Глава 23

Алексия

Пальцами ещё сильнее сжала продолговатую полоску, во мне разрасталась паника, и я не знала, как с ней справиться. Как сказать Климу? Как объяснить? Горло сжал болезненный спазм, я не могла вымолвить ни одного слова. Нужно успокоиться — но как? Я закрыла глаза и попыталась взять себя в руки. А когда снова взглянула на Клима, то увидела в его глазах беспокойство за меня. Он терпеливо ждал, пока я начну говорить, не торопил меня, интуитивно понимая, что мне сейчас нелегко.

В его горячем шоколаде глаз я увидела бесконечную нежность, и, несмотря на моё состояние, мне стало тепло и приятно. Впрочем, Север вообще относился ко мне с трепетом и бережностью, которые я не понимала.

Не понимала, почему он так ко мне относится, и что мне делать со всем этим.

Это ещё больше затягивало меня в воронку, в тёмный угол комнаты, откуда я просто не видела выхода. В голове набатом стучали мысли о том, что я беременна от чужого мужчины, что ещё больше усложняло мне жизнь и весь наш с Екатериной договор.

Потому что я не знала, что мне делать. Потому что она до сих пор не вышла на связь, отчего я ещё больше переживала и накручивала себя. Её молчание обескураживало. Я совершенно запуталась и не понимала, что за игру она затеяла.

Мы договаривались постоянно быть с ней на связи. Что в случае чего-то непоправимого мы что-нибудь придумаем. Но, кажется, я попала в западню, из которой я просто не могла уже выбраться без последствий и потерь.

Раньше я боялась потерять себя и считала дни до момента, когда смогу вернуться к своей прежней жизни. А теперь я запуталась и не знала, хочу ли я, чтоб это когда-нибудь закончилось. И хуже всего то, что теперь я боялась потерять человека, ставшего для меня очень важным. Я боялась потерять Клима.

— Малыш, почему ты молчишь? — вновь заговорил Клим, и я вынырнула из своих мыслей, но по-прежнему ощущала страх и панику, которая накрывала меня как ужасная тень и душила, не позволяя сделать глубокий вздох.

— Клим, — вновь произнесла его имя и замолчала, как и секунду назад, потому что не знала, что и сказать.

— Не бойся, ты можешь рассказать мне абсолютно всё, — его пальцы гладили мою кожу на руках в успокаивающем жесте, отчего становилось спокойней.

Будто он чувствовал, что на данный момент со мной происходит, и пытался таким образом вывести из скорлупы, в которую я забралась и не желала с ним разговаривать.

— Я не знаю, как тебе сказать, — начала и вновь замолчала.

Да, всё же Климу Северу необходимо большое терпение со мной.

В моей жизни есть всего два человека, которые спокойно относятся к моим вот таким, можно сказать, заскокам. Это Демьян, который всегда терпит и ждёт, пока я выдам всё, что ему нужно. И конечно, моя подружка Ксю — несмотря на то, что всё же иногда и пытается поторопить меня.

— Ты можешь рассказать мне всё. Не бойся, — и заглянул мне в глаза.

Я кивнула. Собралась с духом. Почувствовала, как моё тело прошила крупная дрожь, а вдоль позвоночника стекла маленькая капля пота.

Клим сжал мои ладони в своих, давая этим понять, что мне не о чем беспокоиться. И меня немного отпустило, хоть и сложно было.

Я набрала в лёгкие побольше воздуха, будто погружаясь под воду, и решилась.

— Я беременна, — пролепетала себе под нос и зажмурилась, ожидая реакции новоиспечённого папочки, который в принципе этого и добивался, когда у нас случилась близость.

Я ощутила, каково это, когда бросает то в жар, то в холод. Сначала меня зазнобило, липкий страх прошёлся по моей коже своими ледяными пальцами, вызывая зябкие, неприятные мурашки. А потом я будто очутилась в жерле вулкана, нет — в аду. На самом его дне.

На кухне сразу же после моих слов воцарилась тишина. Я не видела выражения лица мужчины в этот момент, но почему-то казалось, что он шокирован.

Осторожно, дрожа от паники и страха, распахнула глаза. На меня шокированно смотрел Клим Север — мужчина, чью жену я играю.

Клим

Что?!

Она беременна?!

Не могу поверить в то, что слышу. И действительно, эта хорошенькая девушка — моя жена! — беременна… Носит под сердцем моего ребёнка.

Что я чувствую?.. В первую очередь — шок от этих слов и неверие, что действительно это так и есть. В следующий миг — радость и неподдельное счастье. А в следующую секунду — страх за эту женщину.

Я чувствую его впервые и не могу сначала сообразить, что со мной. Но моё сердце начинает быстрее биться из-за волнений и переживаний за неё, за ребёнка, которого она носит под сердцем. Моего ребёнка.

