24. Ника

Я сидела на коленях у Никиты. Лицом к нему.

Почти вплотную.

Медленно гладила его скулы кончиками пальцев, стараясь не задевать ранки и ссадины.

Смотрела в любимое…

Да, любимое. Теперь я могла назвать его так без оговорок…

Любимое лицо.

И понимала, что уплываю.

Просто уплываю по каким-то тёплым, тихим волнам нежности. Таким сильным, что даже немного кружилась голова. Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного.

Ник подался вперёд, как большой ленивый кот, который позволяет себя гладить. Даже слегка прикрыл глаза.

Мой большой и сильный парень.

Мужчина.

И он реагировал на ласку.

Это было удивительно и трогательно одновременно. Человек, который пару часов назад ломал другого бойца на ринге, сейчас сидел передо мной и почти мурлыкал от того, как я касаюсь его лица.

Меня буквально раздирало от жалости к нему.

Я смотрела на его разбитое лицо и представляла, как ему сейчас больно. Как саднят костяшки. Как ноют рёбра. Как пульсируют ушибы.

Я понимала, что это бокс. Что это его работа. Что это спорт, в конце концов.

Но ничего не могла с собой поделать.

Мне хотелось подуть на каждую его ранку.

Поцеловать каждый синяк.

Провести ладонями по его плечам и сказать, что ему больше никогда не нужно драться.

Хотя я прекрасно знала — нужно.

И он всё равно будет.

Но сейчас я просто наслаждалась его физическим присутствием. Его теплом. Его руками, которые всё ещё лежали у меня на спине.

Никита был доволен после моего признания в любви.

Он завис. Залагал. Замолчал и продолжил сжимать меня в объятиях

Когда в дверь постучали, Соколов не сразу среагировал.

Он пару раз медленно моргнул, словно возвращался из какого-то своего мира.

Потом осторожно снял меня с себя, придерживая за талию, чтобы я не потеряла равновесие, и направился к выходу.

Я же откинулась на подушки.

Только сейчас почувствовала, насколько сильно устала.

День был долгий.

Точнее — сутки.

Сначала один перелёт. Потом второй. Потом бесконечное прохождение контроля в аэропорту.

Очереди. Сумки. Вопросы на паспортном контроле.

Нервное состояние, в конце концов.

Я ведь не знала, как Никита отреагирует на мой прилёт. Боялась.

Боялась, что он просто посмотрит на меня холодно.

И скажет что-нибудь вроде: «Поздно».

Или вообще пошлёт меня лесом.

Поэтому я решила брать эффектом неожиданности.

Сначала позвонила Толику, когда подъехала к спортивному комплексу.

Саня заранее предупредил его, что я прилечу. Но парень тогда только ржал и не верил в это.

Поэтому, когда он увидел меня воочию, чуть в осадок не выпал.

Буквально замер посреди коридора.

Потом сграбастал меня в неловкие объятия, похлопал по спине.

— Ник охуеет, — сказал он со смешком и повёл меня в сторону арены.

Усадил в первый ряд.

Подошёл к охранникам и предупредил, что я подойду к Никите в один из перерывов.

Бой длился три минуты.

А перерыв — всего минуту.

Поэтому у меня было буквально несколько секунд, чтобы дать знать о своём присутствии.

Когда диктор объявил выход бойца Никиты Соколова, я замерла.

Дыхание сперло, когда он вышел из тоннеля и прошёл к рингу.

Ник был в халате с названием клуба, за который бился. Капюшон был накинут на голову, и из-за этого почти не было видно лица.

Но я, всё равно, узнала бы его из тысячи.

Когда он скинул халат, я буквально вперилась в него взглядом.

Какой же он был красивый.

Именно мужской, строгой красотой.

С широкими плечами, собранными взглядом.

Его глаза были направлены в сторону соперника. Кажется, того звали Николас.

Они ударились перчатками и разошлись по углам.

Раздался звук гонга.

Я почувствовала, как мгновенно напряглась моя спина, когда Ник получил первый удар уже в первом раунде.

