37. Ника

Я влетела в раздевалку, как угорелая, едва не зацепив плечом дверь, которая со стуком отскочила от стены. Сегодня у меня была индивидуальная тренировка, на которую я нещадно опаздывала, и это уже само по себе раздражало, выбивало из привычного ритма, в котором у меня обычно всё было по полочкам.

Я вообще сегодня много куда опаздывала.

С самого утра всё шло наперекосяк, как будто кто-то сверху решил проверить, сколько ещё я выдержу, прежде чем психану.

Сначала я проспала будильник, просто не услышав его звонка, будто он вовсе не звенел. Увидев время на экране телефона, я ахнула, резко села в кровати, чувствуя, как внутри всё проваливается, быстро наклонилась, поцеловала спящего Никиту в щёку и, почти запутавшись в одеяле, поскакала в ванную.

Когда я вышла оттуда, с мокрыми волосами, на ходу собирая их в хвост, медведь уже проснулся и, приподнявшись на локте, смотрел на меня тем самым взглядом — спокойным, тёплым, чуть сонным, от которого внутри становилось мягко.

Он упорно предлагал довезти меня до университета, уже тянулся за телефоном, чтобы посмотреть пробки, как будто это вообще обсуждается.

Но я отказалась.

Потому что знала — ему придётся везти меня через весь город, стоять в этих дурацких утренних пробках, а после обеда у него тренировка в зале. Он не успеет ни выспаться, ни нормально отдохнуть, а потом будет выматываться, как обычно, до последнего.

Я не хотела, чтобы он из-за меня ещё больше уставал.

Но лучше бы не отказывалась.

Потому что потом я опоздала на автобус.

Он уехал прямо перед моим носом.

Я буквально добежала до остановки, тяжело дыша, с рюкзаком, который сползал с плеча, а двери уже закрылись, и он тронулся, даже не притормозив.

Пришлось ждать следующий.

Стоять, переминаясь с ноги на ногу, злясь на себя, на утро, на этот чёртов день, который с самого начала пошёл не так.

На первую пару я тоже опоздала.

Прибежала в аудиторию запыхавшаяся, взлохмаченная, с горящими щеками и сбившимся дыханием.

Преподаватель, увидев меня, только покачала головой, даже ничего не сказала, и продолжила лекцию.

После пар я опоздала в библиотеку.

Та закрылась на обед.

Я стояла перед закрытой дверью, смотрела на табличку и даже не сразу поняла, что она не откроется.

Так и пошёл мой день по накатанной.

С этим дурацким ощущением, что ты бежишь, стараешься, выкладываешься, а в итоге всё равно не успеваешь.

С целью — везде успеть.

А по факту — везде пролететь.

Сейчас я переодевалась в купальник, торопливо стягивая с себя одежду, путаясь в рукавах, и молилась о том, чтобы тренер не ушла, не решила, что я забила, не развернулась и не уехала.

Это была последняя тренировка перед новым годом.

Последняя.

И я хотела выжать из неё максимум.

В начале февраля должны состояться заключительные соревнования, по итогам которых решится, кто именно из гимнасток и в какой номинации отправится на чемпионат в Болгарию.

Я рассчитывала туда попасть.

Не просто «хотела».

Рассчитывала.

Это была моя цель.

И второй в моей жизни чемпионат.

Мама отдала меня на гимнастику в четыре года.

Я тогда ещё толком не понимала, куда меня привели, просто тянулась за ней, держась за руку.

А уже с шести лет я участвовала во всевозможных соревнованиях и выступлениях.

Сначала — маленькие залы, потом больше, потом ещё больше.

Я рвала и растягивала связки голеностопа, терпела боль в коленях, срывала спину, ходила с тянущей, тупой болью в пояснице, которая иногда не отпускала даже ночью.

Но продолжала.

Потому что «надо».

Потому что «ты можешь».

Потому что «ты должна».

В переходном возрасте, лет в одиннадцать, меня накрыло.

Я воспротивилась. Не хотела больше ходить на тренировки.

Рыдала перед каждой из них, сидела на кровати, упрямо молчала, отказывалась вставать, и казалось, что это конец.

Что я больше не могу.

Но мама…

Мама, как мантру, повторяла одно и то же:

— Я не достигла высот. Значит, ты должна достигнуть их вопреки всему.

И я слушалась. Через слёзы. Через боль. Через «не хочу».

Шла и делала.

Потом, уже позже, в более осознанном возрасте, я поняла.

У моей мамы это была не только забота обо мне.

Это была её нереализованность.

Её попытка прожить через меня то, что не получилось у неё.

