38. Ник

Я лежал на раздвинутом диване, развалившись, как тюлень, лениво раскинув руки.

Перед диваном стоял стол, на котором были расставлены блюда с салатами и бутербродами, которые мы с Никой сделали на скорую руку, но при этом она умудрилась разложить всё так аккуратно, будто мы не дома вдвоём, а гостей ждём.

Игристое вино, на замену шампанскому, и бокалы находились чуть в стороне, уже готовые к моменту, когда пробьют куранты.

Рядом с диваном стояла небольшая, но живая ёлка, которую Ника заставила тащить меня с ёлочного рынка, уговаривая, что «искусственная — это не то», и я тогда только закатил глаза, а сейчас смотрел на неё и понимал, что, блять, да, не то.

На ней висели шары и гирлянда. Всё в тон, всё подобрано, всё идеально, как она любит.

Запах по квартире стоял такой, будто мы не ёлку поставили, а жгли какую-то аромалампу с пихтой.

Да, блять. Теперь я знал, что такое аромалампа.

С Никой я вообще много чего узнал из того, что раньше мне казалось неважным, лишним, даже немного странным.

А сейчас это стало частью моей жизни, и мне это нравилось.

Ника суетилась в ванной. С её слов, «наводила марафет», и по звукам там происходило что-то серьёзное — хлопали дверцы, что-то падало, вода шумела.

Я залипал в телевизор, по которому традиционно крутили советские фильмы, и даже не особо вникал в сюжет, потому что мысли текли сами по себе.

В квартире, как и на душе, было спокойно.

Ничего не тревожило.

Этот год абсолютно удался.

Я бы сказал, он стал одним из самых лучших в моей жизни.

Работа, деньги — всё шло вверх. И с ней… с ней вообще всё было так, что иногда становилось не по себе.

Слишком хорошо.

Как будто стоит только чуть дернуться, сказать что-то не то, сделать лишнее движение — и всё это рассыпется к чертям.

Поэтому я молчал.

Молчал и просто позволял себе радоваться тому, что есть.

Дверь в ванную открылась.

Ника выплыла оттуда с довольным видом.

Она была в красной шелковой пижаме, состоящей из майки и коротких шортиков.

Коротких настолько, что при каждом её шаге ткань едва удерживалась на бёдрах, и я залип на этом движении так, будто впервые её видел.

Ещё и цвет.

Красный.

Он будто не просто ей шёл — он делал её ярче, живее, как будто подсвечивал изнутри. Волосы казались ещё рыжее, кожа — теплее, а глаза — глубже.

И я поймал себя на том, что смотрю, не отрываясь, не моргая почти.

И внутри, под этим спокойствием, под этим уютом, который стоял в квартире, что-то медленно, тягуче потянулось к ней.

Желание. Привычное уже.

Но в этот раз — не только оно.

Что-то ещё. Более тихое. Более опасное.

Такое, от чего не отмахнёшься.

Член в штанах дёрнулся резко, почти болезненно, и я коротко выдохнул, опираясь на ладони, приподнимаясь, продолжая смотреть, как она проходит к ёлке и наклоняется, чтобы переключить режим гирлянды.

Шорты ну ней задрались ещё выше.

Я сглотнул.

И вдруг подумал, что если сейчас подойти, обнять её со спины, прижать к себе — она не оттолкнёт.

Даже не попробует.

Прижмётся. Улыбнется своей тёплой улыбкой.

И от этой мысли в груди стало тесно.

— Бля, малыш… — хрипло выдохнул я, не отводя от неё взгляда. — Ещё раз наклонишься в этой пижаме — и Новый год встретишь не за столом.

Я сделал паузу, давая себе секунду вдохнуть.

— Подо мной.

— Фу, как грубо! — фыркнула она, но в голосе уже зазвенел смех, и она, довольная, как кошка, повернулась ко мне и плюхнулась на диван.

Я даже не дал ей нормально устроиться.

Сразу сгреб в объятия.

Утянул за собой.

Она оказалась сверху, рассмеялась, уткнувшись лбом мне в плечо, и от этого смеха меня прошило сильнее, чем от любого её движения.

Потому что это было не просто тело.

Это была она.

Вся. Живая. Настоящая. Моя.

Я прижал её к себе крепче, провёл ладонью по спине, чувствуя под пальцами гладкий шёлк и тепло кожи под ним, и на секунду закрыл глаза.

Я хотел запомнить это. Зафиксировать.

Вот так. С ней. Дома.

И только потом подался бёдрами вперёд, не выдержав, давая телу сказать за меня то, что словами я всё равно не скажу.

Она пискнула, упёрлась ладонями мне в грудь.

— Видишь, как дурно ты на меня влияешь? — усмехнулся я, ловя её взгляд.

— Ой, кто бы говорил! — ответила она, пытаясь вывернуться. — Отпусти, скоро двенадцать! Всё пропустим!

Я не отпустил.

Даже не подумал.

Наоборот — прижал сильнее.

Знал, если сейчас ослаблю хватку — она ускользнёт.

Я начал целовать её — куда попадал.

Лоб. Щёки. Родинку у виска. Веснушки, которые знал уже наизусть.

И только потом добрался до губ. Впился.

Ника сначала что-то мычала, пыталась отстраниться, но через секунду сдалась.