Сердце неприятно сжалось.

И это была ещё только разминка.

Соперники изучали друг друга примерно до третьего раунда. Двигались осторожно. Пробовали защиту. Искали слабые места.

А дальше начиналось настоящее мочилово.

Бой был жёстким. Соперник быстрым. Но Никита был точнее.

Каждый его удар будто находил дорогу к цели. Он ломал защиту, продавливал, заставлял второго боксёра отступать.

В перерывах я видела, как Никите прикладывают лёд к шее.

Как тренер быстро даёт наставления.

Как тот коротко кивает, слушая его.

К пятому раунду парни уже заметно подустали.

Но впереди было ещё минимум пять.

Я поспешила к рингу.

Охранники, увидев меня, кивнули и пропустили вперёд.

Тренер тоже заметил меня и заулыбался.

Очередной удар гонга означал, что моё время пошло.

Тренер заговорил с Ником первым. Пока он объяснял ему что-то, я подошла к канатам.

Когда Никите вливали в рот воду, я встала ещё чуть ближе.

Вскоре, он повернул голову и встретился со мной взглядом.

Я увидела, как расширились его глаза.

Как парень буквально застыл. Ошарашенно.

— Привет, медведь… — тихо пробормотала я.

Я протянула руки и крепко обняла его за шею.

Почувствовала, какой он горячий и мокрый.

Его грудь быстро поднималась и опускалась.

— Я к тебе прилетела… — добавила я.

Потом губами коснулась его щеки. Прижалась к ней на пару секунд.

Наше время было ограничено, поэтому меня тут же аккуратно отвели в сторону.

Отходя от Никиты, я продолжала смотреть ему в глаза и улыбалась.

Когда раздался следующий удар гонга, парень уже был готов.

Я наблюдала за оставшимися раундами с замиранием сердца.

Мне казалось, что я чувствую каждый удар, который получал Никита.

На каждый удар я реагировала вздрагиванием.

В перерывах Никита искал меня глазами.

Но не мог увидеть. Зрители сидели в тени.

Бой закончился на десятом раунде.

Техническим нокаутом.

Соперник Ника уже не мог стоять на ногах.

Не мог отбиваться. Соколов просто извёл его своим напором.

Своей агрессией. Силой. Выносливостью.

Когда Никиту объявили победителем и зал подскочил, радуясь за него, я продолжала сидеть.

Мне казалось, если я сейчас встану — просто упаду. Ноги будто не слушались.

Организатор вынес пояс — главный символ чемпионского титула.

Я знала, как важна была Никите эта победа.

Она подтверждала его мастерство.

Это был первый его титул.

Ещё два — и он станет абсолютным чемпионом в профессиональном боксе.

Я ожидала, что Никита замрёт, с радостью примет поздравления.

Что останется на ринге долго.

Будет раздавать интервью, фотографироваться, улыбаться камерам.

Но он торопился.

Его глаза беспокойно бегали по арене. По первым рядам. По проходам между зрителями. Он словно кого-то искал.

И я прекрасно понимала — кого.

Никита заметно нервничал. Это было странно видеть. Несколько минут назад он спокойно и хладнокровно избивал соперника на ринге, а сейчас выглядел растерянным.

Ник быстро перелез через канаты, почти спрыгнул с ринга. Секундант помог ему стянуть перчатки, он накинул на плечи халат и едва не оттолкнул врача, который уже тянулся осматривать его лицо.

Ему было не до этого.

Ник буквально рванул вперёд.

Пробежал несколько метров сквозь толпу, сопровождаемый громкими похлопываниями по спине от болельщиков, чьими-то выкриками, поздравлениями.

Он почти не реагировал на них.

Я, всё же, встала со своего места, чтобы ему не пришлось долго искать меня, и направилась к середине арены.

Ник сразу заметил меня.

Его взгляд будто зацепился за меня издалека.

Он резко притормозил.

А я, наоборот, ускорилась и уже через несколько секунд врезалась в его грудь.

И только потом до меня дошло, что я, наверное, причинила ему невероятную боль.