Та самая «реализация родительских амбиций», о которой так любят говорить.

Я это поняла. Приняла. И даже… научилась использовать.

Во-первых, на меня почти не давили с учёбой.

«У неё спорт. Ей тяжело. Пусть отдыхает».

Но я всё равно училась.

Хорошо училась.

Была этим странным сочетанием — спортсменки и ботана, который пытается успеть везде и сразу.

Во-вторых, я была дико стеснительным ребёнком.

Прямо до трясущихся рук и невозможности заговорить первой.

И именно гимнастика меня из этого вытащила.

Через постоянное «выходи», «покажи», «не бойся».

Я нашла опору в строгом, но справедливом тренере.

С ровесниками у меня так и не сложилось.

Я не стала душой компании, но перестала забиваться в угол.

Перестала бояться смотреть в глаза. И этого уже было достаточно.

И именно благодаря этому, познакомилась с медведем.

Я сняла с себя кольцо, которое позавчера надел мне Никита, и аккуратно положила его в шкафчик, на верхнюю полку.

Прежде чем закрыть дверцу, я задержала на нём взгляд и улыбнулась.

Я выхожу замуж…

Одуреть можно.

Правда.

Я до сих пор не могла в это поверить…

На утро после свадьбы Толика и Златы мы с Никитой проснулись почти в двенадцать.

Точнее, первым проснулся он. Я ещё спала.

Почувствовав осторожные прикосновения к правой руке, я не открыла глаза сразу.

Просто сосредоточилась на ощущениях. На горячем дыхании и мягких касаниях.

Придерживая моё запястье, Никита целовал мои пальцы, почти невесомо, едва задевая кожу губами.

Я улыбнулась, открыла глаза и сразу наткнулась на взгляд его серых глаз.

— Доброе утро, — прошептала я, почти не двигая губами, боясь разрушить этот момент.

Я думала, что привыкну к этому.

К его нежности. К этим касаниям. Но так и не привыкла.

Я до сих пор не понимала, как этот огромный мужчина, в чьих руках была сила, способная сломать, мог быть таким… аккуратным.

— Доброе утро, будущая Соколова, — ответил он, не прекращая целовать мои пальцы.

— Эй! — тихо засмеялась я. — Я ещё не соглашалась брать твою фамилию.

— Согласишься, — усмехнулся Ник. — Согласись, Вероника Соколова звучит лучше, чем Вероника Смирнова.

Я на секунду задумалась.

Прямо всерьёз. Сопоставила его фамилию со своим именем и отчеством. Прокрутила в голове.

И только потом фыркнула, отмахиваясь от своих же мыслей, и шутливо толкнула его в плечо.

Воскресенье мы провели в постели, практически не вылезая из неё.

Залипали в телевизор, переключая каналы, не запоминая, что вообще смотрим.

Доедали всё, что осталось в холодильнике.

Прерывались на поцелуи. На смех.

На курьера, который привёз нам суши.

И снова — обратно под одеяло.

А вечером Никита поднял тему ЗАГСа.

— До нового года уже не успеем. До него осталось три дня, — задумчиво сказал он, листая календарь у телефоне. — Давай в первый же день после праздничных выходных.

Я сразу напряглась.

— А мы не торопимся? Может, подождём лета? А может, и вовсе окончания универа? Тут год-то остался… — начала я осторожно, но упрямо гнуть свою линию.

— Для чего нам ждать? — спокойно спросил он. — Чтобы ты продолжала стесняться даже поцеловать меня при всех? Чего ты боишься?

Я замолчала.

Потому что вопрос был… правильный. И неприятный.

Я задумалась.

Чего я боялась?

У меня было всё.

Стабильность. Любящий человек рядом. Человек, который берёт на себя ответственность.

Карьера. Цель.

Так чего?

— Я боюсь потерять карьеру спортсмена, — произнесла я наконец.

— Почему ты должна её потерять?

— Потому что ты становишься для меня важнее неё, — честно ответила я. — А когда у нас будет семья… я боюсь с головой уйти в неё. Как мама.

— Малыш… — Никита коснулся моих волос, медленно провёл по ним пальцами. — Это нормально, когда в твоей жизни меняются приоритеты.

— Мама забеременела мной и вынужденно бросила свою карьеру.

— И она жалела об этом?

— Я спрашивала её, — кивнула я. — Она говорила, что нет. Никогда не жалела. Тем более, она отдала меня в гимнастику.

— И ты бы хотела заниматься этим всю жизнь? — спокойно спросил он. — Или ты делаешь это ради мамы?

Я замерла.

Потому что ответ был неочевидный.

Даже для меня самой.

