Глава 22

Алексия

Всё тело охватила крупная дрожь. Я тяжело задышала, будто мне перекрыли кислород, не давая вздохнуть. Мои глаза забегали, а рука крепче вцепилась в продолговатую узкую полоску, будто именно она могла спасти меня от этого мира и всего того, что я чувствую.

Я боялась вдохнуть, открыть рот и позвать мужчину — дать о себе знать. На это было много причин. Во-первых, я дома не одна, а с Ксю, которую он ни разу в жизни не видел, а это такой жирный, палевный косяк! Потому что я уверена, что всех подруг своей настоящей жены он знает. Ну, а во-вторых, в руках я держу то, что изменит не только всю мою жизнь, но и жизнь Клима.

Я помню, что он говорил перед тем, как у нас с ним была близость, и я понимаю, что он хочет от своей жены ребёнка. Но уж точно не от женщины, которую подложила ему его любимая, которая в принципе не только не имеет права с ним спать, но и вообще — находиться с ним в одном доме. Хоть я и не понимаю, как можно было бы прожить с человеком год и просто ему отказывать в близости.

Но больше всего меня пугает, страшит то, что будет через год, когда мне придётся уйти из этого дома, когда законная жена Клима Севера вернётся на своё законное место.

Непроизвольно моя свободная рука легла на совсем ещё плоский живот, где скорей всего — нужно удостовериться у врача, что я действительно беременна — уже развивается маленький кроха, которого я уже люблю.

В душе защемило так сильно, что на глаза навернулись слёзы. Защипали, и я с силой зажмурилась, не позволяя одиноким слезам стечь по моему лицу. Я не хочу его отдавать этим людям! Мне больно думать о том, что будет, если Екатерина, вернувшись, захочет забрать мою малютку.

Нет. Нет. Нет!!! Я не должна об этом думать. Чёрт! Как же, черт возьми, это больно.

Я пошатнулась, не удержавшись. Из моих глаз всё же брызнули слёзы, скатываясь, обжигая кожу. Я всхлипнула.

Ко мне тут же подскочила Ксюша, которая поддержала меня за спину и локоть, чтобы я удержалась и не ударилась, не упала.

— Ляль, — услышала взволнованный голос подруги и подняла на неё глаза.

В них я видела такую же гамму чувств, которую переживала сейчас сама.

В них боль и переживание за меня, но в то же время любовь и радость, что внутри меня крохотное чудо, пусть и незапланированное. По крайней мере, для меня. Сам же папа, уверена — во всяком случае, мне так кажется — будет рад, что я ношу под сердцем его дитя. Но это до той поры, как он узнает, что я ему никто. Лишь предательница, чужая женщина, которая, считай, легла под него из-за денег.

Как же мерзко я сейчас себя ощущаю. Будто вываляли меня в грязи. Собственно, так оно и есть.

— Ляль, — вновь зовёт меня Лаврентьева, в глаза которой я смотрю. — Не плачь, дорогая. Мы всё разрулим.

Я только глотаю слёзы и качаю головой, понимая, что ни черта мы не разрулим. Точно не после того, что случилось.

— Малыш, — вновь слышу голос мужчины и приближающиеся шаги. Вздрагиваю.

Паника накрывает меня с головой. И я хватаю за руку Ксю и смотрю большими испуганными глазами на неё. Будто она сможет мне сейчас помочь, спасти меня от всего то, что сейчас меня душит, терзает мою душу раскалённой лавой, обжигая её.

Тихо открывается дверь, и в проёме появляется Клим. Сразу бросаю взгляд в его глаза, в которых вижу переживание и непонимание того, что происходит.

— Катя, — произносит он, а я вся вздрагиваю и сжимаюсь.

Это имя будто пощёчина, и я чуть не отшатываюсь назад. Но меня держит за руку Ксю, пытаясь привести в чувства. Но не получается, потому как боль разрывает мои лёгкие, и я всё сильнее всхлипываю.

Моё состояние тут же замечает мужчина и подлетает ко мне. Мягко и аккуратно отстраняет Лаврентьеву и, обхватывая моё лицо своими большими ладонями, приближает его к своему так близко, будто пытается прочитать в глазах ответ на вопрос о том, что со мной.

— Малыш, что случилось? — спрашивает, одновременно поглаживая мою кожу на щеках большими пальцами, причиняя мне ещё больше боли, чем я чувствую.

Мне больно от того, как я мерзко я поступаю с этим человеком, который пусть и не знает, что я ненастоящая ему жена, но относится ко мне, как к чему-то хрупкому, маленькому. Самому ценному в его жизни. И от этого я сама себе кажусь ещё более мерзкой, потому что в глубине души я чувствую к нему те чувства, которые в принципе не должна чувствовать. Потому что он чужой мужчина, на которого я не имею никакого права.

Даже чувствовать что-то большее, чем симпатия.

— Малыш, скажи же, не молчи…. Не разрывай мне душу. Не плачь, — а я от его слов ещё сильнее плачу, смотря в горький шоколад его глаз.

— Клим, — это всё, что я смогла выдавить из себя.

И меня тут же заграбастали в стальные, но такие тёплые объятия человека, который за короткий промежуток времени стал мне таким родным и дорогим.

Север прижал меня к своей груди одной рукой, кладя ладонь на мою макушку. А вторую переместил чуть ниже спины, на поясницу, гладя пальцами.

Я прижималась к нему как маленький котёнок, которому так нужна его защита и тепло, которое на данный момент может дать только он и никто больше. Одной рукой я всё ещё сжимала продолговатую палочку, где виднелись две чёткие красные полоски, означающие, что я беременна от человека, от которого не имею права носить ребёнка. Потому что он чужой. И никогда не будет моим.

