50. Ника

Я не любила ожидание. Никогда не переносила его спокойно, терпеливо, с внутренним принятием, о котором так любят говорить. Особенно тогда, когда решается что-то важное, когда от одного ответа может зависеть слишком многое.

И сегодня адвокат должен был получить разрешение на моё свидание с Никитой.

Я сидела, как на иголках, постоянно меняя позу, дёргалась на каждое сообщение в телефоне, на каждый звук, на каждую вибрацию.

Я не видела Никиту больше пяти недель.

Это время казалось мне бесконечным, растянутым, как будто кто-то специально замедлил его ход, делая каждую минуту тяжелее, мучительнее, удушающей.

Последняя встреча в суде не принесла облегчения, как я наивно надеялась, а наоборот — оставила после себя ещё больший раздрай внутри, ещё больше мыслей, сомнений, ощущений, с которыми было невозможно справиться.

Я надеялась хотя бы немного приглушить это состояние.

Хоть чуть-чуть.

В первый раз мне отказали в свидании ещё в самом начале, когда Ника только перевели в СИЗО, и сейчас я, сама не до конца понимая почему, всё равно надеялась, что в этот раз получится.

Я прекрасно понимала, что нам не удастся побыть наедине, что, скорее всего, мы даже не сможем коснуться друг друга, что между нами снова будет стекло, правила, люди и чужие взгляды, но мне хотелось хотя бы перекинуться с ним парой фраз, заглянуть в его глаза и убедиться, что он не злится, что он всё ещё рядом, всё ещё мой, несмотря на то, что из-за всей этой ситуации его жизнь пошла наперекосяк.

Чувство вины не уходило.

Оно сидело где-то глубоко, тихо, но постоянно, и пожирало меня изнутри, как подкроватный монстр, который днём не виден, но ночью обязательно выползает и не даёт спокойно дышать.

Оно подбиралось именно тогда, когда становилось тише всего.

Когда не было отвлекающих факторов.

Когда оставалась только я и мои мысли.

Я понимала, что по факту ни в чём не виновата, что Никита поступил так, как поступил бы любой нормальный мужчина на его месте. Что я не могла предугадать, к чему всё это приведёт, но давление со стороны его матери, её взгляды, её слова, и сам факт того, что он сейчас находится в СИЗО, медленно, но уверенно глушили здравый смысл.

Когда звонок от адвоката наконец раздался, я сидела на диване и гладила кота, проводя рукой по его мягкой шерсти скорее машинально, чем осознанно.

Несмотря на то, что в последнее время я сама дёргалась от каждого звука, в этот раз испугался именно Жорик — он резко подпрыгнул, вырвался из-под руки и тут же юркнул под диван, словно спасаясь от чего-то страшного.

— Здравствуйте. Какие новости? — спросила я, сразу же подняв трубку.

— Добрый день, Вероника. Ничего утешительного. Свидание запретили, — спокойно ответил адвокат.

Да что же это такое…

Второй раз.

Второй раз мне отказывают.

Я понимала, что у следователя есть на это право, что это не что-то из ряда вон выходящее, но всё равно внутри поднималось раздражение, непонимание, обида.

Никита не буйный.

Не убийца.

Не рецидивист.

Почему тогда?

Почему именно нам?

Почему мне нельзя даже просто увидеть его?

Попрощавшись с адвокатом, я ещё какое-то время сидела, уставившись перед собой, сцепив пальцы так сильно, что они побелели.

Идея, которая возникла в голове почти сразу, показалась мне логичной.

Поеду к следователю.

Сама.

Спрошу.

Я уже была знакома со Станиславом Валерьевичем, и он не произвёл на меня впечатления человека, с которым невозможно говорить.

Спокойный.

Сдержанный.

Вполне адекватный.

Выясню, в чём проблема.

Кивнув самой себе, как будто этим решением я уже что-то изменила, я всё-таки пошла готовиться ко сну.

Приняла душ, переоделась в ночнушку и легла в постель, автоматически потянувшись к той стороне кровати, где раньше всегда был Ник.

Пусто.

Я до сих пор не могла к этому привыкнуть.

К тому, что засыпаю одна.

К тому, что рядом нет его тепла, его дыхания, его «я здесь, малыш».

Удивительно, как я вообще раньше так жила.

И как быстро привыкаешь к хорошему.

Повернувшись на бок, я посмотрела на прикроватную тумбу, где стояла рамка с нашей фотографией.

Мы распечатали её совсем недавно.

До СИЗО.

До суда.

До того, как жизнь резко изменилась.

На ней мы на свадьбе Златы и Толика — сидим рядом, смотрим друг на друга, как будто никого вокруг нет.

На мне кольцо, которое Ник надел мне тогда.

В тарелке — букет невесты.

Я чуть усмехнулась, глядя на фото.

Со всей этой волокитой, переживаниями, постоянным напряжением я совсем забросила подготовку к собственной свадьбе.

Даже платье, которое уже было выкуплено, так и не забрала из салона.

И теперь даже не была уверена, стоит ли.

Вдруг всё отменится?

