39. Ника

Две недели новогодних выходных пролетели так быстро, будто кто-то взял и перемотал их, не спрашивая меня, а я даже не успела ни возмутиться, ни зацепиться за какой-то отдельный момент, чтобы растянуть его подольше, прожить внимательнее.

Они просто… прошли.

И остались внутри тёплым, размытым ощущением, в котором смешалось всё — сон, смех, еда, его руки, его голос, его взгляд.

Первые три дня мы провели с Никитой наедине.

В квартире, к которой я привыкла настолько, что уже даже не ловила себя на этом — просто автоматически называла её нашей, не задумываясь, когда именно это произошло.

Мы почти не вставали.

Бесконечно валялись перед телевизором, переключая каналы, толком ничего не смотря, потому что больше были заняты друг другом.

Обнимались.

Целовались.

Лежали вплотную, переплетаясь ногами, руками.

Иногда просто молчали.

И ели. Очень много ели.

Я сознательно забила на тренировки, на режим, на вес, на все эти мысли про соревнования, которые обычно сидели где-то фоном и не давали расслабиться ни на секунду.

И просто… ела.

Салаты, щедро залитые майонезом.

Оливье. Селёдку под шубой.

Ещё какой-то салат, который Никита намешал из всего подряд.

Я закидывала их в себя без угрызений совести.

Никита смотрел на это с откровенно довольным видом.

С таким, будто ему всё это нравилось даже больше, чем мне.

Он лежал рядом, закидывал руку мне на живот и лениво поглаживал его, когда тот предательски начинал выпирать после очередной порции.

— Не переживай, — говорил он спокойно, как будто вообще не видел в этом проблемы. — Сгонишь всё за неделю.

На четвёртый день мы, всё-таки, выбрались из этого уютного затворничества и поехали в гости к моим родителям.

Папа, к моей огромной радости, оказался дома.

Мы с ним редко пересекались — у меня были тренировки, у него — работа, вечные разъезды.

И каждый раз, когда удавалось попасть на него, это ощущалось как маленькое совпадение, которое нужно ловить.

Пока я у порога снимала обувь, стряхивая с неё снег, Никита уже успел перехватить Тёму, который с радостным визгом повис на нём.

Они что-то сразу начали обсуждать, смеяться, как будто не виделись сто лет.

А мама стояла рядом.

Стоило мне выпрямиться, как она, тут же, подошла ближе и взяла меня за руку.

Она смотрела на кольцо, что Никита надел на меня.

— Это что? — спросила она тихо. — То, о чём я думаю?

Мама подняла глаза на Никиту.

Отец подошёл ближе, заглянул через её плечо.

— Что тут непонятного? — хмыкнул он. — Никитос — молодец!

Никита улыбнулся. Спокойно, уверенно.

Пожал протянутую отцом руку, крепко, по-мужски.

Потом приобнял меня за талию.

— Не торопитесь? — осторожно спросила мама уже за столом, когда мы расселись. — Вы не подумайте, я очень рада, что вы вместе… правда рада. Несмотря на то, что я сначала сомневалась, что вам так рано стоит начинать жить вместе, вы… убедили меня в обратном.

Она чуть улыбнулась.

— Но свадьба… Это же серьёзно…

— У нас и так всё серьёзно, — спокойно ответил ей Никита. — Только теперь серьёзность будет подкреплена печатью и моей фамилией.

Мама выдохнула и улыбнулась уже теплее.

— Похоже, то, что я называла тебя зятем, оказалось пророческим.

Праздничный ужин прошёл спокойно. По-семейному.

Я, в основном, болтала с мамой.

Она спрашивала о том, когда свадьба, когда ЗАГС, кого будем звать, где будем отмечать.

Вопросы сыпались один за другим, и я ловила себя на том, что теряюсь.

Потому что… я об этом даже не думала.

Всё случилось слишком быстро.

И я, до сих пор, как будто не до конца догнала происходящее.

У Ника всё было проще.

Ему никто не задавал этих вопросов.

Папа был просто рад.

Они обсуждали бои Соколова, которые папа и братец видели по телевизору, вспоминали какие-то моменты, спорили.

Тёма рядом задавал вопросы, засыпал Никиту ими.

Спрашивал, придёт ли он в его секцию по боксу.

