Размер у нас с тобой одинаковый, что ещё больше играет нам с тобой на руку. Когда он будет на работе, я тебе буду звонить.

Последнее предложение меня немного успокаивает, хоть я всё равно чувствую дрожь по своему телу. Я как болванчик кивала на всё, что она говорила. Пыталась всё запомнить, но из-за нервов всё тут же забывала, как ни пыталась взять себя в руки. Но один-единственный вопрос меня интересовал куда больше, чем все остальные.

— Я могу навещать маму? У неё через два дня операция. Мне бы хотелось присутствовать на ней, хоть и понимаю, что это невозможно, — спросила то, что меня больше всего интересовало.

Мне не хотелось исчезать из жизни самого дорого человека на свете.

Катя Север тяжело вздыхает и даже прикрывает глаза, словно ей тоже больно от этого. И её маска холодной, уверенной в себе женщины ненадолго исчезает. Но всего лишь на несколько мгновений. Потом она берёт себя в руки и становится самой собой.

— Можешь её навещать. Скажешь Климу, что твоя подруга, а точнее — моя, попала в больницу и ты хотела бы её навещать. Он согласится, потому как друзья для него так же важны, как и семья. Но про маму не говори. Ты сама знаешь почему, — я киваю, потому что действительно понимаю. — Водитель Александр будет тебя возить туда, куда ты захочешь. Но в день операции лучше никуда не ездить, потому как тебе нужно несколько дней побыть дома, освоиться и не выдавать себя.

И я, конечно же, всё это понимаю. Потом Север говорит что-то ещё, а я слушаю. Через час, всё досконально обговорив, мы идём в уборную, переодеваемся и выходим.

— Просто будь собой. Клим уже поверил, что ты это я. Поэтому тебе не о чем переживать и волноваться, — я киваю. — Всё, удачи, — она обняла меня за плечи, отчего я немного опешила, но всё же слегка приобняла её.

Вышла из кафе на негнущихся ногах. Пальцы дрожали, хоть я и пыталась держать себя в руках. Катя сказала марку и номер машину. Я легко отыскала припаркованную у входа чёрную иномарку. Только сделала шаг по направлению к авто, как водительская дверца открылась, и из машины вышел привлекательный мужчина лет тридцати. Тёмные короткие волосы, жёсткие черты лица и шикарный чёрный костюм.

Он обогнул машину и открыл мне заднюю дверь, приглашая внутрь.

— Сегодня я сяду спереди, — сказала, пытаясь унять дрожь в голосе, чтобы не выдать своего напряжения.

Никогда не любила сидеть на заднем сидении. Словно в такси еду.

Водитель ничего не сказал. Кивнул и открыл мне дверь. Я села, и дверь тут же захлопнулась. Ехали мы почти в тишине. Лишь на фоне играла тихая и медленная музыка. Меня клонило в сон от напряжения, от того, что я не знаю, что будет дальше, чего ожидать. Полная неизвестность. Поэтому, когда мы приехали домой, я сняла с себя пальто, разулась и босиком прошла в гостиную.

Я ничего не рассматривала, потому как чувствовала какое-то опустошение. Да мне это и не интересно. Обычный двухэтажный дом. Упала на диван и, свернувшись калачиком, прикрыла глаза, почти мгновенно погружаясь в царство Морфея.

Чувствую сквозь сон, как что-то мягкое и тёплое касается моей щеки, ведёт вниз по скуле… Осторожно проводит по нижней губе, вниз по подбородку. По шее, останавливаясь на ключицах, обводя по контору выемку между ними.

От этой ласки хочется урчать довольной кошечкой, и с моих губ срывается довольный тихий стон. Движение замирает, но потом вновь продолжается. Делаю глубокий вдох и чувствую, как в ноздри проникает приятный запах, от которого начинает кружиться голова.

— Катёнок, — слышу сквозь приятную дрёму голос возле ушка.

