40. Ника

— Ты даже не представляешь, какие у меня новости! — произнесла я, выходя в коридор из кухни, чтобы встретить Никиту, и даже сама почувствовала, как голос у меня звенит от предвкушения.

На плите у меня доготавливался ужин. Любимый борщ медведя, от которого по всей квартире уже тянуло тёплым, густым запахом, отзывающимся где-то в животе уютом.

Никита снял с себя ботинки, лениво, без спешки, как всегда, повесил куртку, закинул ключи от машины в выдвижной ящик и только после этого посмотрел на меня.

— Хорошие или плохие? — спросил он, протягивая руки ко мне, уже заранее зная, что я шагну в его объятия.

Я поспешила к нему, буквально врезалась в него, и вжалась лицом в его грудь.

От Ника пахло морозным воздухом, вперемешку с дезодорантом.

— Думаю, хорошие… — ответила я, поднимая голову и целуя подбородок Никиты, который за день успел покрыться жёсткой, колющей щетиной.

Он обвил меня руками, притянул ближе, поцеловал в макушку и даже подул туда, специально растрёпывая волосы, как будто я не взрослая девушка, а девчонка, которую можно так дразнить.

— Рассказывай, — пробормотал Ник, склоняясь надо мной и зависая совсем близко, почти касаясь моих губ своими.

Я даже не сразу ответила.

Потому что в этот момент мысли начали медленно, лениво утекать, растворяться где-то на заднем фоне.

Особенно, когда он, всё же, поцеловал меня.

Его ладони, прохладные после улицы, скользнули по моим плечам, не прикрытым одеждой, и от этого контраста по коже пробежала лёгкая дрожь, заставляющая меня неосознанно прижаться к нему ещё сильнее.

Мягкими, неторопливыми поцелуями Никита касался моих губ, будто вообще не планировал останавливаться.

— Я не могу сказать, пока ты не перестанешь меня целовать, — выдохнула я, теряя нить разговора.

Никита тихо засмеялся, отстранился, но руки не убрал.

— Говори, — повторил он, глядя на меня сверху вниз.

— Один из твоих друзей станет родителем! — торжественно заявила я, расплываясь в улыбке.

— Ты что ли? — усмехнулся Ник.

Я даже вздрогнула.

Как будто меня кольнули иглой в спину.

Слишком рано…

Нет, когда-нибудь это обязательно произойдёт. И мы с Ником станем родителями, это даже не обсуждается.

Но сейчас…

Когда всё только начало складываться. Когда жизнь только-только стала какой-то устойчивой, понятной…

Я к этому не готова.

— Вообще-то! Я тебе не друг, если ты забыл! — в тон ему ответила я, отмахиваясь от этого ощущения и следуя за ним в ванную, где он уже открыл кран и начал мыть руки.

— Вообще-то… — Ник вышел из ванной, вытирая ладони полотенцем и мягко вытесняя меня с прохода. — Ты — мой самый главный друг. Лучший. Любимый, я бы сказал.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается привычное тепло.

Он умел так сказать — коротко, просто — а у меня потом внутри всё таяло.

Он вообще бывал таким милым.

Иногда.

В основном, конечно, Никита оставался угрюмым, большим медведем с тяжёлым взглядом и привычкой всё решать за двоих.

Которого я, чёрт возьми, безумно любила.

Никита скинул с себя одежду, оставшись в одних боксерах, и пошёл на кухню.

А я пошла за ним.

И, честно говоря, больше не из-за разговора.

А потому что не могла не залипнуть на его задницу.

Говорят, что мужчины — большие ценители красивой попы.

Но если уж на то пошло…

То я, видимо, жопошный маньяк.

С глупым, совершенно неуместным хихиканьем я нагнала Соколова, и с размаху шлёпнула его по ягодице.

И сразу же, довольная собой, отступила обратно к плите.

— Эй, Соколова… — прорычал Ник, оборачиваясь и потирая зад.

— Ещё не Соколова, — засмеялась я, выключая плиту.

— Формально — ещё нет, — кивнул он, подходя ближе. — Но это скоро изменится.

— Ага, — не унималась я. — Твоя жопа будет принадлежать мне на официальном уровне? И я буду шлёпать её, когда хочу?

— Что-то раньше я не замечал за тобой тягу к своей жопе, — хмыкнул он.

Никита открыл крышку кастрюли и глубоко вдохнул запах борща.

— Выбирай — жрать или трахаться, Ника, — сказал он, сглатывая и глядя на меня.

— Сначала первое, — ответила я, продолжая смеяться.

Ник кивнул и полез в ящик за ложками.

Мы вместе накрыли на стол, разлили по тарелкам борщ и уселись напротив друг друга.

Пар поднимался от тарелок, согревая лицо.

— Ну, так кто из моих друзей станет родителями? — спросил медведь, не торопясь есть.