Очень гордился тем, что известный боксёр станет его родственником.

Никита пообещал прийти после праздников.

И я знала — он придёт. Он всегда держал слово.

Под столом его рука лежала на моей.

Медведь перебирал мои пальцы, иногда сжимал, иногда просто проводил по коже большим пальцем.

И каждый раз, когда мы случайно пересекались взглядами, он чуть улыбался.

А я — ему в ответ.

И внутри каждый раз сладко тянуло.

Мягко. Тепло.

От того, что всё складывается.

Как-то… правильно. Даже слишком.

Мой друг. Человек, который знал меня вдоль и поперёк.

Все мои привычки. Все мои заскоки. Даже те, за которые мне было стыдно…

Он не просто остался рядом. Он захотел стать ещё ближе.

Сначала — парнем. Теперь — мужем.

К Рождеству мы поехали к его маме.

В соседний с Москвой город.

Мы были знакомы. Но не лично.

Медведь знакомил нас по телефону.

Я помнила этот момент — как он позвонил ей, когда я вернулась с учёбы, и просто сказал:

«Мам, это моя Ника».

Она тогда очень удивилась и обрадовалась.

Это даже через телефон чувствовалось.

Его маму звали Анна Витальевна, но она просила называть себя исключительно тётей Аней.

Когда мы подъехали к дому, я сначала даже растерялась.

Дом был просто огромным. Территория, на которой он стоял — тоже.

И когда из него вышла маленькая, хрупкая женщина, я на секунду зависла.

Как она тут одна?

Как она с этим всем справляется?

Ник же далеко.

Отец…

Я знала, что его давно нет.

Тётя Аня встретила нас так, будто мы не просто приехали — а вернулись.

Обняла и сразу потащила в дом.

Стол был накрыт так, будто она ждала не нас двоих, а ещё человек десять сверху.

Когда мы сели, Никита почти сразу сказал:

— Мам, мы женимся.

Женщина улыбнулась. Без удивления. Будто уже знала.

— Я знала, что мой сын будет с тобой, — сказала она позже, когда Никита вышел поговорить по телефону.

Мы остались на кухне вдвоём.

— Он часто говорил о тебе. Называл подругой… — тётя Аня тихо усмехнулась. — Но глаза у него были совсем другие. Не как у парня, который дружит…

Я невольно улыбнулась.

— Мне было больно смотреть на него, когда он понял, что влюблён, — продолжила она. — А сейчас…

Она посмотрела в сторону двери.

— Сейчас он выглядит довольным. Пусть так и остаётся.

Я кивнула.

— Как оказалось… я чувствовала то же самое. — пробормотала я в ответ.

Когда Никита вернулся, мы уже сменили тему.

Говорили о гимнастике, о соревнованиях, об учёбе.

Он сидел напротив. Молча смотрел на нас.

И я видела — ему нравится. То, как мы с ней разговариваем.

Легко. Без напряжения.

Через час в дверь постучали.

Я сначала не обратила внимания.

Думала — соседи.

Но оказалось… не только у Ника была новость.

— Никита, Ника, познакомьтесь, это мой… Юрий Николаевич, — сказала тётя Аня.

На пороге стоял мужчина.

Высокий. Статный. Лет пятидесяти.

— Юрочка, это мой сын и его невеста — Вероника.

— Приятно, наконец, познакомиться с семьёй любимой женщины! — улыбнулся он.

Я автоматически посмотрела на Никиту.

Тот напрягся. Едва заметно.

Но я это почувствовала.

Он изучал мужчину взглядом, но руку пожал.

Юрий Николаевич оказался… нормальным.

Спокойным. Вежливым.

И, судя по всему, с серьёзными намерениями.

Он говорил о том, что хочет, чтобы тётя Аня переехала к нему.

В Москву.

Я краем глаза посмотрела на Ника.

Он никак не отреагировал, но я знала — ему важно, чтобы мама была рядом.

Чтобы можно было приехать. Увидеть, проверить.

Юрий Николаевич посидел с нами пару часов и начал собираться.

Когда тётя Аня, буквально вспорхнув, побежала его провожать, я повернулась к Никите.

— Мне он понравился, — тихо сказала я.

Никита чуть повёл плечом.

— Мне всё равно, кто рядом с ней, — пробормотал он. — Лишь бы она была счастлива.

