Глава 25

Алексия

Дыхание перехватывает, сердце переходит на скачущий галоп. Слова застревают в горле. Я понимала, знала, что это когда-нибудь должно случиться, но всё равно оказалась не готова. Шок парализует меня, отчего я не могу сдвинуться с места, чтобы пропустить настоящую хозяйку этого дома.

Катя как всегда прекрасно выглядит. Даже, мне кажется, ещё лучше, чем почти год назад, при нашей последней встрече. Но её взгляд стал более надменным, улыбка — более ядовитой, а в глазах появился агрессивно-хищный блеск, и от этого мне становится страшно. Что она задумала? Почему не выходила на связь всё это время? Почему появилась сейчас?

Я понимаю, что я здесь на птичьих правах, и только она решает, когда изменится моя жизнь. Изменится в очередной раз… Боже, о чём я вообще сейчас думаю. Нужно собраться и начать думать головой: что ей говорить, а самое главное, что Климу…

Мысль о нём бьёт под дых, вонзая в сердце длинную иглу, вышибая из меня воздух, и я сгибаюсь от осознания своего положения. Ужас происходящего накрывает меня с головой. Мне страшно потерять Севера. Что он подумает, что я продажная, и у меня к нему нет никаких чувств.

Но, чёрт возьми, это совершенно не так! Не так! Я люблю его. Полюбила всем сердцем и, кажется, не смогу сделать и вздоха без него.

Боже, какая же я глупая, что не рассказала ему всё раньше. А теперь — теперь уже поздно. Настолько поздно, что вся моя жизнь расколется надвое. Но у меня есть Серёжа… Мой сыночек. Страх потерять и его ещё больше оглушает, потому как я не знаю, что на уме у этой женщины. И позволит ли Клим забрать его.

В прошлый раз, когда Катерина вторглась в мою жизнь со своими безумными идеями, мне нечего было терять. Теперь есть — и она об этом знает.

Чёрт, какая же я дура!

— Ну, привет, — ехидная улыбка и довольный голос.

Она делает шаг вперёд, и я невольно отступаю, давая ей возможность проскользнуть мимо меня. «Она здесь хозяйка, — бьётся мысль в голове, — она, а не ты».

— Привет, — дрожащим голосом отвечаю, захлопывая входную дверь в дом, и следую за этой дамочкой.

Сердце бешено стучит, отчего я до сих пор не могу взять себя в руки. Голова кружится, и, если я не присяду, то точно грохнусь в обморок. А там и неизвестно, что со мной сделают. Может, вообще выкинут под забор. Нет, нет, я не должна думать обо всём этом. Только не сейчас.

Я должна взять себя в руки и поговорить с этой женщиной, и выяснить, что происходит, где она находилась и почему не отвечала ни на мои звонки, ни на мои сообщения. Будто бы она вообще исчезла. Будто её и вовсе не существовало.

Прикрываю глаза, пытаюсь сделать глубокий вдох и успокоиться. Нужно думать и разговаривать на свежую голову, откинуть страх, из-за которого я могу сделать только хуже. Да и из-за переживаний я могу потерять грудное молоко, что мне совершенно не нужно.

Глубокий вдох и выдох. Распахиваю глаза и следую за Екатериной, которая уже прошла в гостиную и расположилась как у себя дома. Впрочем, это и есть её дом. Это я здесь на птичьих правах.

На периферии сознания бьётся мысль о том, что я должна позвонить Климу и сказать, чтобы он приехал. Но тут же пугаюсь её и запираю на замок. Нет, нет, я не должна ему звонить.

— Я сейчас вернусь. Отойду на минуту, — говорю Кате и иду в кухню, где уже слегка запахло жареным. Да и Серёжка там лежит — нужно проверить, как он.

Хозяйка дома кивает, осматривая меня с ног до головы, и презрительно фыркает, отчего я поднимаю подбородок выше и, развернувшись, направляюсь в кухню.

Быстро подбегаю к плите, выключаю все конфорки и включаю вытяжку, которая почти сразу впитывает в себя неприятный запах. Потом подбегаю к люльке и смотрю на сына. Увидев меня, мой карапуз улыбается и тянет ко мне ручки, дабы я его взяла. Но понимаю, что у меня немного времени, чтобы выполнить желание моего малыша.