Никита задавал слишком точные вопросы. Такие, от которых не отмахнёшься.

— Я не знаю… — тихо сказала я, опуская взгляд. — До того, как мы перестали быть друзьями, я чётко знала, куда идти и кем я буду. Сейчас я уверена только в одном — я должна поучаствовать в чемпионате. Потому что я готовилась к нему четыре года.

— Ты поучаствуешь в нём, рыжик, — сказал он, притягивая меня к себе, обнимая. — Но обещай мне, что потом подумаешь над тем, чем бы тебе хотелось заняться дальше.

Он чуть отстранился, посмотрел в глаза.

И добавил тихо, но уверенно:

— Наша семья тебе никак в этом не помешает.

Боже… мой настойчивый, умный, заботливый мужчина.

Ну вот как его не любить?

Никак. Вообще никак.

Не выдержав, я резко подалась к нему, схватила Никиту за щёки, покрытые жёсткой щетиной, и потрепала их, как будто он не взрослый мужик, а мой большой, упрямый, любимый зверь.

Он даже не сопротивлялся.

Только чуть прищурился, глядя на меня с этим своим спокойным, чуть насмешливым взглядом.

А я наклонилась и звонко чмокнула его в губы.

Быстро. Почти по-детски.

Но этого оказалось достаточно для того, чтобы Никита тут же перехватил инициативу.

Секунда — и он уже держал меня крепче, притягивая к себе, углубляя поцелуй.

С тем же запалом, с которым я только что таскала его за щёки.

С той же внезапной, живой нежностью.

С огромной, почти осязаемой любовью, от которой внутри становилось тесно.

Так, что колени подкашивались, дыхание сбивалось, а сердце начинало трепетать, будто не выдерживает этого всего.

Я первая разорвала поцелуй.

Уперлась руками в грудь Ника, чувствуя под ладонями тепло его тела и, тяжело выдохнув, сказала:

— Ну… после праздников, так после праздников.

В зале звучала музыка.

Тренер сидела на скамейке и о чём-то разговаривала с одной из девочек из юношеской группы, иногда кивая, иногда что-то показывая руками.

— Опаздываешь, Смирнова! — прокричала она, как только заметила меня.

— Учёба! — крикнула я в ответ, на ходу поправляя купальник.

— Сейчас твоя голова должна быть забита соревнованиями! Учёба потом!

Оксана Петровна поднялась со своего места, сразу став серьёзнее, собраннее, и вышла на ковёр.

Встала напротив меня.

Я стояла на ковре, перекатываясь с носка на пятку, разогревая стопы, и пыталась собрать себя в кучу.

— Ну что, готова? — спросила тренер, внимательно глядя на меня.

— Угу. — ответила я и кивнула.

Потом лубоко выдохнула. Взяла ленту в руку.

Встала в исходную позицию.

Руки вверх. Вдох. Толчок. Пошла связка.

Первое движение — нормально.

Второе — тоже.

На третьем я чуть сбилась.

Совсем немного.

Со стороны, возможно, даже не заметно.

Но я это почувствовала.

Как будто кто-то дёрнул меня в сторону.

Секундный сбой. Неровность.

— Соберись, — коротко сказала тренер.

В её голосе не было раздражения. Только жёсткость.

— Хорошо… — пробормотала я, отходя назад, на исходную.

И в этот момент до меня дошло, что я не просто сбилась.

Я отвлеклась. На кого-то. Почувствовала на себе взгляд.

Я медленно повернула голову и увидела его.

Мужчина сидел у стены. Не в компании девчонок, не среди тренеров. Отдельно.

На вид ему было около сорока.

Одет он был не в форму, а в обычную тёмную одежду.

Он смотрел прямо на меня.

Не так, как обычно смотрят. Не как тренер — когда следит за техникой. И не как кто-то из зала — мимоходом.

Он просто… смотрел. Долго.

Я на секунду зависла в недоумении. Потом резко отвернулась.

— Сначала прыжок, потом связка, — напомнила тренер.

— Поняла.

Я снова встала. Толчок. Движение пошло. Тело вспомнило.

Я прошла элемент. Приземлилась. Выдохнула.

— Ещё раз, — указала Оксана Петровна.

Я пошла обратно на старт.

И снова — краем глаза заметила, что мужчина всё ещё смотрит на меня. Он даже не пытался отвести взгляд.

Меня это начало бесить.

Я нахмурилась, провела ладонью по плечу. Мне буквально физически захотелось стряхнуть с себя этот взгляд.

Я подошла ближе к тренеру, делая вид, что просто уточняю.

— Кто это? — тихо спросила, кивнув в сторону.