Он посмотрел на меня.

— Я лучше займусь нашей с тобой жизнью.

Это прозвучало так… по-взрослому, что я почувствовала гордость за своего мужчину.

Я прижалась к его плечу, подняла взгляд и он, тут же, наклонился и поцеловал меня.

Мы остались у тёти Ани ещё на пару дней.

Когда я впервые оказалась в спальне Никиты, я даже на секунду замерла на пороге, будто переступала не просто в комнату, а в какую-то часть его прошлого, и тут же принялась осматривать её с любопытством, которое было почти детским.

В ней была чисто пацанская обстановка.

Простая. Лаконичная. Без лишнего.

Стол. Стул. Кровать. Шкаф.

И, конечно же, груша, приколоченная прямо к потолку.

Когда Никита полез за полотенцами в шкаф, чтобы отправить меня в душ, я уже не особо слушала, что он там говорит, потому что моё внимание полностью переключилось на эту грушу.

Я подошла к ней ближе.

Провела взглядом снизу вверх.

И, не особо задумываясь, со всей силы ударила её кулаком.

Но она оказалась совсем не такой, как в зале клуба.

Не тяжёлой, которую нужно раскачивать.

Наоборот — лёгкой.

Она резко отпружинила от моего удара и так же легко и быстро вернулась назад.

Я даже не успела понять, что происходит.

И в следующую секунду получила ей прямо в лицо.

— Ай! — вырвалось у меня, и я тут же зажала нос ладонью, чувствуя резкую, неприятную боль.

Никита, увидев это, даже полотенца выронил, которые только что взял с полки.

— Ёптвою… — выругался он, в два шага оказываясь рядом со мной. — Ты как, малыш⁈

Он сразу же убрал мою руку от лица, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть.

И тут же выматерился ещё сильнее.

Потому что, как оказалось, от лёгкого, но быстрого удара у меня пошла кровь из носа.

Капли уже начали стекать по губе.

Всё дело было в хрупкости сосудов передней части перегородки — мне хватало вообще минимального воздействия.

Я краем глаза посмотрела на своё отражение в зеркале, которое висело на двери.

И… заржала, прямо в голос.

Больно почти не было.

— Ника… Ебанутая ты моя… — выдохнул он, одновременно злясь и переживая. — Голову вперёд!

Он слегка надавил мне на спину, заставляя наклонить корпус, и тут же зажал мой нос полотенцем.

Я продолжала хохотать, уже больше от его реакции, чем от ситуации.

Ник резко развернулся и рванул на кухню.

Меньше, чем через минуту, он вернулся с куском курицы, вытащенной из морозилки, и приложил её к моему носу через полотенце.

— Ты чем вообще думаешь? — спросил он чуть позже, прижимая мою голову к своей груди, удерживая меня на месте. — Как ты умудрилась разбить себе нос, объясни⁈

— Ну не зря ж у меня парень боксёр! — прогундосила я, пытаясь говорить через зажатый нос.

— Боксёр я, а по носу получаешь ты! — буркнул он.

Он осторожно проверил мой нос, пальцами проводя по переносице.

Я чуть дёрнулась.

Медведь покачал головой и заставив меня посидеть так ещё десять минут, отправил в душ.

А потом и вовсе — спать.

Оставшиеся дни новогодних каникул пролетели быстро и насыщенно.

После возвращения в Москву, мы встретились с друзьями Никиты.

По итогу встречи было решено отправиться на лыжную базу в области.

Большой компанией мы сняли дом в курортном посёлке и несколько дней пытались не убиться на лыжах.

Это было… зрелищно.

Вы знали, что боксёры, изящно передвигающиеся по рингу, совершенно неуклюжие на лыжах?

Я убедилась в этом собственными глазами.

Когда команда бойцов из четырёх здоровенных мужиков, распугивающих всю округу одним своим видом, с грохотом падала в снег, путалась в лыжах, материлась и ломала лыжные палки, пытаясь на них подняться.

Саня улетел в сугроб.

Димка не вписался в поворот.

Ник сначала держался. Потом тоже не удержался.

Я, в компании Златки и Рады, лишь потешалась над ними, громко смеясь и даже не пытаясь скрыть своего удовольствия от происходящего.

Я и Ник сидели в машине и молча смотрели друг на друга.

Я — испуганно.