Но всё же беру его на руки и отхожу к окну, при этом достаю из кармана телефон и набираю номер одного-единственного человека, который сейчас хоть как-то может мне помочь. Пока не знаю как, но чувствую, что он поможет.

Идёт первый гудок, потом второй, третий… И только на шестом гудке снимают трубку.

— Ляль, что-то случилось? — слышу взволнованный голос родственника и ругань на заднем фоне.

— Привет. Я тебя, наверное, отвлекла? — спрашиваю Дема, но пытаюсь поговорить быстро, чтобы в кухню не зашла Катя и не услышала, о чём и с кем я разговариваю.

— Нет, конечно. О чём ты говоришь? Что случилось? — слышу, как он немного успокаивается и, судя по звуку, заводит машину и трогается.

Он, наверное, в дороге, а я его отвлекаю. Но я действительно не знаю, что со всем этим делать. Как поступить?

Тяжело выдыхаю, одной рукой придерживаю малыша, слегка качая, чтобы успокоить Серёжку, который, скорей всего, чувствует, что его мама нервничает, и начинает вновь вредничать. Чёрт, но почему именно сейчас, когда я так счастлива?

Прикрываю глаза, а потом вновь набираю в лёгкие воздух и выпаливаю быстро:

— Вернулась Екатерина. Она уже в доме… Я не знаю, что делать, — на имени женщины мой голос дрогнул, а я вся сжалась.

— Как вернулась? — выкрикивает Дем, и на заднем фоне вновь слышу визг, отчего сердце вновь, в которых раз за день, уходит в пятки.

— Дем, осторожней! — чуть повышаю голос и одним глазом смотрю на вход в кухню, чтобы в ненужный момент не зашла Север.

— Со мной хорошо. Не паникуй, — говорит спокойно, но вот только как я могу не паниковать, хоть и знаю, что он лучший гонщик города, если не страны.

Я всегда о нём беспокоилась. Потом что люблю его и дорожу. Мы, конечно, и так родственники, но между нами всегда была особая связь, крепче, чем у многих родных братьев и сестёр. Мы всегда чувствуем друг друга.

— А теперь всё и по порядку рассказывай мне, — просит.

Да я бы с радостью, но у меня нет совершенно на это времени.

— Дем, у меня нет времени рассказывать. Она только пришла. Мы даже с ней не разговаривали. Я не знаю, что делать, — чуть всхлипываю.

— Успокойся, — чуть повышает голос, и вновь на заднем фоне какой-то голос, но я особо на это не обращаю внимания.

— Иди к ней и делай вид, будто всё хорошо. Разговори её и узнай всё: где была, что делала и вообще почему пропала, тогда как обещала постоянно быть на связи.

Я киваю, но потом спохватываюсь, понимая, что собеседник меня не видит, а значит, и ответа моего тоже.

— Хорошо, но мне так страшно. А вдруг она заберёт Серёжку, а Клим… — последние слова отдают острой болью в сердце, отчего говорить становится всё труднее и труднее. Даже стоять становится тяжело.

— Успокойся. Я тебе обещаю: всё будет хорошо. Как с тобой, так и с Серёжкой. Только, — запинается, но потом вновь продолжает: — Не показывай ей Серёжку. Всё, иди, будь осторожна и ни о чём не переживай, — и бросает трубку, а меня ещё сильнее начинает колотить, как будто на улице лютая зима, и все окна в доме открыты настежь, а на мне лёгкое платьице.

Отключаю телефон и кладу обратно в карман. Опускаю голову вниз и смотрю в ясные глазки моего малыша. Он уже немного успокоился, что для меня, конечно же, хорошо. Если он не будет хныкать и капризничать, значит, я спокойно могу поговорить с Катей и всё у неё спросить, и, возможно, она не узнает о ребёнке.

— Всё будет хорошо, малыш. Я никому не дам тебя в обиду, Серёжка, — я накланяюсь и целую своего сына в лобик, вдыхая такой любимый запах своего дитя.

Никому не отдам. Ты только мой.

Разворачиваюсь и делаю шаг к люльке. Осторожно кладу сына, накрываю небольшим одеяльцем и, ещё раз взглянув на малыша и улыбнувшись, направляюсь в гостиную, где меня уже заждалась моя точная копия, которая свалилась мне как снег на голову.