— Ты беременна, — шепчу я и, только проговорив это, по-настоящему понимаю, что так оно и есть. Что я не ослышался, что это не сон, и у меня не глюки. Но мне нужно убедиться в этом ещё раз. Хоть ещё один раз.

Подаюсь ближе к малышке, чуть сильнее сжимаю её пальчики, чтобы она вновь подняла на меня лицо и посмотрела.

Катя поднимает на меня глаза. И в них я вижу слёзы и какой-то страх, что мне сейчас неведом. Я не понимаю, чего она боится.

— Скажи, — задерживаю дыхание, как перед прыжком, потому что боюсь, что это неправда, и на самом деле мне просто показалось. — Это правда? Ты беременна?

Она молчит. На ресничках замечаю капельки, и мне это совсем не нравится. Она будто режет меня вживую своими слезами.

Поднимаю одну руку и прикасаюсь к пушистым, длинным, тёмным ресничкам, смахивая ненужную влагу. Хотя мне хочется, чтобы эти слёзы были не от горечи, а от радости, что под сердцем она носит моего ребёнка. И я, чёрт возьми, хочу, чтобы это было так.

Малышка осторожно кивает головой, а потом вновь опускает глаза. Больше на меня не смотрит.

Встаю. Жена остаётся сидеть, не шелохнувшись. Только лишь почти незаметно вздрагивает. Но я замечаю это. Я ловлю каждую её эмоцию, каждое движение вот уже какую неделю.

Мои мысли меня наталкивают на такое, чего просто не может быть. Но я же вижу, чувствую, что это совершенно другой человек, это не Катя, которой не было никакого дела ни до кого, кроме себя. Девушка, сидящая передо мной — совсем другая.

В ней столько тепла, заботы, что я растворяюсь в ней. Ну, чёрт побери, не может это быть Катя! Я не могу всё это объяснить, но я чувствую. Не Катя.

Тогда кто? И почему всё это?

Если это действительно не она, то где в таком случае моя жена? Пусть и фиктивная, но это ничего не меняет. Может быть, с ней что-то случилось, и вот эту девушку наняли, чтобы заменить её, чтобы ближе подобраться ко мне?

Да нет. Этого просто не может быть. Она не такая. Я же чувствую. Что на каждое моё касание она отвечает искренне, со всей своей открытой душой.

Чёрт! Я так запутался и ничего не понимаю. Я должен во всём это разобраться. Но прежде всего — здоровье моего ребёнка и самой девушки. Для меня это превыше всего. Я должен знать, что с ними всё хорошо, и им ничего не угрожает.

Делаю шаг вперёд, чтобы почти вплотную подойти к сидящей девушке. Она вновь вздрагивает, но не поднимает на меня взгляд, что наталкивает на мысли, что она боится.

Мои руки ложатся на её плечи, и я чувствую, как она мелко дрожит.

Боится?

Веду руками вверх. Касаюсь бархатистой кожи шеи, лица… Обхватываю его ладонями и приподнимаю, чтобы заглянуть в глаза — в самую глубину — и узнать, что она чувствует, что у неё на душе.

Я бы мог у неё спросить. Аккуратно с каждым шагом всё приближаться и приближаться, но боюсь, что могу сделать только хуже. Потому что эти две девушки совершенно разные. Совершенно.

Катя дерзкая на язычок, привыкшая думать только о себе и ни о ком другом. Эгоистка. Она не умеет сострадать и заботиться. Выражать чувства, да и вообще чувствовать. Она словно холодный айсберг в океане, снежная королева. В ней нет ничего человеческого.

Эта же девушка совсем другая. В ней столько теплоты и света, что она озаряет всё вокруг. Она умеет заботиться и отдавать частичку себя другим. Я это заметил в первый же день, но тогда решил, что Катя просто играет со мной в какие-то свои игры. И только спустя несколько дней понял, что это не так.

Они совершенно разные. И я боюсь сломать именно вот эту девочку, которая смотрит со страхом и опаской, словно я монстр и что-то сделаю с ней. Разорву, раздеру её на части. Но разве за всё это время она не поняла, какой я человек?

Мы же заботились друг о друге. Не только она со своими ужинами, когда я прихожу вечером поздно с работы уставший, как собака. Но и я о ней заботился. Как мог, умел, но заботился.

Одной рукой глажу нежную кожу её щек, смотрю на пухлые губки, потом вглядываюсь в её глаза, пытаясь найти ответы на все свои вопросы.

— Малышка, — говорю чуть тише, спокойней, чтобы и она успокоилась, потому что если она действительно носит моего ребёнка, то ей сейчас нельзя нервничать. Я взрослый мужчина и совершенно не дурак. — Что тебя беспокоит? Скажи мне.