Никита — испытующе, внимательно, будто пытался прочитать меня насквозь.

А всё потому, что сидели мы на парковке напротив центрального городского ЗАГСа.

Периодически из его дверей выходили парочки, только что поженившиеся.

Счастливые.

Они смеялись, обнимались, под крики близких открывали шампанское, запускали голубей в небо и фотографировались на крыльце здания.

Видимо, и нам вскоре предстояло то же самое.

Волнение сковало меня невидимыми тисками, как только мы въехали на территорию этого самого Дворца Бракосочетаний.

Ник, стоило ему заглушить мотор, тут же потянулся к дверной ручке.

— Подожди! — воскликнула я, вжимаясь спиной в сиденье.

— Ну что опять⁈ — нервно выдохнул он.

В его глазах мелькнуло раздражение.

Явное. Понятное для меня.

— Не говори, что ты передумала и мне придётся тащить тебя силком, — продолжил он.

— Нет… — пробормотала я, расстёгивая ремень безопасности. — Я просто так волнуюсь, что у меня ноги онемели.

Это было правдой.

У меня было ощущение, что я сейчас встану и просто упаду.

Никита молчал.

Секунду.

Две.

Смотрел на меня.

И я буквально видела, как внутри него раздражение борется с пониманием.

И, кажется, второе победило.

Он выдохнул.

Взял меня за руку. Переплёл наши пальцы.

Поднёс к губам и поцеловал.

— Хорошо. Подождём, — тихо сказал он. — Купить тебе кофе?

Я посмотрела в сторону кофейни, которая располагалась в соседнем здании.

Но сейчас не хотела ничего.

Отрицательно покачав головой, я сама потянулась к дверце и открыла её.

Сколько можно бояться, Вероника?

Этот страх нерационален.

Я это понимала.

Никита уже доказал мне всё.

Показал, каким может быть.

Показал свою заботу, надёжность, любовь.

— Пошли, — сказала я, прежде чем выйти из машины.

Никита вышел вслед за мной.

Поставил машину на сигнализацию.

Обошёл её.

Взял мою ладонь и повёл к ЗАГСу.

И я пошла.

Нетвёрдой походкой.

Колени подкашивались. Голова кружилась.

Но я шла.

Потому что была уверена в нём.

Он подхватит. Даже если я упаду.

Во всех смыслах.

Мы зашли в большой холл загса, в котором были совсем недавно — на свадьбе Толика и Златы.

Сдав куртки в гардероб, мы направились к администратору.

— Чем могу помочь? — улыбнулась женщина за стойкой.

— Мы хотим подать заявление на заключение брака, — ответил Никита, постучав пальцами по папке, в которой лежали наши документы.

— Замечательно! — она протянула нам две бумажки, совершенно одинаковые с виду. — Заполните бланки и пройдите к сто третьему кабинету. Там вам нужно будет занять очередь. Вам повезло. Немного народу решили пожениться сразу после праздников. Зато разводов… мама не горюй… Не все пережили эти две недели!

Женщина засмеялась, а мы с Ником переглянулись — коротко, почти синхронно, и направились к ближайшему столу.

Я взяла ручку, посмотрела на бланк, где аккуратными строками нужно было вписать свою жизнь — фамилию, имя, дату рождения — и вдруг поймала себя на странном ощущении, будто это не просто бумажка, а что-то большее.

Указав паспортные данные, мы переместились к тому самому сто третьему кабинету, у которого на лавках уже располагались несколько пар.

Парни и девушки сидели в обнимку с совершенно счастливыми выражениями лиц, будто уже всё произошло, будто этот момент — просто формальность.

Они обсуждали даты, в которые хотели бы пожениться, гадали, будут ли свободны именно эти дни, и даже, ещё не успев подать заявление, уже решали, в каком ресторане будут праздновать.

Я слушала их разговоры, и внутри поднималось лёгкое недоумение, смешанное с любопытством.

Любопытство, в итоге, взяло верх.

— Почему вы так рано думаете о том, какой ресторан выбрать? — спросила я у одной из девушек. — Вы ведь даже не знаете, свободна ли нужная дата.

— Совсем не рано! — горячо заговорила она, размахивая руками так, что я невольно отпрянула. — Бронь нужно делать, как минимум, за несколько месяцев, если хотите попасть в хороший ресторан! Ещё и предоплату внести! Ещё и ведущего выбрать!

