Глава 27

Алексия

По телу проходит электрический разряд, и кожа покрывается мелкими мурашками, отчего я вздрагиваю и слегка ёжусь. Клим зарывается носом мне в волосы и глубоко вдыхает. Ведёт вниз, касается шеи и легко целует, и по моему телу разливается тепло вместе с пожаром, который собирается внизу живота.

— Алексия, — вновь повторяет.

И моё имя, звучащее из его уст, слышится, как что-то особенное, дорогое. Это в третий раз, когда я слышу своё имя, произнесённое его голосом. Но в его тоне я не слышу злости, ненависти, а только нежность и что-то ещё, что прежде не слышала ранее. Отчего мне хочется, чтобы он повторял его и повторял.

Чтобы называл моё имя, а не жены, которая так с ним поступила. Мне хочется, чтобы я действительно была нужна этому человеку. Но не потому, что я мать его ребёнка, а потому, что я это я. А не Катя — его жена, которой я притворялась весь прошедший год.

— Клим, — в моём голосе звучит неприкрытая боль, скопившаяся во мне из-за вынужденной лжи, и я сдерживаю себя, чтобы прямо тут не разреветься. Потому что вновь и вновь слёзы подкатывают к глазам. Но я должна стоически держаться и помнить о сыне, что спокойно лежит у меня на руках, не издавая ни единого звука, что меня немного успокаивает.

Будто он чувствует, что рядом с ним родные для него люди — папа и мама, которые его защитят во что бы то ни стало. Никогда не дадут его в обиду и очень сильно его любят.

Мои глаза непроизвольно закрываются, когда чувствую, как ладони Севера спускаются вниз по предплечьям к запястьям рук и обнимают, прижимая меня с сыном к своей груди ещё крепче, чем прежде. Я позволяю себе облегчённо прижаться к нему и немного расслабляюсь, хоть и рановато.

Нам предстоит серьёзный и долгий разговор. Понимаю, что теперь я должна ему всё рассказать. Он должен знать. И только ему решать, что со мной делать. С нами. И простит ли он ту девочку, которая пошла на такую подлость, чтобы спасти родного человека от гибели.

Я очень хочу в это верить. Всем сердцем. Потому что, если его не будет рядом, я задохнусь, а потом умру. Меня не будет, потому что всё, что мне нужно в этой жизни — это мой сын и мужчина, которого я люблю. И я, черт возьми, желаю всем сердцем, чтобы он выбрал меня, а не Катю. Я очень этого хочу.

— Нам нужно поговорить, — слышу на ушко нежный, обволакивающий голос. — Положи сына в люльку, и давай с тобой спокойно и серьёзно поговорим.

Я вздрагиваю и немного съёживаюсь. Я боюсь его потерять, как ничто и никогда. А вдруг он действительно откажется от меня и заберёт у меня сына? Что его настоящая жена сказала правду, и я ему не нужна?

— Все переживания отодвинь в сторону, Аля, — сокращение моего имени звучит на его губах сладко и так приятно, что его уверенность и серьёзность передаётся и мне, и я действительно немного расслабляюсь, раз мужчина просит.

— Я… — говорю, но меня тут же перебивают.

— Успокойся. Тебе нечего переживать. А теперь опусти сына в люльку, и пойдём в гостиную, — в последний раз крепко прижимает к себе, а потом отодвигается, и я теряю то тепло, которое ещё мгновение назад окутывало меня.

И мне тут же начинает не хватать тепла его объятий, что хочется сделать шаг назад, чтобы вновь в них упасть. Да так и остаться в них навечно. В них тепло и хорошо. Как никогда раньше. Я с первого объятия поняла, что в них тепло, уютно… Как дома.

Тяжело вздыхаю, потерянная из-за нехватки такого желанного тепла. Немного расстроена. Но понимаю, что не мне сейчас капризничать. Я не имею права что-либо у него выпрашивать, если он сам этого не хочет.

Поэтому нужно взять себя в руки и сделать этот чёртов шаг, и поговорить. Расставить все точки над i, чтобы между нами не осталось никаких тайн и преград. Я не хочу этого. И в этом была моя ошибка, когда я не сказала ему о том, что я не его настоящая жена — не Екатерина.