Прошу её, не переставая гладить кожу большими пальцами. Я хочу, чтобы она мне доверяла. Ей не стоит меня бояться. Совершенно. Я не причиню зла. Никогда.

Я не дикий зверь. Который выслеживает свою жертву, прикидывается хорошим, а потом резко делает выпад, чтобы схватить и разодрать в клочья. Я не такой.

Да, я мужчина, но никогда так не поступлю с женщиной, что бы она ни сделала и как бы ни поступила. Для меня это закон. Женщина неприкосновенна.

— Я переживаю, — вдруг тихим, беспокойным голосом шепчет она и смотрит на меня. Поднимает свою маленькую ручку к моей. Накрывает сверху. И как маленький котёнок трётся о мою ладонь, прикрывая глаза.

А у меня от этой картины внутри что-то щемит, душит.

Это не Катя.

Но кто же ты, малышка?

Наклоняюсь и целую её в горячий лоб, обдавая своим дыханием. К этой девочке хочется относиться по-другому. Со всем теплом, лаской, бережностью и трепетом. Потому что она другая и внутри меня пробуждает что-то такое, чего я очень давно не чувствовал. Но в то же время в ней кроется какая-то загадка, которую она прячет внутри себя. И это совсем не связано с тем, что это не моя жена, и мне хочется разгадать её.

Нет. Это что-то внутри неё самой. Что не объяснить словами. Что-то до глубины души особенное. Чего нет в других.

Мне так хочется понять и всё узнать. Но понимаю каким-то своим чутьём, что пока ещё не время. Не нужно. Всё должно произойти в нужное время, в нужном месте.

Вот только я думаю, не будет ли уже поздно тогда…

— Всё будет хорошо. Тебе не о чем переживать и накручивать себя. Не думай, — прошу её, когда чуть отстраняюсь от неё, чтобы заглянуть в глаза и понять, что она успокоилась.

До сих пор перед глазами стоит картина, как я захожу в ванную комнату и вижу слёзы на её глазах. Она будто душу мне вывернула наизнанку. Я запаниковал, что случилось что-то до жути плохое, и поэтому она плачет. И даже не думал, что всё вот так.

Я понимаю её страх, если это действительно не Катя.

Не зная толком человека — переспала, да и к тому же залетела. И это тайна. Она боится, поэтому она плачет и не знает, что делать.

Чёрт! Это, кажется, задевает меня сильнее, чем я думал. Всё так непонятно.

— Нам нужно съездить в больницу и провериться, — осторожно говорю, чтобы не спугнуть, не сделать хуже, чем и так уже есть. Я должен знать, что с ней и малышом всё в порядке. — Нужно узнать, что с тобой и с малышом всё хорошо, — добавляю, чтобы пояснить.

— Да, — соглашается и смотрит. — Я.… — начинает и сбивается.

— Мы обо всём поговорим. Не переживай. А теперь успокойся и выпей чаю, — хотя мне кажется, что за это время он остыл, и придётся новый заваривать.

— Хорошо, — произносит она и чуть кивает.

На её лице появляется едва заметная улыбка, от которой внутри меня немного всё расслабляется. Но не до конца. Я всё ещё напряжён, но чертовски рад тому, что у меня будет ребёнок. Я не могу

выразить, как я рад и счастлив. Но я мужчина. Мы все держим свои чувства при себе, не умею их толком выражать и показывать.

В последний раз касаюсь её нежной кожи в ласковом жесте и убираю руки, чтобы она попила чай и успокоилась. В первую очередь нужно думать о ней и о малыше. А потом уже всё остальное.

Я сажусь напротив неё, беру в руки свой также уже остывший кофе. Но мне всё равно. Я люблю этот напиток в любом его проявлении.

Через час мы вдвоём, держась за руки — я всю дорогу не отпускал маленькую ладошку девушки, которая нервничала, но и в кабинете у гинеколога не отпустил, — сидели рядом. Маленькая дрожала, как осиновый лист, что меня всё больше и больше беспокоило.

Хлопнула дверь, и в кабинет зашла женщина. Уже в возрасте, приятная на внешность. Добродушно улыбнулась нам и села на стул рядом. Минут пятнадцать назад мою жену посмотрели, но потом доктора позвали, и она быстра ушла.

— Что ж, дорогие родители, хочу вас поздравить, — я затаил дыхание и чуть сильнее сжал маленькую холодную ладошку, пытаясь отдать ей своё тепло. — Вы беременны.

По всему телу разлилось счастье и радость. И на душе как-то стало тепло.

Повернул голову в сторону девушки, из глаз которой текли слёзы. Отнял свою руку от её и прижал к своей груди, шепча на ушко.

— Спасибо, — и в этом слове я попытался выразить всё, что хотел сказать, но не мог.