— Да! — тут же подключилась девушка с лавочки напротив, словно только и ждала, когда сможет вступить в разговор. — А платье… Платье уже сейчас выбирайте! К лету станет гораздо дороже! Ещё и ушить же нужно… Ну… или расшить, если вы вдруг в положении… А ещё фотографа не забудьте! И визажиста! И…

Я пожалела, что вообще задала этот вопрос.

Потому что на меня буквально посыпалась лавина информации, которая сейчас казалась мне лишней, чужой и совершенно несвоевременной.

Девушки гудели между собой, перебивали друг друга, спорили, делились опытом, а я, устав от этого потока, слушала уже вполуха, кивая скорее из вежливости, чем из интереса.

Зато Никита…

Я мельком взглянула на него и заметила, как он внимательно слушает, запоминает, будто реально мотает на ус всё, что они говорят.

И в этот момент я вдруг отчётливо почувствовала, как его пальцы сжимаются на моей руке чуть сильнее, чем раньше.

Так, будто он держит меня не просто за руку, а удерживает.

Словно боится, что я встану и уйду.

Очередь двигалась достаточно быстро.

Пять пар перед нами уже зашли и вышли из кабинета.

Мы остались в коридоре самые последние.

— Ну что, почти Соколова, готова окунуться в подготовку к свадьбе? — усмехнулся Ник, глядя на меня.

— Судя по тому, что я сейчас услышала — нет, — засмеялась я. — Может, распишемся по-тихому?

— Нет. Так не пойдёт, — покачал он головой, сразу становясь серьёзнее. — Я хочу, чтобы это был наш праздник, малыш. Хочу увидеть тебя в свадебном платье. Хочу, чтобы мы запомнили этот день.

И от его слов у меня по коже пробежали мурашки — тёплой, мягкой волной, которая растеклась по телу.

Раньше я думала, что ему важен сам факт — что я стану его женой.

Но сейчас поняла, что для него важно не только это.

Он хотел не просто «оформить».

Он хотел прожить это.

Прочувствовать. Сделать правильно.

Хотел радоваться не бумажке со штампом, а самому дню. Событию.

Кажется, именно он в нашей паре отвечал за романтику, да?

Мой большой и страшный медведь.

Я молча кивнула, прильнула к его груди, и тут же почувствовала поцелуй в макушку.

Дверь в кабинет открылась, и оттуда вышла последняя пара.

Настала наша очередь.

Никита поднялся и помог мне встать, подав руку.

На входе в кабинет я уже не волновалась так, как раньше.

Всё как будто выровнялось внутри.

Поздоровавшись с женщиной, сидящей за столом, мы сели напротив неё на заранее приготовленные стулья.

— Добрый день, — сказала регистратор. — Хотите выбрать дату?

— Хотим, — кивнул Никита.

Женщина положила перед нами календарь.

Ближайшая свободная дата была десятого марта.

Суббота.

— Что скажешь, рыжик? — посмотрел на меня Никита.

Я провела пальцем по датам.

Остановилась.

— Май, — сказала я. — Пятое число.

— Долго, — нахмурился он.

— Замечательная дата, — тут же поддержала меня регистратор. — В марте будет грязь. В апреле — переменчивая погода, которую не предугадаешь. А вот май, особенно начало — замечательный месяц для свадьбы. Не жарко, не холодно. Всё расцветёт. И не такой ажиотаж в ресторанах. Многие почему-то отказываются праздновать свадьбу в мае, но я советую вам прислушаться к невесте.

Я улыбнулась.

А Никита, молчавший до этого, посмотрел на меня — внимательно, будто что-то для себя решая.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Пятого, так пятого.

Когда женщина спросила, буду ли я брать фамилию будущего мужа, Соколов напрягся.

Я буквально почувствовала это — по тому, как изменилось его дыхание, как он посмотрел на меня.

Ждал.

Напряжённо.

Сжав челюсть.

И расслабился только тогда, когда я сказала, что буду.

Положил свою ладонь на мою ногу и чуть сжал бедро.

Без пошлости.

Без грубости.

Как будто сказал «спасибо», не произнося этого вслух.

Через пятнадцать минут мы уже вышли из здания ЗАГСа, крепко держась за руки.