После такого боя у него должно было болеть абсолютно всё.

Но парень даже не поморщился.

Он лишь мгновенно подхватил меня на руки.

Так легко, словно я ничего не весила.

Кажется, из-за адреналина в крови он пока не чувствовал боли.

Иначе как ещё объяснить эту силу?

Его руки крепко обхватили меня, прижали к груди. Я даже услышала его тяжёлое дыхание совсем рядом с ухом.

А дальше…

Дальше он просто понёс меня в сторону раздевалки.

На середине пути мы пересеклись с Толиком, но тот быстро ушёл на ринг.

Была его очередь драться.

Продолжая нести меня, Ник тяжело дышал и что-то бормотал мне на ухо.

Я не сразу даже разобрала слова.

Кажется, он называл меня рыжиком. Малышом. Девочкой.

Он, всё же, был рад видеть меня. Не злился.

От этого сердце начинало стучать быстрее, а дыхание перехватывало.

Значит, я прилетела не зря. Значит, он действительно, любит.

Конечно, любит.

Сейчас я, чувствуя, как из тела постепенно уходят последние остатки сил, я продолжала лежать на диване, пока в номер закатывали тележку с едой.

Колёса тихо шуршали по ковру.

Никита стоял чуть в стороне и смотрел на меня, пока официант раскладывал приборы на столе в кухонной зоне номера.

— Что ты хочешь съесть? — спросил парень, когда официант, наконец, покинул номер.

Он подвинул ко мне журнальный столик, скинул с него пульты от телевизора и кондиционера, освобождая место для тарелок.

— Салат, — ответила я, зевнув. — Овощной.

— Серьёзно? — парень даже бровь приподнял. — Что ещё?

— Ничего. — пробурчала я. — Я поправилась. Жевала на нервах всё, что не приколочено.

Это было правдой.

Дверца холодильника только и успевала хлопать от моих налётов.

Как итог — два дополнительных килограмма на весах.

— Не нравится мне это, — ответил Ник. — Раньше ты всё спокойно ела.

Он принёс на стол заказанный мною салат, пару бургеров, картошку фри, а ещё булочки, политые шоколадом.

У меня аж слюни потекли.

— Легко тебе говорить, — ответила я, вяло пережёвывая листья салата. — Ты уже отпахал. А у меня, между прочим, через год чемпионат по гимнастике. Я должна быть в форме.

— Ну ты же не будешь себя голодом морить постоянно. Давай лучше по утрам вместе бегать начнём.

Ник взял тонкую соломку картофеля и засунул мне в рот.

Я застонала и закатила глаза от удовольствия.

Ну почему вся вредная еда такая вкусная?

Почему листья салата не могут иметь вкус наггетсов, например?

— Как же я буду бегать с тобой, если мы живём в тридцати минутах езды друг от друга? — спросила я. — А если взять в учёт утренние пробки, и того больше… Купишь квартиру поближе?

Конечно же я шутила.

Даже посмеялась для полноты картины.

— Нет, — спокойно ответил Ник. — Можем жить вместе.

Я почувствовала, как помидор черри застревает у меня в горле и закашлялась.

Это было… неожиданно.

Несвоевременно, я бы сказала.

Ник слегка постучал по моей спине. Когда я прокашлялась, подал стакан с водой.

— Ты гонишь что ли? — спросила я.

— Нет, я абсолютно серьёзно. — покачал головой Ник. — Хочешь услышать, что я думаю?

Я молча кивнула и нервно схватила бургер. Вцепилась в него зубами.

— Я считаю, что просрал два года жизни… — начал он.

Я тут же открыла рот, чтобы возмутиться.

Просрал?

То есть нашу дружбу он считал пустой тратой времени?

В смысле, блин?

— Пока ты не начала возмущаться, уточню, — Никита очень тонко почувствовал грань, на которой я сейчас нахожусь. — Я очень ценю нашу дружбу. Ценю, что ты была для меня близким человеком всё это время. Но сейчас я понял, что для меня наше общение никогда не было просто дружбой.