— Рада и Дима, — широко улыбнулась я. — Мы сегодня встречались с фотографом, который снимал свадьбу Толика и Златки.

У Рады и Димы свадьба должна была состояться на месяц раньше нашей. И на фоне всей этой подготовки мы как-то быстро сблизились за последние две недели.

Даже договорились вместе выбирать платье.

— В общем, — продолжила я. — Её тошнило от запаха кофе, она несколько раз выбегала на улицу… И я спросила, не беременна ли она. А она взяла и призналась.

— Надо завтра поздравить Димона, — усмехнулся Никита.

— Нет! Дима ещё не знает! — замахала я руками.

— Как это? — он приподнял бровь. — Ты знаешь, а Димон нет?

— Ну вот так. Она ещё не сказала, — пожала я плечами. — Поэтому давай сохраним это в секрете, пожалуйста.

Никита отложил ложку и недовольно посмотрел на меня.

— Хорошо. Пусть сами разбираются, — сказал он после паузы. — Но в нашей семье так быть не должно. С такими новостями — сразу ко мне. Договорились?

— Безусловно, — кивнула я.

Ник — единственный человек, к которому я бы пошла с любой проблемой.

С любой.

Думала я…

Пока не столкнулась с настойчивым вниманием Сергея Викторовича.

Оказывается, именно так звали судью от федерации.

Об этом мне рассказали девочки из моей группы, когда мы сидели в раздевалке и обсуждали, кто вообще этот мужик и откуда он взялся.

Им он тоже не нравился.

Но, судя по их словам, он не вёл себя странно ни с кем, кроме меня.

Это было ещё неприятнее.

Теперь не только он наблюдал за мной, но и я за ним.

Последние две недели перед соревнованиями мы часто пересекались в коридорах спортивного центра.

Я делала вид, что не замечаю его.

Бросала максимально равнодушный взгляд.

А в ответ получала всё тот же. Тяжёлый. Долгий.

Пробирающий до костей. До самого нутра.

Совершенно отвратительный.

Я наконец смогла дать ему название.

Похотливый.

Да.

Именно так он на меня смотрел.

Не как на спортсменку. Не как на человека.

А как на что-то… своё.

На тренировках, когда в зале были люди, я научилась отключаться от него.

Просто не чувствовать.

Работать. Игнорировать.

Но стоило нам случайно остаться наедине, как он первым заводил разговор.

Как будто ждал этих моментов.

В один из дней он подошёл ближе, чем обычно.

Я сидела на кресле, отдыхая после подхода, и почувствовала его ещё до того, как увидела.

— Тот парень, что привозит тебя сюда… — начал он. — У вас с ним серьёзно?

Я вскинула голову.

Мне хотелось послать его.

Прямо сразу. Жёстко.

Спросить, какое ему вообще дело.

Но я сдержалась. Стиснула зубы.

И решила сказать прямо. Может, отстанет.

— Это мой жених, — ответила я, поднимаясь с кресла и наматывая ленту на кулак.

Я смотрела на свои руки.

На то, как пальцы туго фиксируют ткань.

И вдруг отчётливо представила, что это не лента.

А бинты, как у Ника. Которые он надевает перед тренировкой.

Чтобы ударять сильнее. Чтобы не разбивать костяшки.

Я представила, как сжимаю кулак и бью.

Прямо в его лицо. В нос.

Так, чтобы кровь пошла.

Чтобы он отшатнулся.

Чтобы больше не подходил.

Но я просто стояла и смотрела на руки.

— Как же, наверное, расстроится твой жених… — протянул он, подходя ближе, — если узнает, какая дерзкая у него невеста.

Он остановился совсем рядом.

— Которая может вылететь из соревнований… — продолжил он тише, — за то, что не умеет быть… гибкой в общении с теми, кто может решить её дальнейшую судьбу.

Во мне проснулась самая настоящая злость. Рык буквально рвался из моей груди.

Как у зверя, которого загоняют в угол.

— Мне кажется, нам не о чем с вами разговаривать, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и отвернулась.

Но в следующую секунду, ладонь судьи коснулась моего плеча.

Я дёрнулась.

— Думаешь? — тихо спросил он.

Его пальцы скользнули к лямке купальника, поправляя её — медленно, будто проверяя, позволю ли я.

Я резко откинула его руку, даже не раздумывая.

Инстинктивно. Жёстко.

На секунду я подняла на него взгляд.

Этот урод смотрел спокойно.

Без тени смущения. Без извинения.

Даже… с интересом.

Как будто это было ожидаемо.

Как будто ему было всё равно, что я отдёрнулась.

Меня накрыло ещё большей злостью.

Ничего не сказав, я быстро вышла из зала.

С ощущением, будто с меня только что стряхнули что-то грязное.

Но оно всё равно осталось.

Где-то под кожей.​