Катя сидит всё там же. Услышав шаги, поворачивает голову ко мне, слегка приподняв брови в немом вопросе. И я отвечаю тут же на него, слегка улыбнувшись, пытаясь не показать, как нервничаю и переживаю. Но в то же время злюсь на неё.

— Готовила ужин. Клим обещал сегодня раньше вернуться, — сажусь напротив неё в кресло, но держу спину ровно.

— Понимаю. Семейная жизнь — она такая, — вот только ничего она не понимает.

Я почему-то на сто процентов уверена, что эта женщина даже держать лопатку правильно не умеет, о большем даже говорить смешно. Слишком видно по ней, какая она и что из себя представляет. И только сейчас понимаю, какая именно Екатерина и сколько всего в ней от гадюки.

— Вряд ли, — отвечаю, отчего её глаза чуть расширяются от шока, но она молчит.

Но тут же надевает на своё лицо маску надменности и высокомерия, и я в очередной раз убеждаюсь, что она за человек и на что вообще способна.

— Я тебя слушаю, — говорю спокойно, не выдавая своих истинных чувств.

— Ты меня слушаешь?

— Да. Это ты пропала, не отвечая ни на сообщения, ни на звонки. А не я. Поэтому это я тебя слушаю. Хочу знать, где ты была, и что случилось. Мне очень интересно, — понимаю, что не имею права так с ней разговаривать, но и быть ею подавленной — ну уж нет. Не будет этого.

— А что, не ждала уже, что я вернусь?

— Ну, почему же, ждала. Но только для того, чтобы всё узнать. А не для того, что ты имеешь в виду.

— Вот даже как, — несмотря на мои слова, она всё так же надменна и смотрит на меня ехидно, отчего мне хочется хорошенько врезать ей. — Я тебе обязательно всё расскажу. Подробно всё. Но для начала напомню, — делает паузу, в момент которой моё сердце совершает кульбит, понимая, что ничего хорошего мне от неё ждать не следует. — Напомню, кто здесь хозяйка, и как ты должна со мной разговаривать. Или забыла про наш договор? Думаешь, ты стала нужна Климу? Да не смеши меня. Такие, как ты, никогда его не интересовали: замухрышки, ничего не стоящие в жизни. То ли дело я, — её улыбка напоминает оскал гиены, от которой меня всю передёргивает. — И это несмотря на то, что мы с тобой копии друг друга. Ну, кроме, конечно, каких-то деталей. Но это не суть. Но прежде всего я расскажу тебе одну историю, которая произошла много лет назад, — от её слов я ещё больше напрягаюсь. Нечем дышать.

Катя делает паузу, словно собираясь с мыслями, а я молюсь об одном: только бы Серёжка не начал плакать.

— Мне тогда было года два-три. Не больше. Это потом мне мать рассказала — когда я подросла, став совсем взрослой, — на мгновение прикрывает глаза, как будто ей вспоминать больно всё это, и мне даже становится жаль её, но лишь на мгновение.

А потом распахивает глаза и смотрит в упор на меня.

— Мой отец изменил маме и при этом даже не сожалел об этом. Как он тогда сказал, что вся его любовь к своей жене угасла, и он полюбил снова, но намного сильнее. Это, конечно, по словам матери.

Я слушаю каждое её слово и не могу понять, к чему всё это она мне рассказывает. Какое я имею отношение к этой семье? Я их не знаю. Совершенно. Тогда зачем?

— И зачем ты это всё мне рассказываешь? — спрашиваю у неё. — Я не знаю ни твоего отца, ни маму. К чему всё это?

— Ну, что же ты. Не спеши. Ты всё узнаешь. Всему своё время. Так вот, он от мамы ушёл к этой женщине, но долго, как я поняла, они быть не смогли. И через какое-то время он вновь вернулся к нам, домой. И, конечно же, мама его простила. А вот я — нет. Никогда.

По спине прошёлся холодок, а в голове кусочек за кусочком начала складываться мозаика. Но я боюсь поверить, что мои мысли и догадки могут оказаться правдой.

— Только не говори… — прерываюсь, не могу договорить. Даже голос подводит, дрожит. А глаза приоткрываются от шока и неверия, что в действительности всё так и есть, как я думаю. — Нет! — тут же припечатывая, надеясь, уверяя себя, что этого просто не может быть.