Когда я остановилась у машины, Никита не спешил разблокировать двери.

Вместо этого, он обхватил моё лицо ладонями.

Тепло его рук будто сразу отрезало всё остальное.

— Спасибо, — сказал он, глядя мне в глаза. — Спасибо, что не передумала. Что не заставила меня нервничать ещё сильнее. Я тебя люблю пиздец как… И пиздец как рад тому, что ты станешь моей женой, рыжик.

— И я тебя люблю. — ответила я с улыбкой.

Потом привстала на носочки и чмокнула его прямо в нос.

Он усмехнулся.

И в следующую секунду вжал меня в себя, перехватив за талию, и быстрым поцелуем впился в мои губы.

И так же быстро отпустил.

— Поехали домой, малыш… — пробормотал он, упираясь лбом в мой. — Я, блять, не настроен сегодня тебя отпускать. Давай забьём на дела?

— Никит… я и так учёбу сегодня пропустила… Тренировку пропустить не могу. Соревнования совсем скоро, — тихо ответила я. — Ты же всё понимаешь…

— Понимаю, — выдохнул он.

И снова поцеловал.

Но этот поцелуй уже был другим.

Не быстрым. Не случайным.

Он был жадным.

Тягучим. Таким, которым не целуют — таким просят.

Говорят без слов: «останься».

Никита скользил языком по моему, пуская по телу ток, от которого я сначала замирала, а потом сама прижималась к нему сильнее.

Теряла голову. Забывала, где я. Забывала, что тороплюсь.

Что у меня есть дела.

Что мы вообще стоим под окнами ЗАГСа, среди людей.

Сердце заходилось.

Физическое ощущение плавно перетекало в что-то более глубокое, тёплое, почти болезненное.

И границы между ними стирались.

Мы не могли остановиться.

Не могли разорвать поцелуй.

Отпустить друг друга хотя бы на этот день.

До вечера. До момента, когда снова окажемся дома. В постели.

Где поцелуи неизбежно перерастают в большее.

Наше.

Меня это до одури пугало происходящее.

Мы либо ругались. Либо целовались, как обезумевшие и занимались сексом.

Иногда совмещали.

Я боялась, что однажды это перерастёт во что-то разрушительное.

Что мы не выдержим.

Что разойдёмся.

Но этого не происходило.

Мы становились только ближе. Зависимее друг от друга.

Боже!

Я резко вдохнула, отрываясь от него.

Никита тоже отстранился, давая мне набрать воздуха в грудь.

— Поехали, — шепнул он мне на ухо, сам пытаясь восстановить дыхание.

Когда мы приехали к спортивному центру, Никита вышел из машины вместе со мной.

— Я заберу тебя после тренировки, — сказал он, вплетая пальцы в мои волосы.

— Хорошо, — кивнула я. — Обед в холодильнике, в контейнере. Покорми, пожалуйста, кота. Не забудь. И я там…

Я продолжала говорить, перечисляя какие-то мелочи, прекрасно понимая, что он запомнит не всё.

И всё равно говорила.

Потому что мне нравилось это ощущение.

Нравилось чувствовать себя важной.

Нравилось, что он — такой сильный, уверенный — слушает меня.

И будет стараться.

Договорив, я вдруг заметила, что он больше не смотрит на меня.

Его пальцы всё ещё перебирали мои волосы, но взгляд ушёл куда-то за мою спину.

И стал жёстким. Собранным.

— На кого ты смотришь, медведь? — спросила я.

— Да на того еблана, — неопределённо кивнул он. — Он пялился на нас. Знаешь его?

Я обернулась.

Сначала даже не поняла, о ком он говорит.

Людей было много.

Все двигались, разговаривали.

Но потом мой взгляд зацепился за чёрный мерседес. И за мужчину рядом с ним. Это был тот самый судья.

С момента этой тренировки прошло больше двух недель, а я до сих пор чувствовала этот взгляд на себе. Неприятный, скользкий, холодный, как будто по мне слизняк прополз.

Сейчас он стоял, уткнувшись в телефон.

Делал вид, как будто нас вообще не существует.

— Это новый судья из федерации, — сказала я, чувствуя напряжённые плечи Никиты под пальцами.

— Понятно, — коротко ответил он, чуть расслабляясь.