Он сделал паузу и посмотрел на меня очень серьёзно.

— Я всегда относился к тебе больше, чем просто к другу. Просто не понимал этого. И просрал время, которое мог бы потратить на выстраивание наших отношений. Я мог бы на два года дольше целовать тебя, обнимать, говорить, что люблю… Я мог бы жить с тобой.

Он провёл рукой по волосам и продолжил:

— Именно поэтому, сейчас я хочу наверстать упущенное время. Хочу засыпать и просыпаться с тобой. Забирать тебя с учёбы и не расставаться до следующего дня. Блять, Ник, я тебя хочу.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар.

Прижала ладони к лицу, закрывая их.

Он говорил такие слова, от которых мурашки бежали по коже.

Говорил их по-мужски жёстко, но при этом абсолютно искренне.

— Не падай в обморок, малыш, — захохотал Никита, убирая мои руки от лица. — Знаю, что слишком рано это вываливаю, но по-другому не умею. Я хочу, чтобы ты знала, что я серьёзно к тебе отношусь. Давай сразу по возвращению ко мне, а? Маму твою беру на себя.

— Никит… — я поднялась с дивана и подошла к окну. — Ты говорил лишь о том, чтобы попробовать отношения. А сейчас…

— Я говорил об этом до тех пор, пока ты не призналась мне в любви. До тех пор, пока не прилетела в Америку из-за меня. Теперь всё максимально серьёзно, Ник.

Соколов тоже встал и подошёл ко мне сзади.

Коснулся ладонями моих плеч.

— Я не буду давить на тебя в плане секса, если ты переживаешь за это. — продолжил он. — Но в остальном я хочу, чтобы ты была со мной. По-настоящему. Не на пару часов в день.

Я была в шоке… Нет, в ужасе…

Не от того, что он сказал.

А от того, как он это сказал.

Нет, я не жалела, что прилетела в Нью-Йорк.

Но то, что Никита сразу начал так настойчиво говорить о будущем, стоило мне признаться в любви… Это пугало.

При этом я прекрасно понимала одну вещь.

Он не такой, как я.

Он боксёр.

Человек прямой. Настойчивый. Жёсткий.

Не обладай он таким характером — разве смог бы стать бойцом?

Но…

Не подавит ли он однажды мою волю своей настойчивостью?

Не растворюсь ли я в нём полностью?

— Никит… Ты говоришь так, будто уже всё решил за нас двоих.

— Потому что я знаю, чего хочу, — резко ответил он.

Я обняла себя руками, продолжая смотреть в окно.

— Эй… — вдруг его голос стал мягче. — Ты чего, испугалась?

Ник положил руку мне на талию, коснулся губами моей макушки.

Потом добавил:

— Рыжик, я не заставляю тебя. Я просто рассказал тебе, чего хочу. Если тебе нужно время — бери. Я подожду. Я не дал тебе возможности привыкнуть ко мне в новой роли. Слишком резко всё вывалил. Поставил перед несправедливым выбором. А тебе просто нужно было дать время.

— Вот именно, — кивнула я и вернулась к столу.

Дальше мы ели молча.

Я думала о словах Ника.

А он, кажется, постепенно полностью расслабился. В его взгляде появилось спокойствие и усталость.

На часах по нью-йоркскому времени была уже полночь.

За панорамным окном сияли огни города.

Высотки, машины, бесконечные потоки света.

Я зевнула. По телу растеклась приятная усталость.

День был невероятно длинным. Но при этом счастливым.

Волнение на душе улеглось. Сердце билось спокойно.

Я поднялась с дивана.

— Пойду в душ, — зевнула я, направляясь к ванной комнате.

— Давай. Только не усни там, — улыбнулся Ник и тут же поморщился.

У него болело всё лицо.

Мне снова стало его жаль. Очень хотелось подойти и поцеловать, но я удержалась.

Душ я приняла быстро. Помыла голову, смыла макияж.

И только когда вылезла из душа и обтёрлась полотенцем, до меня дошло…

Вещей-то у меня не было.

