51. Ник

— Давай, Никитос! Удачи тебе! — мой сокамерник по СИЗО — Валера, сорокалетний мужик, оказавшийся здесь из-за пьяной драки, хлопнул меня по плечу. — Надеюсь, тебе условку дадут!

Я усмехнулся, коротко, без особой эмоции, но всё же ответил на этот жест, пожал ему руку, крепко, по-мужски, прежде чем выйти из камеры вслед за конвоем, не оглядываясь.

Условку.

Да.

Хотя бы так.

Хотя бы выбраться отсюда.

Подальше от этого места, в котором я тухну уже больше полутора месяцев.

Сижу в комнате размером восемь на восемь метров, в компании таких же придурков, как и я, каждый со своей историей, со своими косяками, но в итоге — все здесь.

Адвокат, хоть и обещал вырвать меня из СИЗО раньше, но так ничего и не добился.

Поэтому я всё ещё здесь.

Сегодня у меня состоится суд.

Оглашение приговора — чуть позже.

Сначала заседание задержали из-за психологической экспертизы, потом перенесли из-за занятости судьи, потом ещё что-то наложилось, и всё это растянулось так, что казалось — никогда не закончится.

И вот, блять, я наконец еду на него.

И единственное, о чём я мог думать в этот момент, несмотря на всё остальное, несмотря на риски, на возможный срок, на всю эту херню, — это о том, что сегодня увижу Нику.

Я с ума сходил без неё.

Реально.

Как ебаный мазохист отказывался от встреч, прекрасно понимая, что делаю себе только хуже, что сам же себя загоняю в это состояние, но всё равно продолжал.

Потому что иначе не мог.

Все мои дни в этом месте превратились в одну сплошную вязкую тоску.

Она тянулась, как болотная жижа, медленно, липко, вытягивая из меня силы, которых и так почти не осталось.

Ночами мне снились её рыжие волосы.

Я зарывался в них, будто реально держал её в объятиях, задыхался от того, как сильно сжимается грудная клетка.

Иногда мне казалось, что я даже запах её чувствую.

Фантомный.

Еле уловимый.

Я просыпался среди ночи, весь в поту, с тяжёлым дыханием, и вместо её волос утыкался в подушку.

Я понимал, что у меня проблемы.

И не только с тем, что я скучаю по ней.

Гораздо глубже.

Понимал, что могу застрять здесь дольше, чем рассчитываю.

Что срок — пусть и не большой — вполне могу получить.

Что это не шутка.

Но всё равно, снова и снова, возвращался мыслями к ней.

Если задержусь — могу не успеть на свадьбу.

Если дадут срок — могу вовсе просрать отношения.

Поэтому я молча ждал.

Не дёргался.

Не метался.

Просто ждал и надеялся, что хоть где-то мне повезёт.

Когда меня выводили из автозака возле здания суда, я увидел Нику сразу.

Как будто взгляд сам нашёл.

Ника шла рядом с моим тренером.

Они о чём-то переговаривались.

Рыжик поправляла волосы, которые упрямо раздувал ветер, выбивая пряди из-под резинки.

Я остановился взглядом.

Даже на расстоянии десяти метров я заметил, что она похудела.

Заметно.

Не так, как она обычно «сушится» перед соревнованиями.

Сильнее.

Если раньше у неё были мягкие щёки, на которых появлялись ямочки, когда она улыбалась, то сейчас вместо них были чётко очерченные скулы.

Хрупкая фигурка стала ещё тоньше. Плечи — уже. Руки — как будто легче.

Не жрёт опять ничего.

Я едва не зарычал вслух, сдержался только потому, что конвой шёл рядом.

В этот момент Ника перехватила мой взгляд.

Замерла.

Прямо посреди движения.

Зелёные глаза расширились, будто она не ожидала увидеть меня именно сейчас, именно так.

Но я не успел ни кивнуть, ни задержаться на ней ещё хотя бы на секунду.

Меня уже завели в здание.

Дальше — по стандарту.

Сопроводили в камеру для заключённых.

Конвойный ушёл, закрыв за собой дверь, и почти сразу на его место пришёл адвокат.

— Добрый день, Никита Сергеевич, — произнёс Андрей Викторович, усаживаясь напротив меня.

— Добрый. — сказал я.

— Настроение боевое? — спросил он.

— Как получится, — ответил я, пожав плечами и чуть наклонившись вперёд. — Вы лучше скажите, какие шансы.

Он не стал тянуть.

— С учётом переквалификации и экспертизы — хорошие. На реальный срок не тянет. Скорее всего, условное.

Я кивнул.

Стало легче.

Не так, чтобы радостно.

Просто отпустило чуть-чуть.

— Если судья не решит по-своему, — добавил он.

— Понял, — коротко ответил я.