Судя по всему, не я одна чувствовала мрачную ауру, исходящую от этого человека.

Вон как медведь напрягся.

И это я ему не рассказывала о взглядах на тренировке.

И не стану. Иначе, чувствую, ничем хорошим это не закончится.

Никита вспыльчивый и дико ревнивый.

Стоит только вспомнить Артёма, которому на тусовке, на даче, в прошлом году, Ник расквасил нос из-за того, что тот попытался ко мне приставать — и сразу становится понятно, что о некоторых вещах ему знать просто не обязательно.

Та драка была не из серии «толкнул — разошлись».

Нет. Это было жёстко. Резко. Без раздумий.

Как будто у него внутри щёлкает что-то, и он уже не может остановиться.

Кстати, Артём с тех пор больше не появлялся в клубе.

Как будто его просто вычеркнули.

Саня как-то, по секрету, поделился, что на одном разбитом носу дело не закончилось, и Никита потом говорил с Артёмом наедине, уже в другой обстановке, перед тем как улететь в Америку.

Поцеловав своего любимого медведя, я поспешила на тренировку, стараясь выбросить из головы всё лишнее, всё, что могло сбить настрой.

Сначала тренировка была групповой, с тренером, в компании девчонок.

Мы делали растяжку, тянулись до знакомой боли, отрабатывали элементы на станке, повторяли свой номер в небольшом танцевальном зале, где зеркала отражали нас со всех сторон, умножая движения, умножая ошибки.

Тело постепенно включалось.

Разогревалось.

Становилось послушным после двух недель перерыва.

Когда тренер отпустила нас, я решила пойти в общий зал, в котором обычно проводились соревнования и который сейчас был свободен.

Там было тихо.

Не было ни музыки, ни голосов, ни шагов.

Пустое пространство, в котором даже дыхание звучало громче обычного.

Я вошла на ковёр, скинула шлёпки и осталась в одних получешках, чувствуя под стопами знакомую поверхность.

Встав в исходное положение, я прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться.

И в этот момент услышала скрип приоткрывающейся двери.

Тихий. Протяжный.

Скорее всего, кто-то из девчонок тоже решил потренироваться отдельно.

Я открыла глаза.

И вместо одной из гимнасток увидела… его.

Судью.

Мужчина вошёл в зал, тихо прикрыв за собой дверь, и на секунду показалось, что вместе с ним в помещение зашло что-то чужое, неприятное, тяжёлое.

Он прошёл к скамье неподалёку и сел, как будто это его обычное место.

Я сразу ощутила напряжение в теле.

Словно меня поставили под стекло.

Или…

Словно с меня начали снимать слои.

Раздевать взглядом.

Именно так он смотрел.

Я постаралась успокоиться.

Сделала вдох.

Может, я действительно себя накручиваю?

Может, он на всех так смотрит?

Может, он просто оценивает, наблюдает, хочет понять, на что способны гимнастки, и уже делает какие-то выводы перед соревнованиями?

Логично. Правильно.

Но внутри всё равно сжималось.

И хотелось просто уйти. Сбежать.

Как в прошлый раз.

Только тогда в зале были тренер и девчонки.

А сейчас я одна.

Совершенно одна.

Решив для себя быстро прогнать номер несколько раз и уйти, я снова встала в исходную позицию, удерживая в руке алую ленту.

Ткань мягко скользнула между пальцами.

Вдох.

Я подняла руки вверх. Начала двигаться.

Плавно.

Сначала осторожно, затем увереннее, позволяя телу вспомнить.

Отпустить контроль.

Выкинув из головы противного судью, я начала входить в нужное состояние.

То самое, когда тело работает само.

Когда не думаешь.

Когда просто делаешь.

Когда движение становится продолжением дыхания.

И в этот момент…

Краем глаза я заметила движение рядом.

Слишком близко.

Настолько, что это движение сначала отозвалось где-то в теле — лёгким сбоем, ещё до того, как я успела понять, что именно произошло.

Как будто пространство вокруг меня чуть сжалось.

Стало меньше.

Я сбилась.

Лента чуть запуталась в руке, движение вышло неровным, сломалось на середине.

— Опять сбилась, — раздался низкий голос.

Слишком близко.

Я резко обернулась.

Судья стоял у самого края ковра.

Нет.

Даже не у края.