Все они остались в чемодане в камере хранения.

Их доставят только завтра.

Я даже сменный комплект одежды не догадалась кинуть в сумку.

Что же делать?

Спать в единственном платье?

Или же…

Я выглянула из-за двери ванной.

Никита уже убирал со столика тарелки. Переставлял их на тележку, чтобы потом выкатить в коридор для официанта.

— Медведь! — позвала я его, плотнее заворачиваясь в полотенце.

Он вскинул голову и посмотрел на меня.

Очень внимательно.

Его взгляд скользнул по моим ключицам… плечам… шее…

Мне показалось, он даже сглотнул.

— Я тут вспомнила, что у меня не во что переодеться… Совсем, — тихо сказала я. — У тебя нет запасной футболки?

— Есть, — ответил он и направился в прихожую, где на полу лежала его спортивная сумка.

Он порылся в ней и достал белую футболку.

Подошёл ко мне, чтобы передать.

Когда я протянула руку за ней, Никита внезапно схватил меня за запястье и притянул к себе.

Я оказалась вплотную прижата к его телу.

Полотенце едва не слетело с меня от резкого движения.

Я успела поймать его и судорожно завязала.

— Ты чего? — спросила я, глядя в глаза Никиты.

Соколов ничего не ответил. Лишь его ладони, которыми он прижимал меня к себе, скользнули по моим лопаткам, ближе к шее.

По чувствительной коже прошли мурашки.

Никита выдохнул, глядя на меня.

— Пиздец ты красивая, рыжик… Как я вообще сдерживался? — казалось, вопрос он задал больше себе, чем мне. — Ты же… Блять… У меня слов просто не находится подходящих… Ну надо же.

Я улыбнулась, слушая его.

Наверное, этот несвязный набор слов значил для меня гораздо больше, чем просто комплименты.

Я подняла руку и коснулась его щеки в том месте, где не было ссадин.

— Ты тоже очень красивый. Даже подбитый. — сказала я.

Парень ничего не ответил.

Лишь рыкнул, как дикий зверь и прижался губами к моей шее.

Он не впился в неё, нет. Лишь лёгкими поцелуями скользнул от подбородка к ключице и обратно.

Меня пробило мелкой дрожью.

Дыхание стало рваным.

Его губы были горячими. Почти обжигающими. Он двигался медленно, будто смаковал каждый момент, будто давно мечтал прикоснуться ко мне именно так.

От подбородка вниз. К шее. Снова вверх.

Я чувствовала, как его дыхание касается моей кожи — тёплое, тяжёлое.

— Никита, блин… — выдохнула я.

Он тихо хмыкнул.

Его рука прошлась по моей спине, остановилась на талии и притянула меня ближе. Так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь ткань полотенца, в которое была завернута. Почувствовала его возбуждение.

Он замер на секунду.

Словно только сейчас до конца осознал, в каком виде я перед ним стою.

— Рыжик… — тихо выдохнул он и снова наклонился ко мне.

Теперь его губы скользнули чуть ниже.

К ключицам. Он поцеловал одну. Потом вторую.

Меня снова пробрала дрожь.

Я провела ладонью по его по затылку. Он тихо выдохнул и на секунду уткнулся лбом в моё плечо, словно сам пытался справиться с тем, что происходило между нами.

Но долго он не выдержал.

Его губы снова нашли мою шею.

Теперь поцелуи стали чуть смелее. Он задерживался на коже на секунду дольше, будто пробуя её на вкус.

Пальцы прошлись по моему плечу вниз.

Ткань полотенца слегка сдвинулась.

Я почувствовала, как его рука тут же остановилась, словно он боялся сделать лишнее движение.

— Блять… — тихо пробормотал он. — Меня теперь всегда так штырить будет?

Я тихо улыбнулась.

Он поднял голову. Наши глаза встретились.

Никита смотрел на меня так, будто перед ним было что-то невероятное. Что-то, во что он до конца не мог поверить.

Его ладонь поднялась к моей щеке.

Он провёл большим пальцем по моим губам.