Разворачиваюсь и делаю шаг к люльке. Подхожу и аккуратно укладываю малыша, ласково погладив по пухленькой щёчке. Улыбаюсь. Поворачиваюсь лицом к Северу, который всё это время пристально на меня смотрел, не отрывая взгляда. И я не чувствовала ни холода, ни острых

клинков льда, что были бы направлены на меня. Ничего из этого. Даже ненависти во взгляде не заметила. Что меня немного отпустило.

— Уснул? — спрашивает, а я молча киваю. — Тогда пошли, — и протягивает ко мне руку, а я хватаюсь за неё крепко, не желая ни на секунду её выпускать, чтобы не потерять его окончательно.

И, посмотрев на меня, Север делает шаг по направлению к выходу из кухни. И я иду за ним. И буду идти и дальше, куда бы он ни пошёл. Даже на край света. Да что там на край света — в ад пойду, если потребуется.

Вот за эти месяцы, живя бок о бок рядом с ним, я полюбила этого мужчину, который никогда не принадлежал мне по праву. Но что сейчас между нами? И главный вопрос, что задавал мне даже брат, о чём я не думала: “Откуда он узнал моё имя?”

Эта мысль бьётся в моей голове, пока мы не подходим к тому самому дивану, где ещё какое-то время назад сидела его жена. Клим подводит меня к нему, сам садится и меня тянет за собой, чтобы я села рядом с ним.

Подчиняюсь ему, присаживаясь недалеко. Мой взгляд падает вниз, туда, где сплетаются наши пальцы. Клим так и не отнял от меня своей руки, только крепче её сжал в своей, отчего все мои переживания сразу отошли на второй план, и стало спокойней. С ним всегда спокойно. Я не раз это чувствовала и говорила сама себе.

— А теперь мы с тобой поговорим, — начинает мягко, и я вздрагиваю. — Я хочу знать всё, что произошло. А также отвечу на все твои вопросы, если они у тебя есть.

Я качаю головой, давая понять, что у меня они действительно есть. Их не так много, но для меня они значимы и важны.

Я вдыхаю, набираю в лёгкие воздух, приоткрываю губы, чтобы начать свой рассказ, но червячок сомнения, страха и боли грызёт меня внутри, отчего не могу произнести ни слова. И закрываю рот.

Пальцы Клима касаются тыльной стороны моей ладони и нежно гладят — скорей всего, чтобы я успокоилась и начала свой рассказ. Но мне тяжело, и я не знаю, с чего вообще начать. Как рассказать, как во всё это я вляпалась?

Нет. Я не жалею. Нисколько не жалею, что так произошло. Но повторяю себе, что надо было с самого начала всё сразу ему рассказать, а не молчать в тряпочку.

— Чего ты боишься? — вдруг задаёт свой вопрос Север.

Поднимаю на него взгляд и окунаюсь в эти горячие тёмные глаза, что смотрят в самую душу, желая узнать, что я чувствую, о чём мои переживания и мысли. Он смотрит в самую мою суть, пытаясь разгадать секреты, спрятанные во мне. Касается своим взглядом каждого потаённого уголка моей души.

Набираю побольше воздуха в свои лёгкие и выдаю ему:

— Я боюсь, что ты меня оставишь после всего этого… — качаю головой, вновь прогоняя свои непрошенные слёзы.

Ну вот что за нюня, которая то и дело сегодня ревёт? Я должна быть сильной и принять любое его решение, каким бы оно ни было. Но это так больно — его терять. Даже если ещё не знаю, что, а точнее — кого он выбрал. И от этого в сто крат тяжелее.

— Не думай об этом, — сжимает мою руку и смотрит прямо в глаза, будто давая этим какое-то обещание, клятву.

— Я не могу, Клим. Это так трудно: не думать и догадываться, что ждёт меня дальше.

— Ты сама себя накрутила, Алексия, — говорит с нажимом, твёрдо, но не зло. — Я тебе говорил с самого начала, что ты должна всё мне рассказать, и мы во всём разберёмся. Но ты этого не сделала. Почему?

— Я боялась. Я хотела, Клим, — пододвигаюсь к нему ближе. Одной рукой тянусь к нему, к его щеке.