Расслабилась. Приоткрыла рот, пропуская мой язык.

Руки сами легли мне на плечи.

Я целовал её долго.

Так, что дыхание сбилось у обоих. Голова начала кружиться. Сердце долбилось в грудную клетку.

Низ живота тянуло так, что уже было тяжело терпеть.

Я провёл ладонью по её бедру, задевая шорты.

Сжал сильнее.

Она дёрнулась.

Я почувствовал, как она отзывается.

Как тело под моими руками становится мягче, живее.

Ладонь сама пошла ниже.

В груди снова сдавило.

Мысли просто вырубило.

Кажется, этот Новый год я реально буду встречать не за столом.

И это лучший вариант из всех возможных.

— Никит… — простонала она, отрываясь от меня, сбивчиво дыша. — Давай… давай нальём вина… скоро полночь и…

Из меня вырвался глухой, раздражённый выдох.

Почти рык.

Я резко сел, пытаясь хоть как-то привести себя в чувство, провёл ладонью по лицу и протянул ей руку.

Она тут же воспользовалась моментом, вскочила и побежала к кухне.

Засуетилась.

Как будто ничего сейчас не было.

Я усмехнулся, качнул головой и поднялся следом.

На кухонном столе лежали бумажки и ручки.

Ещё утром Ника заявила, что сегодня мы будем загадывать желания.

Писать их на листке бумаги, поджигать, кидать в бокал с вином и потом пить вместе с пеплом.

Я тогда только фыркнул.

Не верил я в эту дичь.

Но…

Она ведь тоже не верила в букет невесты.

А потом он прилетел прямо к ней.

Чётко.

Как будто кто-то сверху решил — хватит тебе сомневаться.

А потом я надел ей кольцо.

И она даже не успела подумать.

Поэтому…

Чем чёрт не шутит.

Ника положила передо мной клочок бумаги и ручку.

— Пиши! — скомандовала она, уже склонившись над своей.

Высунула кончик языка, нахмурилась, прикрыла ладонью листок, будто я реально мог что-то там подсмотреть.

Я усмехнулся.

Посмотрел на неё.

Потом — на свою бумажку.

И завис.

Чего я могу хотеть?

Двадцатичетырёхлетний мужик, у которого, по сути, уже всё есть.

Работа. Деньги. Своя квартира. Машина.

И она.

Та, которая сидит сейчас напротив, хмурится, выводит что-то ручкой, иногда поджимает губы, как будто пишет что-то важное, судьбоносное.

Моя.

Почти уже официально.

Чего ещё может не хватать?

Я продолжал смотреть на неё.

Задержался.

В этот момент я понял, что мне мало.

Не в смысле — недостаточно.

А в смысле… хочется дальше.

Хочется не просто «мы вдвоём».

Хочется, чтобы это стало чем-то большим.

Чтобы она была в этой квартире не гостьей.

Не «девушкой».

А навсегда.

Чтобы в этом доме было что-то ещё, кроме нас двоих.

Я коротко выдохнул.

Отвёл взгляд.

Усмехнулся сам себе.

Блядь…

Я же всегда думал, что до этого ещё дохера времени.

Что это не сейчас.

Что сначала надо пожить, понять, не спешить.

А сейчас…

Сейчас я смотрел на неё — и понимал, что уже не хочу «потом».

Хочу с ней.

Дальше.

Я наклонился, прикрыл рукой листок, как она, и написал всего одно слово.

Короткое, но слишком большое по смыслу.

Поднял взгляд.

А она уже косилась в мою сторону.

Любопытная, как всегда.

Я усмехнулся, быстро сложил бумажку в четыре раза и отодвинул от неё.

— Даже не думай, — сказал я.

— Я и не думала, — фыркнула она, но глаза всё равно блестели.

— Конечно.

— Ну что, давай открывать вино? — сказала она, чуть откинувшись назад. — До Нового года две минуты.

Я кивнул и потянулся за бутылкой.

Хлопок пробки получился резким, громким.

Серый пиздюк под столом подпрыгнул, поскользнулся и с пробуксовкой рванул в коридор.

Ника расхохоталась.

Я разлил вино по бокалам.

По телевизору уже шла речь президента, но мы её, как обычно, не слушали.

Ника достала зажигалку.

Подожгла свою бумажку.

Огонь быстро схватился, съел края, и она, не дожидаясь, пока всё догорит, кинула её в бокал.

Я на секунду задержался.

Посмотрел на свой сложенный листок.

На её руки. На неё саму.

И только потом поджёг.

Огонь пробежал по бумаге быстро.

Я опустил её в бокал.

Ну посмотрим, сработает или нет.

Куранты начали отбивать последние секунды.

Я притянул Нику к себе.

Обнял. Сильно.

— С Новым годом, любимый… — прошептала она мне в грудь.

— С Новым годом, малыш, — тихо ответил я. — Люблю тебя.

Она улыбнулась и залпом выпила вино.

Чуть не подавилась бумажкой со своим желанием.

Я хмыкнул и сделал то же самое.

А потом я посмотрел на рыжика, схватил её за плечи, притянул к себе.

Опрокинул обратно на диван.

И потянул за верёвочку на груди этой чёртовой пижамы.

Если верить примете — как встретишь Новый год, так его и проведёшь.

Я уже знал, каким хочу видеть этот год.

С ней.