Рада, у которой совсем недавно состоялась свадьба с Димкой, периодически писала мне, напоминала про фотографа, про ресторан, про меню, про какие-то детали, которые я раньше обсуждала с интересом.

Сейчас — не было ни сил, ни желания.

На свадьбе друзей я, по сути, тоже почти не была.

Заехала в ЗАГС, поздравила, обняла, улыбнулась, а потом, несмотря на все уговоры, отказалась ехать в ресторан.

Не хотелось.

Ни видеть людей.

Ни делать вид, что у меня всё нормально.

Ни портить им праздник своим состоянием.

Утром следующего дня я выехала из дома, чтобы увидеть следователя.

На улице было прохладно, и я подняла ворот пальто, пока шла к такси, параллельно проверяя телефон, будто за ночь там могло появиться что-то новое, что отменит эту поездку.

Но, конечно, ничего не появилось.

Дорога заняла минут двадцать, и всё это время я ловила себя на том, что мысленно прокручиваю один и тот же разговор, пытаясь заранее подобрать слова, чтобы не звучать резко, не звучать глупо, не звучать слишком эмоционально.

Получалось не очень.

У здания следственного отдела я постояла пару секунд, глядя на вход, как будто от этого зависело, зайду я или нет, а потом всё-таки выдохнула и пошла внутрь.

Я подошла к дежурному, назвала фамилию следователя, меня записали и попросили подождать.

Я села на стул у стены, положила сумку на колени и уставилась в одну точку, стараясь не накручивать себя заранее.

Через несколько минут дверь одного из кабинетов открылась.

— Смирнова? Проходите.

Я поднялась и зашла внутрь.

Станислав Валерьевич сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Увидев меня, он спокойно отложил их в сторону и посмотрел внимательнее.

— Добрый день, Вероника Сергеевна. Чем могу помочь?

— Добрый день, — ответила я, останавливаясь напротив. — Я по поводу Соколова.

Он кивнул.

— Слушаю.

Я на секунду замялась, но всё-таки продолжила.

— Мне второй раз отказали в свидании с ним. Я хотела уточнить… это связано с какими-то ограничениями? С вашей стороны?

Он чуть нахмурился, как будто уточняя формулировку.

— В каком смысле?

— Мне сказали, что свидание не разрешили, — пояснила я. — Я подумала, что, возможно, есть причины, по которым сейчас нельзя…

Я не договорила.

— Я не запрещал свидания, — спокойно ответил он.

Я моргнула.

— То есть… ограничений нет?

— С моей стороны — нет, — уточнил он.

Я кивнула, но внутри стало пусто.

— Тогда… почему мне отказывают? — спросила я.

Он пожал плечами, будто это действительно не его зона ответственности.

— Этот вопрос не ко мне.

Логично.

И при этом — абсолютно ничего не проясняет.

— Поняла, — сказала я.

Он уже вернулся к бумагам, давая понять, что разговор закончен.

Я развернулась и вышла из кабинета.

В коридоре стало чуть шумнее, кто-то прошёл мимо, хлопнула дверь, а я остановилась, будто что-то не сложилось.

Если это не его решение…

Тогда чьё?

Я вышла на улицу и сразу вызвала такси.

Пока ждала машину, стояла у крыльца, глядя на дорогу, и чувствовала, как эта мысль начинает медленно, но уверенно занимать всё пространство в голове.

Если следователь не запрещал…

Машина подъехала, я села на заднее сиденье и назвала адрес ближайшего кафе, даже не задумываясь.

Просто не хотелось домой.

Водитель что-то спросил, я коротко ответила и отвернулась к окну.

Город жил своей обычной жизнью.

Кто-то спешил.

Кто-то разговаривал.

Кто-то просто шёл.

Если не следователь…

Я уставилась на своё отражение в стекле.

Значит, остаётся один вариант.

Ник.

Он сам.

Я не стала отмахиваться от этой мысли.

Наоборот, зацепилась за неё, потому что она, как ни странно, была единственной логичной.

Мне отказали.

Следователь сказал, что не запрещал.

Других вариантов не оставалось.

Значит, это он.

Я опустила взгляд на свои руки. Пальцы подрагивали.

Почему?

Я прокрутила в голове нашу последнюю встречу.

Его взгляд.

Спокойный.

Тёплый.

Но…

А вдруг я просто хочу так думать? Вдруг это я себе придумала?

Я выдохнула.

Если он отказался…

Значит, не хочет меня видеть.

Значит, злится. Из-за всего.

Из-за того, что произошло. Из-за того, что он там. А я — здесь.

Логично.

Любой бы злился.

Чувство вины, которое и так никуда не делось, стало тяжелее.

Если он не хочет меня видеть… Может, и правильно.

Я отвернулась от окна.

Машина остановилась у кафе.

Я расплатилась и вышла, не сразу осознав, что уже приехала.

Внутри здания было тепло, тихо, спокойно.

Я выбрала столик у окна, села и только тогда поняла, насколько сильно у меня сжаты плечи.

Подошёл официант, я заказала кофе и что-то поесть, не вчитываясь в меню.

В груди неприятно потянуло и я зажмурилась.

Что ж…

Значит, теперь так.