Осторожно касаюсь, провожу по ней пальцами. Лёгкая темная щетина слегка колет мои пальцы, но мне приятно. Настолько, что я прикрываю глаза, и в этот самый момент всё же одинокая слеза прорывается сквозь ресницы и скатывается по щеке. Но я тут же желаю её смахнуть и отдёргиваю руку от лица Севера. Но мне не дают — мужчина быстро хватает пальцы, сжимает. Но не больно. И возвращает мою ладонь на место, прежде поцеловав каждый мой пальчик.

Вздрагиваю, и по телу вновь, в который раз за день, бегут проклятые мурашки.

— Я не знала, как ты на это всё отреагируешь. Я тебя не знала, — продолжаю говорить, не открывая глаз. — Я думала, ты разозлишься, выгонишь меня. Что я не нужна тебе, потому что я играю твою жену. Но…

Останавливаюсь.

— Но… что? — спрашивает отец моего ребёнка.

— Но с самой первой встречи я не притворялась и не играла. Я была сама собой с тобой.

— Расскажи мне всё, Алексия, — вновь произносит моё имя своим ласкающим голосом.

И, немного помолчав, я начала свой рассказ.

— Она нашла меня сама. Подсела в кафе. Знала практически всё про меня. Точнее, про мою проблему, и предложила помощь — деньги в обмен на то, что я на год заменю её перед мужем. Сказала, что что-то случилось с её родителями, а муж — то есть ты — не разрешает ей их навестить. Сказала, что ты любишь её, но не хочешь, чтобы она общалась с родителями. Но родителям нужна её поддержка, и она не может по-другому.

Я вздыхаю. Мне тяжело обо всём этом рассказывать ему, но понимаю, что должна. Должна рассказать. От этого сейчас зависит многое в нашей жизни. Буквально всё.

— И ты согласилась? — звучит голос мужчины.

Я выныриваю из своих мыслей и переживаний и отвечаю:

— Не сразу, но… Конечно, это не оправдание. Да. Согласилась. У меня не было и нет таких денег, а время шло на минуты. У меня просто не было выбора, хоть и я отказала сначала. Я не могла представить, как можно так предавать человека, как можно так поступить. Врать, притворяться, играть. Это не по мне. Не могла, Клим, — распахиваю свои глаза и крепче сжимаю его руку в своей. — Не могла….

Чувствую, как меня начинает всю трясти, и это замечает и муж Екатерины. Резко обхватывает меня своими руками и прижимает к своей груди настолько близко, что, кажется, между нами нет никаких преград в виде одежды и всего остального.

— Тш-ш-ш, тише, родная, — целует в макушку и словно баюкает меня, укачивая на своих коленях, на которых сам же меня и расположил. — Я знаю. Я всё знаю, моя хорошая. Ты не могла. Ты слишком светлая, добрая девочка, которая не поступила бы так. Но у тебя не было другого выхода.

— Но я не хотела, — сжимаю кулачки и прижимаюсь к его груди ещё крепче. — Но мама… Она…

— Я знаю. Успокойся, — тихо шепчет где-то рядом с моей макушкой и успокаивающе гладит меня по спине одной рукой, зарываясь в мои густые волосы другой.

— Там, помнишь, в кафе, когда ты позвонил ей и приехал?

— Да.

— Тогда это была я. Она сказала, что я должна попробовать, и что всё будет хорошо. Мне не стоит ни о чём волноваться.

— Я сразу почувствовал, что здесь что-то не то. Но не мог понять что. А там в клубе? Это была ты? Я тебя спасал?

Качаю головой, слегка приподнимаю голову вверх, и мы вновь встречаемся взглядами. Лёгкий, быстрый поцелуй — Клим прикасается своими губами к моим и так же быстро отстраняется, но глаз не отводит.

— Да. Это была я. Я мучилась и переживала каждый раз, когда ты был рядом, или же думала о тебе. Я хотела всё рассказать, но не знала как. И вот к чему всё это привело. Я не хотела этого, правда.40393c

— Как мама сейчас? Я знаю, что операция ей помогла. Но сейчас как она себя чувствует? И почему ты мне не сказала сразу об этом? Я бы помог, что, собственно, я и сделал.

— Что? — шокированно посмотрела на него. Моё сердце вновь забилось быстро и сжалось так крепко, что вдохнуть было тяжело.

— Я помог при реабилитации, родная, — на его губах была улыбка, а руки касались моих волос. — Я не мог оставить любимую женщину без помощи и её маму. Так как она себя чувствует сейчас?