Имя не моё, но почему-то хочется откликнуться на приятный мужской баритон с нотками хрипотцы и чего-то ещё. Словно даже самому мужчине приятно произносить это ласковое прозвище или же имя. Не могу понять. Но меня упорно тянут из дрёмы, желая, чтобы я как можно скорее выплыла из сна, что тёплой пеленой меня укутал.

— Катёнок, просыпайся, — вновь слышу возле уха и чувствую мягкое касание подушечками пальцев на своих губах.

— Мммм, — слетает с губ, но глаза по-прежнему закрыты. Словно что-то не даёт мне их открыть, желая, чтобы я ещё хоть немного побыла в этом приятном сне, где меня касаются с такой теплотой и заботой.

— Ну же, малыш, хватит спать на диване в одежде. Пойдём, переоденешься и ляжешь в кровать, — но я не хочу никуда идти, а хочу остаться прямо тут, в этом сне, навсегда. Где так приятно и хорошо.

Неожиданно моё тело взметается вверх, отчего я вскрикиваю и наконец распахиваю свои глаза. Перед глазами всё ещё сонная дымка, но постепенно и она исчезает. Перед моим взором предстаёт лицо молодого мужчины, который даже не смотрит на меня, но куда-то несёт на своих сильных руках, в которых чувствуется сила, мощь.

Тяжело вздыхаю, и в голове внезапно проясняется: я вспоминаю, где я нахожусь. Понимаю, что я не у себя дома, а у заказчицы, которая наняла меня, чтобы я сыграла жену этого самого мужчины на год. Меня как током прошибает — я на руках Клима Севера, который так ласково касался моего лица.

Теперь я понимаю, что это за приятные движения были, и кто являлся их причиной.

— Клим, — спросонья голос сиплый и низкий. Почти шёпот, но меня услышали и обернулись.

Губы мужчины тронула аккуратная улыбка — уголки губ слегка приподнялись, и лицо разгладилось. Я бы даже сказала, стало светлее. Хоть и там, в кафе, он показался мне очень приятным мужчиной. И ещё тогда я ощутила его заботу и нежность по отношению ко мне. Но вот только сердце укололо в ту же секунду, когда я поняла, что эта нежность в глазах и забота принадлежат не мне, а его жене. Стало неприятно и даже обидно, и по взгляду Клима я поняла, что моя обида отразилась на моём лице.

— Катёнок, что случилось? — в его глазах беспокойство, но вот только не обо мне, а о своей жене.

Его “Катёнок” сильно режет слух, и я понимаю, что это ласковое прозвище — производное от имени Катя, и от этого становится ещё больнее.

— Всё хорошо, — качаю головой. — Прости, что уснула на диване. Голова разболелась, — проговорила я, не смотря на него, отвернув голову.

Почему-то было больно смотреть на этого человека и понимать, что вся его нежность, забота и теплота предназначена не мне, а его жене, которой я сейчас притворяюсь.

— Ничего страшного, — чувствую на своём лице пристальный взгляд. — А сейчас как ты себя чувствуешь? Голова не болит? — в голосе по-прежнему слышится беспокойство.

— Нет. Сейчас всё хорошо, — отвечаю на вопрос, но на мужчину не смотрю.

На некоторое время мужчина остановился, но потом вновь продолжил идти, всё ещё держа меня на руках. Когда я только вошла в этот дом, у меня не было сил осматривать то место, где я проведу весь следующий год. Нервные переживания последних дней дали о себе знать, и я просто уснула, едва только прилегла на диван в гостиной. Но даже сейчас, когда я пытаюсь собраться с мыслями, у меня нет большого желания изучать этот дом, потому что он не мой и никогда им не станет.

Всё оставшееся время мы идём молча. Я стараюсь не касаться Севера, насколько это возможно сделать, находясь в его объятиях, и не смотрю в его сторону. Мне кажется, так мне самой будет лучше и легче.