Он кивнул и на ненадолго замолчал, давая мне переварить.

— Сегодня допрос свидетелей и позиции сторон. Ведите себя спокойно. На вопросы отвечайте чётко. Без лишнего.

— Я и так не болтливый, — хмыкнул я.

— Я это заметил, — спокойно отозвался он. — Но иногда вы… — он сделал паузу, подбирая слово, — реагируете.

Я чуть качнул головой.

— Постараюсь не радовать вас лишний раз.

Он кивнул.

— Вероника Сергеевна будет в зале.

— Я её видел. На улице, — коротко ответил я.

— Тогда тем более, — продолжил он. — Не отвлекайтесь. Вам сейчас важно держать линию.

Держать линию.

Я провёл ладонью по колену, чувствуя, как под кожей гуляет напряжение.

Линию.

Когда она в считанных метрах от меня.

— Я понял, — сказал я.

Он ещё что-то уточнил по формальностям, коротко прошёлся по вопросам, которые могут задать, напомнил про экспертизу, про формулировки, на которые стоит опираться.

Я слушал.

Кивал.

Отвечал.

Но часть внимания всё равно ускользала.

Постоянно.

Я думал о Нике.

Каждую, блять, секунду.

— Вопросы есть? — закончил он.

Я покачал головой.

— Нет.

Он встал.

— Тогда увидимся в зале.

Я снова кивнул.

Дверь за адвокатом закрылась.

Я остался один и снова опустил голову, упёрся локтями в колени, позволяя спине чуть округлиться.

Худая.

Мысль вернулась сразу.

Как будто никуда и не уходила.

Какого чёрта она с собой делает⁈

Я стукнул кулаком по железной лавке, на которой сидел, чувствуя, как вибрация уходит в руку, и медленно выдохнул, стараясь не дать этому раздражению разрастись.

Соберись.

Не сейчас.

Дверь в камеру снова открылась.

— Выходим, — произнёс конвойный.

Я поднялся, не спеша, и позволил вновь надеть на себя наручники.

По коридору мы шли быстро.

Я смотрел вперёд, не цепляясь ни за что лишнее, не разглядывая ни стены, ни людей, ни двери — всё это уже было однотипным фоном.

Перед дверью в зал остановились.

— Заходим.

Я шагнул внутрь.

Свет ударил в глаза.

Голоса.

Движение.

Несколько секунд ушло на то, чтобы взгляд привык, сфокусировался, собрался.

И почти сразу — нашёл её.

Рыжик.

Она сидела там же, где и в прошлый раз.

Там, где я свободно мог видеть её, даже не поворачивая голову полностью.

Сначала она игнорировала мой взгляд.

Делала вид, что занята, что смотрит куда-то вперёд, мимо, в пространство.

Но потом всё же подняла голову.

И в этот момент что-то не совпало.

Я сразу это почувствовал.

Что-то изменилось у неё в глазах, если сравнить с прошлым разом…

Тогда в них была надежда. Тепло.

А сейчас… Пустота.

И что-то ещё. Тяжёлое. Знакомое.

Обида? Серьёзно? Вот вовремя!

Я чуть прищурился, всматриваясь.

Она всегда так смотрела, когда обижалась.

Тихо. Не устраивая сцен.

Надо же.

Даже здесь я умудрялся бесить её.

Не сейчас, блять!

Я резко оборвал себя и уселся на скамью в «аквариуме», ощущая под собой жёсткую поверхность.

А дальше началось заседание.

Судья вошёл, все встали, потом сели.

Я тоже.

Я почти не слушал вступление.

Слова шли фоном — фамилии, формулировки, статьи, какие-то стандартные обороты.

Я слушал.

Точнее — держал нить.

Не вдавался глубоко, просто фиксировал главное, цеплял смысл, не позволяя себе провалиться.

И периодически сбивался.

Потому что залипал на Нике.

Снова и снова.

Она сидела в паре рядов от стекла, и этого расстояния оказалось достаточно, чтобы вся эта «собранность» летела к чёрту.

Её тело было напряжено.

Как будто она держала себя изнутри, чтобы не сдвинуться ни на сантиметр, не выдать ничего лишнего.

Руки на сумке. Пальцы сцеплены.

Я нахмурился.

Слишком знакомо.

Так она делала, когда внутри начинало штормить.

Когда эмоции накрывали, но она не позволяла им выйти наружу.

Я отвернулся.

Не сейчас.

Первого свидетеля я слушал нормально.

Он говорил просто: увидел, как началась драка, увидел, как я бью, видел, как меня пытались оттащить.

Без лишнего.

По делу.

Второй добавил, что я не реагировал сразу, когда мне кричали.

Я чуть усмехнулся.

Возможно.

Я тогда вообще не особо понимал, что вокруг происходит.

В голове была только одна картинка.