— Новый судья, — так же спокойно ответила она.

Я чуть замерла.

— Серьёзно?

— Да. С федерации. Будет смотреть отбор. — Оксана Петровна посмотрела на меня. — От него зависит, кто поедет в Болгарию.

Круто. Просто отлично, блин!

Я кивнула.

— Поняла.

Вернулась на ковёр. Встала.

Вновь подняла руки вверх.

И снова это чувство. Я даже не смотрела в его сторону, но чувствовала.

Он продолжает смотреть. Как будто взглядом можно дотронуться.

Я сжала зубы.

Толчок.

Связка пошла быстрее, резче.

Назло.

Чётче.

Я приземлилась, удержалась, выдохнула.

— Вот, нормально, — сказала тренер.

Я снова провела рукой по плечу.

Чёрт.

Да что не так-то?

Я резко повернула голову.

Посмотрела прямо на мужчину в ответ.

Он не отвёл взгляд. Даже не сделал вид.

Просто продолжал смотреть и чуть приподнял уголок губ.

Как будто ему… весело.

Меня передёрнуло. Я резко отвернулась.

Судья не сводил с меня взгляда всю тренировку.

Я понимала, что это мог быть профессиональный интерес, но почему-то была уверена, что это не он.

Мне было дико неприятно. Я чувствовала его кожей и ничего не могла с этим поделать.

Хотелось закрыться, уйти прямо с тренировки, но это было бы слабостью.

Я слишком долго шла к этому, чтобы сейчас слиться из-за какого-то мужика.

Поэтому, я из последних сил занималась. Делала всё, что от меня требовалось. Отрабатывала технику, согласно программе.

Доводила элементы. Собирала себя снова и снова.

А когда тренер, наконец, отпустила меня… я буквально вылетела из зала.

В раздевалке никого не было.

Опустившись на лавку, я спрятала лицо в руках и закрыла глаза.

В груди разливалось беспокойство.

И вместе с ним — странное, липкое предчувствие чего-то нехорошего.

Нет.

Я просто накручиваю себя. Просто устала от сессии,

от тренировок, от резких перемен в жизни.

Впереди меня ждали новогодние праздники, которые я проведу в кругу близких людей. С Никитой. Всё будет хорошо.

Ник.

Я ощутила непреодолимое желание рвануть к нему.

В его зал. На тренировку, которая у него сегодня заканчивается позже моей.

Он меня не ждал. Мы договаривались, что я поеду домой. На такси.

Но мне срочно нужно было его увидеть. Прижаться.

Почувствовать это его спокойствие, в котором всегда становится легче дышать.

Переодевшись, я достала телефон. Открыла приложение и вызвала такси.

Пока ждала, зашла в банковское приложение.

Просто так. На автомате. Проверить счёт.

Он был пополнен сегодня утром.

Перевод от: Никита Сергеевич С.

Я посмотрела на цифры и закатила глаза.

В последнее время это происходило всё чаще.

И каждый раз это становилось ещё одним поводом для наших стычек.

Я жила в его квартире. Ела на его деньги.

Пользовалась всем, что он покупал.

Продукты. Техника. Любая бытовая мелочь.

И от этого внутри поднималось неприятное, неуютное чувство.

Словно я занимаю место, за которое не заплатила.

Мне не хотелось зависеть от него. Хотелось вкладываться. Хотелось быть рядом — на равных.

Но всё это Никита пресекал на корню. Жёстко.

— Ты готовишь для меня еду. Ты заботишься обо мне и доме. Тебе за это доплачивать надо. — говорил он.

И доплачивал. Молча, без разговоров, кидал деньги на карту.

Как будто так и должно быть.

Когда я впервые увидела это и попыталась вернуть перевод — он по-настоящему разозлился. Даже орал.

И после этого я больше не пыталась. Просто не трогала эти деньги.

Оставляла лежать на счету, как будто их нет.

Выдохнув, я закрыла приложение.

Встала и вышла из раздевалки. Потом — из спортивного центра.

У входа уже ждало такси.

— Спортивный клуб «Атлант»? — уточнил водитель, когда я села в машину.

— Да, — коротко ответила я.

Всю дорогу я смотрела на свою руку. На кольцо.

Оно тихо блестело на безымянном пальце.

И почему-то, успокаивало меня.

Давало ощущения присутствия медведя рядом.

Когда я вошла в клуб, знакомый шум ворвался в уши.

Парни били груши, где-то звякало железо — кто-то бросал штангу на стойку.

Я скинула пуховик, сняла ботинки и пошла вглубь зала.