— Да. Мой отец-предатель спутался с твоей матерью. Вот почему мы так с тобой похожи. Хоть я в первый раз наблюдаю такой феномен, чтобы не родные, а сводные сестры были похожи, как две капли воды.

— Нет. Ты врёшь. Этого не может быть, — голос стал тише и под конец вообще пропал.

— Может, Алексия. Я всегда хотела отомстить тебе. И тут на моё счастье выдалась невероятная возможность отомстить тебе так масштабно. Просто раздавить тебя, как крысу.

Да она сумасшедшая. У неё крыша поехала, и она всё врёт. Это просто не может быть правдой.

Да, мама никогда не говорила мне, кто отец, да и я не хотела знать, потому как он нас предал, оставив беременную мной маму совсем одну. Но чтобы до такой степени… Это не бразильские сериалы, чтобы было всё вот так закручено и в то же время так просто.

Мы живём в двадцать первом веке, и такая схожесть может быть чистой случайностью, а не изощрённой ловушкой, в которую я попалась по глупости.

— Я решила сначала удостовериться, что ты действительно моя сводная сестра, с которой у нас один отец. И это оказалось правдой. А потом решила подложить тебя под своего мужа, с которым как раз у нас фиктивный брак. Но даже и это не суть. Я должна была ему родить ребёнка, взамен он мне обещал кучу денег. Но когда нашла тебя, то план сам собой реализовался в голове.

Я слушаю и просто не верю ни единому её слову. Она просто накручивает меня, пытается лишить меня чувств. Но вот только она бьёт меня по больному, в самое сердце. С каждым словом всё чётче и сильнее.

— Я решила, что ты родишь ребёнка, а потом я заберу у тебя и его, и любимого человека, потому как надеялась, что ты влюбишься в него и ребёнка. Я убью двух зайцев одновременно. Да, собственно, и рожать не придётся — не хочу портить свою фигуру из-за этого отродья.

Последние слова взрывают весь мой мозг, мои чувства, отчего я подскакиваю и налетаю на неё, ничего не соображая. Никому не позволю так говорить про моего ребёнка! На куски разорву, уничтожу! Но не дам обидеть, хоть что-то плохое сказать в сторону Серёжки.

— Закрой свой рот! — кричу, нависая над ней. Ничего не соображая и не понимая, но мне наплевать, что она сделает и подумает.

Все мои мысли смешались в кашу, и я не понимаю, где правда, а где ложь. Чему можно верить, а чему нет. Кто мне друг, а кто враг. И почему мне мама так за все годы ничего и не сказала. Чувствую, как щиплет в глазах, но я сдерживаю себя, чтобы не расплакаться. Не показать этой мерзкой женщине, насколько она меня уколола. Насколько сильную причинила мне боль.

Сильную боль, от которой моё сердце сжимается, кровоточит. И трудно вздохнуть, а перед глазами кружат чёрные мошки, но я вопреки своему состоянию нависаю над Север и угрожающе смотрю на неё, сжимаю руки в кулаки.

Сейчас мне как никогда хочется вцепиться ей в волосы и выкинуть за порог этого дома, чтобы и духу её здесь не было.

— Ты не нужна Климу, — повторяет она спокойно свои слова. — Потому что ты продала себя. Продала ради денег.

— Я спасала маму! — отвечаю ей громче, повышая голос. — Тебе не понять, что такое семья, и что ты готова пожертвовать всем, только бы спасти родного тебе человека. Ты не умеешь любить. И уж кто-кто, а ты не заслуживаешь Клима. Пусть и я не заслуживаю, но уж навряд ли он будет с тобой, когда всё узнает!

— Но и с тобой не будет, а ребёнка заберёт. В этом будь уверена. Он просто так предательство не оставит, не простит!

И, может быть, она права во всём, потому как она знает его лучше и намного дольше, но вот сына я никому не отдам. Если нужно — буду бороться. До конца бороться, но Серёжку не отдам. Страх потерять Севера сильный, но страх потерять своего малыша — намного сильнее.

Хлопает входная дверь, отчего мы вместе с Катей вздрагиваем и синхронно поворачиваемся в сторону входа в гостиную. И через несколько секунд видим, как в комнату вбегает запыхавшийся Клим: злой, взъерошенный, взбешённый, а в глазах его ярость и беспокойство.

Моё сердце пронзает адский страх и боль.