Он стоял на ковре.

Внутри. В моём пространстве.

Всего в двух шагах от меня.

Я даже не услышала, как он подошёл.

Ни шагов. Ни звука.

Только сейчас, когда он уже стоял рядом, я вдруг уловила слабый, еле заметный скрип покрытия под его обувью — будто он прошёлся по нему совсем недавно, пока я двигалась с закрытыми глазами.

Как будто всё это время он был ближе, чем я думала.

У меня перехватило дыхание.

На секунду. Коротко.

Грудная клетка будто не сразу поняла, что нужно снова вдохнуть.

Мужчина стоял спокойно.

Расслабленно.

Как будто имел на это право.

Как будто это не я здесь тренируюсь, а он здесь главный.

И решает, где ему стоять. Насколько близко. Как смотреть. И что говорить.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Не сильный. Но очень чёткий.

— Я вас не просила на меня смотреть, — сказала я сразу.

Голос прозвучал ровно, холодно, уверенно.

Судья медленно усмехнулся.

— А я и не спрашивал, — ответил он.

И прошёлся по мне взглядом.

Медленно. Сверху вниз. Не торопясь.

Как будто изучал. Как будто примерял.

Я почувствовала это кожей.

Не метафорически — реально.

Будто по ключицам, по плечам, по животу провели невидимыми пальцами.

Меня передёрнуло.

Я даже не сразу поняла — от холода или от отвращения.

— Я тренируюсь, — жёстче сказала я. — Мне не нужна оценка сейчас.

Он чуть наклонил голову и продолжил рассматривать меня, не отводя глаз.

А я уставилась на него в ответ.

Впервые по-настоящему разглядывая.

У него были тёмные волосы с редкой проседью.

Тёмные глаза. Почти чёрные.

Высокий.

Не как Ник, конечно.

Но достаточно, чтобы я ощущала разницу.

Узкие губы, сжатые в тонкую линию.

И вроде бы ничего откровенно отталкивающего.

Но…

Что-то было не так. И это «что-то» — его взгляд.

Именно он раздражал. Цеплял. Вызывал отторжение.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор, когда тебе дают оценку? — спокойно спросил он и сделал шаг ближе.

Я автоматически отступила назад.

Он это заметил. Уголок его губ чуть дёрнулся.

— Не подходите ближе, — сказала я, выставляя перед собой руки, в которых всё ещё держала ленту.

Она натянулась между нами.

Как граница. Яркая. Алая. Чёткая.

Мужчина остановился, но не потому, что я попросила.

А потому что сам решил, что достаточно.

— Нервничаешь? — тихо спросил он.

— Нет, — ответила я, сжимая ленту так, что пальцы побелели.

Он снова скользнул взглядом.

По моим рукам. По плечам. Ниже.

Слишком медленно. Слишком внимательно.

— А зря, — сказал он. — Перед отбором полезно понимать, кто принимает решения.

Я замерла.

— Я понимаю, — ответила я. — Но это не даёт вам права подходить ко мне вот так.

— Смелая, — произнёс он и вдруг протянул руку к моему плечу.

Как будто хотел поправить лямку купальника.

Как будто это нормально.

Как будто это допустимо.

Я отдёрнулась раньше, чем он успел коснуться.

— Я сказала — держите дистанцию, — повторила я.

Голос чуть сорвался, но взгляд я выдержала.

Его рука зависла в воздухе на секунду, а потом медленно опустилась.

Он улыбнулся, но уже иначе.

Жёстче. Холоднее.

— Дистанцию, значит… — тихо сказал он.

Сделал шаг назад. Потом ещё один.

Но взгляд не отвёл.

— Посмотрим, как ты будешь держать дистанцию, когда выйдешь на ковёр, — добавил он и развернулся.

Пошёл к выходу. Спокойно. Размеренно.

Как будто ничего не произошло.

Как будто это был обычный разговор.

Дверь за ним закрылась.

Я осталась стоять, не двигаясь несколько секунд.

Сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу. Дыхание сбилось.

Я провела ладонью по плечу.

Там, где он почти коснулся.

— Чёрт… — выдохнула я.

Это был ещё не страх. Но что-то очень близкое к нему.

Липкое, тянущееся, как жвачка. Оставляющее след внутри.

Ну и что мне теперь делать?

​