Искала Ника, но сначала натыкалась только на бойцов.

Знакомые парни кивали и здоровались со мной.

Пройдя дальше, я зашла в тренажёрный зал, и наконец, увидела его.

Медведь лежал на скамье. Делал жим лёжа.

Штанга поднималась и опускалась над его грудью — чётко, уверенно, без рывков.

Толик стоял над ним, страхуя.

Я остановилась в проходе с улыбкой.

Засмотрелась, как перекатываются мышцы под кожей, как напряжены руки, как напрягается пресс.

Как по коже медленно скатываются капли пота.

Я почувствовала, как внутри поднимается что-то тягучее, смешанное.

Возбуждение. Восторг. И… странное, глубокое умиротворение.

Как будто я дошла до места, где всё правильно, спокойно, безопасно.

Все проблемы, все мысли, всё, что было сегодня… отступил. Просто исчезло.

Я подошла ближе. Толик заметил меня первым и улыбнулся.

Но рук с грифа не убрал.

— Смотри, кто пришёл! — сказал он.

Никита опустил взгляд чуть ниже.

Так, чтобы я попала в его поле зрения.

— Привет, мальчики, — улыбнулась я.

Сделав ещё пару повторов, Ник поставил штангу на стойку. Встал со скамьи.

— Что случилось, рыжик? — спросил он, вытираясь полотенцем.

Потом Ник подошёл ко мне и склонившись, скользнул по моим губам быстрым поцелуем.

Обхватил меня руками. Прижал к себе. К разогретому телу.

К груди, от которой пахло его дезодорантом

— Ничего не случилось, — ответила я.

Мне не хотелось акцентировать внимание на сегодняшней ситуации с новым судьёй.

Я пришла в зал, чтобы успокоиться. И у меня это получилось.

— Тогда почему ты не поехала домой? — нахмурился он.

Он выпустил меня из объятий, но тут же, взял за руку и потянул к ближайшей лавочке.

Мы сели вплотную друг к другу.

— Просто захотела тебя увидеть, — сказала я, проводя пальцем по узорам на его плече. — Тебе долго ещё?

— Почти час, — напряжённо ответил он, глянув на часы. — Подождёшь?

— Да, — я улыбнулась и поцеловала его руку, всё ещё влажную от пота.

— Тогда пошли. У меня ещё спарринги.

Он поднялся и протянул мне ладонь.

— У тебя точно всё в порядке? — снова спросил он.

Я посмотрела на него.

— Точно. Просто соскучилась.

Он кивнул, но я видела — не до конца поверил.

Вскоре, Никита зашёл на ринг. Нацепив перчатки, он принял боевую стойку.

Помахав тренеру, который улыбался мне, я села на лавку напротив и стала смотреть.

Ник отрабатывал спарринг за спаррингом, демонстрируя ловкость и выносливость.

После занятий в спортзале, после тягания штанги, он находил в себе силы драться.

Я смотрела на это и не понимала, откуда в нём столько ресурса. Я бы так не смогла.

После нескольких раундов он уже собирался спуститься, но Толик заскочил на ринг.

Обнял медведя за плечо и заорал на весь зал:

— Братцы! Есть новость! Половина из вас, козлов, не приехала на мою свадьбу — так что узнаёте сейчас!

Я закрыла лицо рукой, поняв о чём пойдёт речь.

— Никитос наш женится! — продолжил он.

— На тебе, что ли? — крикнул кто-то из толпы.

— Я тебе сейчас вломлю! — беззлобно ответил Толик и поднял руку с кольцом. — Я занят!

— А если бы не был⁈ — не удержалась я.

Парни громко заржали.

Ник посмотрел на меня с улыбкой.

Я сложила из ладоней сердечко и показала ему.

— Боюсь, в его нежном сердечке только ты помещаешься, — продолжал гоготать Толя.

Тренер подошёл к Нику. Хлопнул по плечу, а потом, неловко, по-мужски, обнял.

— Поздравляю, Соколов. И тебя, Вероника, — сказал он, глянув на меня. — Когда свадьба?

Я улыбнулась.

— После праздников идём в ЗАГС, — ответил Ник.

— Я знал! — крикнул кто-то. — По вам видно было!

Никита всё-таки спустился, подошёл и обнял меня.

Я почувствовала, как щёки начинают гореть.

Смущение накрыло волной.

Поздравления посыпались со всех сторон.

Парни подходили. Жали ему руку. Обнимали меня.

Смеялись. Громко. Живо.

А я стояла среди этой толпы потных, шумных бойцов… и пыталась угадать, сколько еды нужно заказать, чтобы прокормить их всех на свадьбе.