— Что случилось? — слышу голос рядом с собой, но понимаю, что это обращаются не ко мне, а уже к Ксюше, которая всё это время стоит недалеко от нас. Я уверена, что ей некомфортно от этой ситуации, но она очень переживает за меня. Поэтому не может уйти, пока я не успокоюсь и не скажу ей, что со мной всё хорошо.

— Лучше вам поговорить вдвоём, — тихо проговорила Ксю, и я повернула голову в её сторону.

Ксю смотрела на меня, а я на неё. Мы обе не знаем, как мне быть и что делать. На второй план ушло даже то, что она стоит рядом, и Клим её видит. Что в этот самый момент я чудовищно палюсь.

— Малыш, — окликает нежно меня мужчина, и я поворачиваюсь в его сторону. — Давай мы пойдём на кухню, я тебе заварю чай, и ты мне всё расскажешь. Только не плачь. Нет такой проблемы, которую мы с тобой не решим, — если бы он всё знал, точно бы так со мной не разговаривал и не говорил такие слова, от которых внутри всё сжимается ещё крепче.

Я киваю, потому что до сих пор не могу произнести ни слова.

Клим берёт меня за талию и аккуратно и бережно пытается вывести из ванной комнаты. Я оборачиваюсь назад и смотрю на подругу, которая идёт медленно позади нас. В его глазах беспокойство и грусть. Я крепче прижимаю узкую картонную полоску к своему животу, понимаю, что я должна всё рассказать Климу. Он должен знать, что я ношу под сердцем его ребёнка.

Но вот то, что мне делать дальше, я совершенно не знаю. Я не могу найти ответа на поставленный вопрос и найти ту ниточку, которая приведёт меня к правильному решению, что же мне делать. Но также понимала, что я должна всё рассказать Дему. И вот это как раз и самое сложное.

Потому что его реакция непредсказуема. Я не знаю, как он отреагирует на то, что скоро станет дядей. А он станет, потому что я ни за что не соглашусь убивать этого маленького кроху. Я уже его люблю, хоть он и совсем малютка, организм которого ещё даже не сформировался.

Все вместе мы заходим на кухню. Клим усаживает меня на стул, нежно целует в лоб и, отстранившись, идёт к плите, чтобы поставить чайник и заварить чай.

Я же сижу неподвижно, вцепляясь в тест-полоску мёртвой хваткой, смотря в одну точку мраморного стола, за которым сижу.

— Я, наверное, пойду, — нарушает Ксю тишину, разрывая моё сознание.

Я резко поднимаю на неё глаза, не зная, что мне делать. Не хочу, чтобы она уходила, но и так же понимаю, что нам с Климом нужно поговорить наедине. Но я страшно этого боюсь.

— Ксю, — говорю и тут же замолкаю, надеюсь, что она всё поймёт.

— Вы Ксения? — вдруг оборачиваясь к нам с подругой, спрашивает Клим.

— Да, — глядя на мужчину, качает головой подруга.

— Может, останетесь, вместе попьём чай? Вы же, как я понимаю, подруга моей супруги, а я понимаю, что ей нужна сейчас ваша поддержка.

— Вам лучше вдвоём поговорить, Клим, — отвечает она, смотря прямо на него. — А я позже позвоню и узнаю, как она, — на последних словах поворачивается ко мне, смотря прямо в глаза.

Я качаю головой, соглашаясь.

— Хорошо. Но давайте я вызову для вас водителя, — от этих слов Ксюша вздрагивает, прекрасно осознавая и зная, кто его водитель. И, по ходу, она совершенно не желает видеться с моим братом.

В голове проскальзывает мысль о том, что у них что-то опять случилось, раз она не желает его видеть. Я хмурюсь. Подруга замечает это, но ничего не говорит. Мы обе понимаем, что это не то место, где мы можем поговорить об этом. Потом надо будет у неё всё расспросить и узнать, чем вновь обидел её Дем.

— Нет, — качает головой. — Я на машине, поэтому не стоит вызывать своего водителя. Тем более я приеду домой быстрее, чем он доберётся сюда, — в её словах я слышу язвительность в сторону моего брата, хоть и понимаю, что так быстро, как он, никто не ездит.

Наверное, она научилась у него скоростной езде.

— Хорошо. Но, как приедете, позвоните моей жене. Думаю, она будет переживать, — на это Лаврентьева ничего не говорит.

Просто кивает мне, делает шаг в мою сторону, подходя ближе. Я так и остаюсь сидеть. Ксю подходит ко мне, наклоняется и обнимает.

— Всё будет хорошо, — шепчет на ухо, и я одной рукой прижимаю её к себе. Я киваю.

— Спасибо, Ксю, — тихо произношу, прикрывая глаза.

— Я тебе, как приеду, наберу, — я ничего не отвечаю.

Подруга отстраняется от меня и оборачивается к хозяину дома, который повернулся всем телом и смотрит на нас.

— Спасибо за гостеприимство. И позаботьтесь о моей подруге.

— Я всегда буду её беречь, — отвечает, при этом переводя взгляд на меня.

Я вздрагиваю и смотрю на него, прямо в его глаза. И от его слов мне становится тепло.

Потихоньку подруга исчезает, оставляя нас с мужчиной наедине. Позади него закипел чайник и автоматически выключился. На некоторое время наш зрительный контакт прерывается, когда Клим поворачивается и заваривает мне чай, а себе кофе.

Когда напитки были готовы, Север, взяв кружки в руки, направляется ко мне. Возле меня ставит чашку дымящегося горячего чая, напротив чашку ароматного кофе и присаживается возле меня на корточки. Берёт мои руки в свои. Слегка сжав мои руки, он переводит взгляд на меня и задаёт вопрос, от которого всё моё тело будто парализует.

— Что у тебя в руке?