46. Ник

Автозак трясло так, будто его специально гнали по каждой яме, которую только можно было найти по дороге, будто водитель принципиально не объезжал ни одной неровности, а наоборот — собирал их все, до последней.

Металл под задницей глухо отдавал в позвоночник, и на каждой кочке это ощущалось резким, неприятным толчком, от которого невольно сжимались зубы.

На меня смотрели перепуганными глазами осужденные, которые, стоило мне сесть в автомобиль, попытались было прессануть меня, накинуться словами, проверить, на что я вообще способен.

Конвоир, заметив их жалкие потуги, с усмешкой объявил, даже не пытаясь скрыть иронии в голосе:

— Вы в курсе, что едете с боксёром, осужденным по статье за умышленное причинение вреда здоровью? Он пока пристёгнут. А что будет с вами, если попадёте с ним в одну камеру?

Я усмехнулся, чуть повёл уголком губ, даже не поднимая взгляда.

Потому что обращать внимание на каких-то дебилоидов я не собирался, у меня и без них сейчас было достаточно проблем, чтобы тратить силы ещё и на это.

Я и так влип по самое «не хочу», по уши, глубже уже просто некуда.

Единственное, что меня волновало в данный момент — это Ника и наша с ней предстоящая свадьба.

Не следствие.

Не статья.

Не эти уроды вокруг.

А она.

Я должен успеть выйти отсюда до неё.

И я, сука, успею.

Иначе быть просто не может.

Я провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя металлический привкус крови.

Прикусил, похоже. И даже не заметил когда.

Я выдохнул через нос, медленно, стараясь выровнять дыхание.

Нельзя было уходить в это.

Не сейчас.

Не здесь.

Нужно было держать голову холодной, как бы ни тянуло обратно в тот момент, как бы ни всплывали обрывки воспоминаний.

Адвокат обещал поспособствовать ускорению судебного процесса.

Сказал уверенно. Спокойно.

Мне оставалось ждать лишь медэкспертизы урода, которого я избил, и психологической, которая должна была выявить состояние аффекта.

Я в душе не ведал, что вообще со мной случилось в тот день.

Не знал, что меня может так переклинить.

Не знал, что могу потерять контроль настолько, что потом даже не вспомню, в какой момент перешёл грань.

Автозак дёрнулся и остановился так резко, что по инерции всех чуть повело вперёд.

— Приехали, — бросил конвоир и распахнул двери, пропуская внутрь холодный воздух.

Я поднялся не спеша, чувствуя, как затекли ноги, как неприятно тянет мышцы после этой тряски, и сделал шаг вперёд.

— На выход!

Я спрыгнул на грязный, утоптанный снег, который под ногами неприятно скрипнул, и на секунду задержал взгляд на сером, невзрачном здании с решётками на окнах.

Следственный изолятор.

Меня и ещё нескольких мужиков завели внутрь.

Остановили перед кабинетом у входа.

Мы молча ждали.

Чуть позже завели внутрь.

Я был первым.

В сером кабинете за столом сидели двое парней в военной форме.

— Назовитесь полностью, — произнёс один из них, забирая из рук конвоира мой паспорт.

— Соколов Никита Сергеевич, — ответил я.

— Дата рождения полностью.

— Двадцатое мая двухтысячного года.

Он что-то записал.

— Раздевайтесь.

Я посмотрел на парня, и медленно стянул с себя футболку, ощущая, как прохладный воздух в помещении касается кожи, проходит по плечам и по спине.

Потом потянулся к поясу, снял штаны, носки и обувь, складывая их на лавку позади себя.

Я двигался ровно.

Контролируемо.

Но внутри уже поднималось раздражение — глухое, вязкое, которое приходилось давить, удерживать, не давая ему выйти наружу.

Остался в белье.

— Нужно снять всё.

Я сжал челюсть.

Потом стянул с себя трусы.

Стоял ровно, глядя мимо людей, в стену, на которой не было ничего, кроме неровной краски, местами облупившейся.

— Руки вверх.

Я поднял.

Плечи напряглись сами собой, тело будто отказывалось принимать происходящее, сопротивлялось на уровне мышц, но я держал.

— Повернитесь.

Я развернулся медленно.

Я знал, что эта процедура обязательна.

Понимал.

Но не ожидал, что сам когда-либо окажусь здесь.

В такой позиции.

— Снимите браслет, — услышал я.

Мой взгляд автоматически упал на руку, на которой была цепочка с подвеской медведя.

Подарок Ники.

Единственное, что сейчас было с ней связано.

Самое дорогое, что оставалось у меня сегодня.

— Оставьте, — сказал я.

— Не положено, — ответил парень, не поднимая на меня глаз.

Я выдохнул, а затем расцепил застёжку на браслете.

Не спеша.

Как будто растягивал этот момент ещё на пару секунд.

На несколько секунд сжал его в руке, чувствуя, как холодный металл упирается в ладонь, и только после этого передал конвоиру.

— Этот браслет мне подарила моя невеста. Не просрите, — произнёс я, наблюдая за тем, как вещи упаковывают в чёрный пакет.

Я провёл по пустому запястью пальцами.

Потом убрал руку.

Похуй.

Верну как-нибудь.

Я должен.

Потому что она его надевала сама.

И это значило, что он не должен остаться здесь.

Ни при каких раскладах.

Затем мне дали казённую одежду и отвели в медицинский кабинет.

Вновь осмотрели, снова заставили раздеться, что-то записали в карту, не задавая лишних вопросов, и так же спокойно отправили дальше.

В камеру.

Камера пахла сыростью, старыми матрасами и потом.

В ней было четыре койки, накрытых тонкими, уже пожелтевшими матрасами, и небольшой стол.

Одна из коек была свободна, и по всей видимости, предназначалась для меня.

Лысый мужик свесился с верхней и посмотрел на меня внимательным, оценивающим взглядом.

— Новенький? — хмыкнул он. — Осваивайся.

Другой, лежащий снизу, даже не посмотрел.

Просто отвернулся к стене, будто ему было всё равно.

Третий сидел за столом и пил что-то из кружки, лениво, не торопясь, иногда бросая короткие взгляды в мою сторону.

Когда дверь за конвоиром захлопнулась, я подошёл к одной из кроватей и сел на неё.

Я упёрся локтями в колени и осмотрелся.

Вот значит, какая у меня теперь реальность?

Вместо тёплой квартиры — сырые стены.

Вместо большой кровати — узкая койка, меньше метра шириной, с продавленным матрасом.

Вместо Ники рядом — три незнакомых мужика, от которых не знаешь, чего ожидать.

Если с первыми двумя пунктами можно было как-то смириться, то от последнего просто на стену лезть хотелось.

Я должен как-то провести тут два блядских месяца.

Не сорвавшись.

Без неё.

— Ты за что присел, парень? — спросил тот самый с верхней койки.

Он слез с неё, подошёл к столу, взял пачку сигарет и достал из неё одну.

Чиркнул зажигалкой.

Закурил.

Я едва заметно поморщился, почувствовав запах дыма.

— За драку, — ответил я.

— Так сильно подрался?

— Хватило.

— Дать сигаретку? — мужик приоткрыл пачку и протянул её мне.

— Не курю, — я покачал головой.

— Зожник что ли? — хохотнул тот.

— Спортсмен.

— Уважаю.