Мы проходим лестницу на второй этаж, потом несколько метров вглубь коридора, и вот уже оказываемся в просторной большой комнате. Оглядываюсь, отмечая, что мебель дорогая — одна только огромная кровать чего стоит. И как только можно на ней спать?

Клим делает молча несколько шагов к кровати и опускает меня на неё.

— Давай я тебя раздену, и ты ляжешь спать, — произносит, а я замираю от его слов перепуганной птичкой.

Он действительно собирается меня раздевать? Поворачиваю голову в его сторону и смотрю пристально в его глаза, которые стали почти чёрными. Сглатываю и не знаю, что делать в этой ситуации. Понимаю, что боюсь, что он будет меня разглядывать и помёт, что я не его жена, но, с другой стороны, понимаю, что если сейчас откажусь, то тогда вызову подозрение. А этого лучше не делать.

Поэтому на свой страх и риск молча киваю, но вся напрягаюсь. Клим наклоняется и начинает снимать с меня одежду. Аккуратно, осторожно, с таким удовольствием, которое отражается тут же на его лице. При каждом случае задевает пальцами мою кожу, отчего я вздрагиваю, но молчу. По коже пробегают мурашки. То ли от того, что становлюсь обнажённой, то ли от приятных касаний мужчины к моей коже. И мне, чёрт возьми, приятно.

Когда эта сладкая пытка заканчивается, я не понимаю, чего мне хочется больше — чтобы Клим оставил меня, наконец, в покое, или чтобы он продолжал. В это время он что-то достаёт из шкафа и снова подходит ко мне. Я продолжаю лежать на кровати, со страхом, но вместе с тем и интересом думая, что же будет дальше. В руках Клима что-то белое, наверное, это пижама.

До сих пор я оставалась в нижнем белье, но тут Клим делает неуловимое движение рукой, освобождая меня от бюстгальтера, и я остаюсь лишь в трусиках. Затем он облачает меня в белую рубашку, оказавшуюся мужской и доходящей мне до середины бедра, затем подбирает с пола разбросанную одежду и выходит из комнаты. А я остаюсь лежать на этой огромной кровати, ошарашенная всем происходящим.

Возвращается он минут через пятнадцать, одетый в лёгкие хлопковые штаны серого оттенка. Он только что из душа: с тёмных волос на его обнажённый торс стекают капельки воды. Как заворожённая я смотрю на едва заметные мокрые дорожки, которые оставляет стекающая вода на его коже. Слова застревают у меня в горле, а внизу живота собирается тугой ком.

Клим гасит свет, обходит кровать и, отодвинув одеяло, ложится рядом со мной.

— Иди ко мне, — слышу я в тишине и темноте комнаты, и сильная рука придвигает меня к себе за талию, впечатывая в мощную грудь.

Сердце срывается в галоп, пульс учащается, а я, всё же поддавшись своему чувству, которое вдруг проснулось, прижимаюсь к нему ещё сильнее, положив на его широкую грудь свою голову, так же, как и маленькую ладошку на обнажённую кожу. Провожу пальцами по его груди и тут же слышу, как сердце мужчины начинает гулко биться.

Одна его рука продолжает лежать на моей талии, сжимая сильнее, словно он боится, что я сбегу. Другой рукой он перебирает пряди моих волос. Нежно целует макушку, а я от этих движений начинаю мурчать, придвигаясь ближе.

— Спокойной ночи, Катёнок, — звучит совсем близко. Я вздрагиваю, но меня тут же обнимают.

Всё же это прозвище и это имя слишком режут слух. От него неприятно и даже отчего-то больно. Но я отгоняю плохие мысли.

— Спокойной ночи, Клим, — отвечаю мягко и еле слышно, но меня слышат. Это я понимаю, потому как меня ещё крепче стискивают, прижимая к себе.

Закрыв глаза, погружаюсь в сон. Сегодня я выжата как лимон. Мне нужно отдохнуть и прийти в норму. Я слишком устала. А завтра уже буду решать, что и как делать.