Глава 49

Жмурюсь от яркого солнца. Лучи согревают изголодавшуюся по теплу кожу и вместе с пением птиц создают невероятную атмосферу завершающегося марта. Аромат приближающегося цветения переплетается с какофонией журчащих ручьев и дарит удивительное чувство предвкушения. Совсем скоро от талого снега не останется и следа. Ведь несмотря на затяжную зиму, весна в этом году ранняя и стремительная.

— Сто лет в кино не был.

Олег довольно щурится и откусывает голубую верхушку химозного мороженого бабл гам. Его черты приятно расслаблены, а бледное лицо так же, как и мое, направлено к солнцу.

— Получилось прикольнее помпезных театров, скажи? — снисходительно фыркаю и ерзаю, поближе прижимаюсь к обнимающему меня мужу.

Редкие моменты единения ценятся гораздо сильнее. Пожалуй, самая приятная сторона нашей общей занятости.

Особенно, когда почти все свободное время мы тратим на молчаливое противостояние.

— Ты никогда не любила «развлечения для босяков», — беззлобно хмыкает. — Как же «высокое искусство для истинных ценителей прекрасного»?

Недовольно соплю и трусь носом о грубую ткань пальто Олега. Несмотря на то, что на улице холодно, он уже сменил одежду на весеннюю и сейчас в сквере маленького парка, где вовсю гуляет ветер, сидит не запахнувшись.

Еще и мороженое ест.

— Я раньше и хлеб на костре не жарила, — бубню в широкий ворот белоснежного шарфа.

— «Кино, Шершнев, это когда предпоказ или премьера, на кра-а-айний случай. Все остальное теряет шарм и ценность», — передразнивает мой голос.

Пищит ужасно. Но все так очаровательно смешно, что не могу не прыснуть. Мы оба хохочем, а затем я утираю проступившие слезы.

Идея шикарная. Лазарев подсказал. Намекнул, что неплохо бы уже приступать ко второй части своего плана. А я и не противилась.

Несмотря на то, что сепарация так и не завершилась успехом.

Я слишком устала от постоянного напряжения. В конце концов, ну ведь ничего страшного не случится, если мы немного забежим вперед?

— До старости припоминать собираешься?

— Нет, принцесса, — хмыкает и потирает мое плечо. — Просто думаю, что многое из того, что тебе якобы не нравится, ты просто не пробовала.

Пропускаю намек мимо ушей. Не до склок о моей работе и самостоятельности сейчас. Прогоняю и противный скрежет из груди. Сегодня прекрасный день и я хочу им насладиться вместе с любимым сполна.

Хитро сужаю глаза и изучающе смотрю на Олега.

Неужели я нашла что-то, чего он не помнит?

— Шершнев, а ты так и не понял, почему я позвала тебя именно сюда? — словно довольная кошка, схватившая за хвост мышку, растягиваю.

Наслаждаюсь, разглядывая сверкнувшее в разомлевших изумрудах недоумение.

Триумф так близко и я собираюсь насладиться сполна. Нетерпеливо ерзаю и тру покрасневшие костяшки.

— И почему?

— Я победила! — подпрыгиваю от пронзающей меня радости и от восторга хлопаю в ладоши.

Редкие прохожие оборачиваются, но плевать. Каблуки ботфорт тонут в подтаявшем снеге, скребут по плитке каждый раз, когда я снова и снова оказываюсь в воздухе.

— Победила, победила! — повторяю сквозь смех и расплывшуюся в теле легкость.

Ноги сами пускаются в пляс. Я выписываю смешные фигуры, дурачусь от всей души. Притворно кланяюсь замешкавшимся мамашам, и с удовольствием скольжу взглядом по ошарашенному Олегу.

— О, великий и страшный Олег Шершнев не помнит! — отвешиваю кривой реверанс под хохот пробегающих мимо детей.

— Упадешь же, — пытается строго произнести Олег, но смешинки так и сияют в его голосе. — Заинтригован максимально.

— О, нет, — машу пальцем около его носа. — Все, Шершнев. Я этого момента слишком долго ждала. Мучайся и страдай.

— Ну все, — рывком подскакивает.

Я шутливо визжу и срываюсь с места. Пытаюсь на своих каблучищах убежать от нагоняющего меня Олега. Куда там: ноги вязнут, коленки подкашиваются. Но несмотря на это, он позволяет побесится мне еще несколько секунд. Догоняет снежками, вызывая восторженный смех.

А затем перерезает дорогу, подхватывает за талию и поднимает вверх, обдав несравнимым ни с чем благоуханием жженной сосны. Дую губы и показательно трясу ногами в воздухе, обдавая брызгами его кремовое пальто.

— Я так не играю.

— У тебя два варианта: рассказать и оказаться на земле или промолчать и быть запертой обратно в пещеру.

— Петикантроп, — огрызаюсь и скрещиваю на груди руки.

Лыбится, демонстрируя идеальный ряд зубов.

— Выбирай.

— Даже не знаю, — прикладываю к лицу палец, демонстрируя крайнюю задумчивость. — С одной стороны, у тебя скоро устанут руки. С другой… А какая культурная программа в пещере?

Закусываю губу и вопросительно выгибаю бровь.

Живо представляю все, что с огромным удовольствием сегодня мы проделаем друг с другом. Скользящие по разгоряченному телу ладони, резкие и при том томительно острые ласки. Гора жалящих поцелуев и наслаждение на грани с сумасшествием.

Похоже, мы думаем об одном и том же. Потому что изумрудный взгляд напротив наполняется огнем и жгучими языками пронзает мою кожу.

— Время вышло.

От хрипотцы в его голосе низ живота наполняется тянущей тяжестью, а в горле образуется пустыня. Такими темпами до дома мы точно не доедем.

— Я первое выбираю! — выкрикиваю, едва не оказавшись закинутой на плечо. — Все, пускай. Первое!

Возня продолжается не долго. Оказавшись на твердой поверхности, я поправляю сбившиеся складки новенького пальто, перекручиваю шарф. И все под взглядом сгорающего от нетерпения Олега.

— Часики тикают, принцесса. Пещера ждет, очаг стынет.

Олег кивает на циферблат, виднеющийся из-под рукава. Фыркнув, откидываю назад волосы и нежусь в последних каплях томительного ожидания. Поглаживаю лацканы мужского пальто и купаюсь в дне, ставшим самым красочным за последние недели.

— Шершнев, мы первый раз здесь поцеловались, — победоносно выплескиваю в улыбающегося Олега. — Ну сначала в кино, а потом уже в сквере. Но не важно.

Меряю не меняющегося в лице Олега торжествующим взглядом.

Съел?

Я тоже помню что-то важно для нас обоих.