— Хорошо. Жаждет увидеть внука, — мой голос дрожал, и я не понимала, что вообще происходит.

— Увидит обязательно. И не один раз. У меня к тебе ещё вопрос.

— Какой?

Я вновь забеспокоилась и сердцем почувствовала волнение и страх.

— Всё то время, что ты жила здесь, со мной, Катя писала, звонила?

— Нет, — качаю головой. — Она пропала сразу же, как только я переехала к тебе домой. На следующий день после того, как ты застал меня на этом самом диване спящей.

— Ты была тогда такая маленькая, хрупкая, беззащитная. Я даже боялся к тебе притрагиваться.

Я помню до мельчайших подробностей тот день. Как я устала и как просто свалилась на этот диван от тех эмоций, что бушевали внутри меня. Но в то же время я чувствовала пустоту внутри. И мне было трудно, как никогда. Поэтому я уснула и проспала до самого вечера, пока не пришёл домой хозяин дома и не отнёс меня в спальню.

Я помню и проживаю каждый момент рядом с этим мужчиной, который мне так дорог и важен. Я так не хочу его терять. Он мне нужен, как живительный глоток воздуха. Мне кажется, что всё это время я искала его и шла именно к нему. Я ждала его в своей жизни.

— Я так тебя люблю, — не удержавшись, просипела и уткнулась в его шею, вдыхая полной грудью его запах, что с самой первой встречи проник в меня.

От моих слов Клим вздрогнул и ещё крепче обнял меня.

— Моя маленькая девочка, — прошептал, поцеловав в макушку. — Я сразу понял, что здесь что-то не то. И когда убедился, что вы разные — я почувствовал это, то сразу стал копать. Всё же я не последний человек в этом городе. Вот и выяснил всё достаточно быстро.

— И ты молчал? — вновь подняла на него глаза, шокированная его словами.

Мне было обидно, что я тут переживала, места себе не находила, а он всё знал и мне ничего не сказал. Да и ещё называл Катей, хоть это и было редко. В основном я слышала “милая”, но чаще всего “жена”. Отчего я забыла, что я лишь копия его настоящей жены. Да я и не играла.

Ни разу, ни одного дня. Я просто была самой собой. Не Екатериной, а Алексией. И полюбила его я по-настоящему. Всем сердцем и душой.

— Да, — заправил прядь волос мне за ухо, улыбнулся. — Я просто ждал, когда ты мне расскажешь. Родная, — хрипло проговорил, столкнув свой лоб с моим, смотря мне в глаза — в самую душу. — С того самого дня, как только я понял, что ты не Катя, то уже знал, что никуда я тебя не отпущу. Что бы ни было, как бы ни было — не отпущу. И не надейся от меня сбежать. И наш малыш — это первое, чем я привяжу тебя к себе.

— А второе? — проговорила, задыхаясь от его слов.

Я уже не надеялась услышать, что я действительно ему нужна и что он, зная, что я это я, а не Катя, не желал меня от себя отпускать.

— Наш брак и будущая дочка, — прошептал хрипло мне в губы, при этом улыбаясь. — Серёжке нужна сестрёнка, а мне дочка — принцесса, похожая на мою любимую жену.

Я ахнула, и тут же мой вздох потонул в его поцелуе: горячем, влажном, ненасытном, сумасшедшем… Так, как мог целовать меня только один человек — Клим. Мне хотелось раствориться в нём одном, соединиться и больше никуда не отпускать. Я прижалась к нему всем телом ещё ближе, тогда как руки Клима опустились на мои бёдра, и он резко притянул меня к себе, отчего я почувствовала его возбуждение.

Насколько сильно он хотел меня. Я хотела не меньше. Я хотела его всего себе. Себе и никому больше. Потому что этот мужчина принадлежит только мне.

На секунду оторвавшись от него, я, тяжело дыша, спросила у него:

— А как же твой брак с Екатериной? И что будет с ней?

— Я разведусь. Да и брак у нас был фиктивный, чтобы она родила мне ребёнка. Но вот подарила мне это счастье моя любимая женщина — ты. Я люблю тебя, — и, не дав мне больше ничего сказать, сжал мои бёдра и впился в мои губы сумасшедшим, диким поцелуем.

А моё “Люблю тебя…” — потонуло в его губах.