Потом наклонился ближе и поцеловал.

Глубоко. Лаская языком мой язык.

Его руки осторожно обхватили мою талию, прижимая меня к себе, но всё ещё бережно, словно он боялся напугать меня или перейти границы допустимого. И в этом было что-то невероятно нежное.

Сейчас передо мной был уже не грозный боксёр.

Сейчас передо мной был просто любящий мужчина.

Он целовал меня долго.

Так, будто никак не мог насытиться.

Его губы снова и снова возвращались к моим — мягко, медленно.

Каждый раз, когда он отрывался на секунду, его взгляд тут же падал на мои губы, и он уже через мгновение вновь целовал их.

Но в какой-то момент Ник резко выдохнул прямо в мой рот.

Остановился.

Прижался лбом к моему лбу и закрыл глаза.

Несколько секунд он просто тяжело дышал.

— Всё… — хрипло пробормотал он. — Всё, рыжик…

Я удивлённо посмотрела на него.

Никита медленно убрал руки с моей талии, будто это стоило ему огромных усилий.

Ещё раз коротко поцеловал меня. Потом он отстранился и провёл ладонью по своему лицу.

— Мне нужен холодный душ… — тихо сказал он, чуть усмехнувшись. — Срочно.

Я не смогла сдержать улыбку.

— Всё настолько плохо?

Он посмотрел на меня таким взглядом, что я тихо засмеялась.

— Ты даже не представляешь, насколько, — пробормотал он.

Никита поднял с пола свою футболку, которую до этого собирался одолжить мне, но она упала, когда он перехватил меня.

Соколов, всё же, отдал её мне.

Потом он развернулся к ванной комнате и скрылся за дверью.

Через пару минут послышался шум воды.

Я недолго постояла посреди комнаты, пытаясь прийти в себя после всего, что только что произошло.

Сердце всё ещё билось быстро. На губах будто остался его вкус.

Потом я надела его футболку. Она была огромная для меня. Почти до середины бедра.

И пахла им.

Тем самым тёплым, знакомым запахом.

Я забралась в постель и укуталась в одеяло.

Глаза начали закрываться сами собой.

Я даже не заметила, как задремала.

Сквозь сон почувствовала, как матрас рядом слегка прогнулся. Одеяло приподнялось и рядом со мной лёг Никита.

Он был холодный после душа. Настолько, что я тихо вздрогнула, когда его рука обняла меня за талию.

— Холодный… — сонно пробормотала я, прижимаясь к нему.

Он хмыкнул мне в волосы.

— Зато безопасный, — прошептал он.

Я повернулась к нему лицом. В полутьме номера было видно только его силуэт и глаза, которые всё ещё смотрели на меня так настороженно, будто он боялся, что я исчезну, как сон.

Он притянул меня ближе. Пальцами медленно провёл по позвоночнику.

— Люблю тебя… — тихо сказал он.

Я улыбнулась, закрывая глаза. Сил отвечать ему уже не было.

— Люблю тебя… — повторил он через несколько секунд.

Его губы коснулись моих волос. Потом виска.

— Люблю тебя, рыжик…

Я тихо фыркнула, уткнувшись носом ему в грудь.

— Никит… — пробормотала я сонно. — Ты сегодня это уже раз сто сказал.

— Мало, — прошептал он.

— Мало? — я лениво приоткрыла глаза.

— Я просто наверстываю два года.

Ник провёл ладонью по моим волосам.

— Два года молчал, как дебил… — тихо сказал он. — Два года мог говорить это каждый день. А вместо этого дружил.

— Ты же сам был не против дружбы. — тихо засмеялась я.

— Потому что тупой был, — спокойно ответил он.

Я ткнула его пальцем в грудь.

— Эй.

Он поймал мою руку и поцеловал кончики пальцев.

— Поэтому теперь буду говорить, сколько хочу, — пробормотал он, и снова тихо добавил. — Люблю тебя.

Я вздохнула, прижимаясь к нему ещё ближе.

— Медведь, спи уже… Я тебя тоже люблю.

​