Чёткая.

Зацикленная.

Я сжал пальцы.

Металл наручников напомнил о себе, чуть сильнее впившись в кожу.

Дальше пошли бумаги, заключения, какие-то формулировки, которые я уже слышал не раз.

Я слушал фоном.

Ничего нового.

Всё это уже проходило через меня.

И снова взгляд сам собой уехал в сторону.

К ней.

Она не смотрела.

Вообще.

Сидела и смотрела вперёд, будто меня здесь нет.

Будто я — не здесь.

Я задержался на ней чуть дольше.

Ноль реакции.

Я усмехнулся.

Понятно.

Вскоре судья назвал её фамилию.

Она встала спокойно.

Без резких движений, без лишней суеты, и подошла к трибуне, удерживая ту же сдержанность в каждом шаге.

И вот тут я уже слушал по-другому.

Не слова.

Её.

Как она говорит своим нежным голосом, под который я обожал просыпаться, когда она шептала что-то сонное, ещё не до конца проснувшись.

Как держится.

Она не вдавалась в детали.

Повторяла всё то же, что и на прошлом заседании, не уходя в лишнее, не разворачивая ситуацию шире, чем нужно.

Сказала, что ситуация была.

Что ей было неприятно.

Что рассказала мне уже потом.

Она не пыталась меня оправдать, но и не подставляла.

Просто держала линию.

Ровную.

Чёткую.

Свою.

Сказала, что я не обсуждал — просто уехал.

Ну да.

Так и было.

Что она не просила меня вмешиваться и не ожидала, что я поеду к нему.

Судья остановил допрос.

Она кивнула и вернулась на место.

Села.

И снова — взгляд в сторону.

Не на меня.

Я нахмурился.

Это уже было не в её стиле.

Раньше она бы хоть как-то отреагировала.

Хоть взгляд.

Хоть жест.

А сейчас — как будто закрылась.

Я закусил щёку изнутри, чувствуя, как напрягается челюсть.

Пытаясь понять.

Разобрать.

Не получилось.

Она просто не смотрела.

Дальше вышел мой тренер.

Он говорил как есть.

Что я дисциплинированный.

Что проблем за мной не водилось.

Что срыв — это не система, а единичный случай.

Я слушал.

Всё правильно.

Всё по делу.

Но внимание всё равно ускользало.

Возвращалось туда.

К ней.

Я поймал себя на том, что жду, когда она хотя бы раз посмотрит.

Просто поднимет взгляд.

И это начинало раздражать.

Не сильно, но неприятно.

Как зуд, который не проходит.

Дальше оглашались позиции сторон.

Прокурор поднялся первым.

Поправил пиджак, перелистнул папку и на секунду задержал взгляд на судье, как будто проверяя, можно ли начинать.

Можно.

Он говорил спокойно.

Без крика, без давления — просто раскладывал всё по полкам, методично, как бухгалтер, который сводит цифры.

— Подсудимый нанёс потерпевшему множественные удары…

— Действия носили целенаправленный характер…

— Продолжались, несмотря на попытки третьих лиц их пресечь…

Он не приукрашивал.

Но и не смягчал.

Просто брал факты и выстраивал из них удобную для себя картину.

Где я выглядел… не лучшим образом.

— Подсудимый является физически подготовленным лицом…

— Осознавал характер своих действий…

— Мог прекратить, однако не сделал этого своевременно…

Я чуть повёл челюстью, чувствуя, как напрягаются мышцы.

Логика у него была. Жёсткая. Без нюансов.

— Потерпевшему причинён вред здоровью средней тяжести…

— Действия подсудимого представляют общественную опасность…

— С учётом изложенного, считаю необходимым назначить наказание… — прокурор сделал небольшую паузу, давая словам лечь, — связанное с лишением свободы.

Потом он сел.

Адвокат поднялся следом.

— Уважаемый суд, — начал он, выдержав короткую паузу. — Сам факт конфликта и нанесения ударов подсудимым не оспаривается. Однако важно учитывать обстоятельства, при которых произошёл данный инцидент.

Андрей Викторович разворачивал ситуацию под другим углом.

Не споря с очевидным.

А дополняя.

— Подсудимый узнал о действиях потерпевшего в отношении его невесты…

— Данные действия носили характер, который мог быть воспринят как личная угроза и унижение…

— Важно отметить, что реакция подсудимого носила импульсивный характер…

— И, согласно заключению психолого-психиатрической экспертизы, происходила в состоянии эмоционального напряжения, близкого к аффективному…

Вот оно.

То, на что мы и опирались.

— Подсудимый ранее не привлекался к уголовной ответственности…

— Имеет положительные характеристики…

— Является спортсменом, дисциплинированным, социально адаптированным…

— После произошедшего не скрывался, содействовал следствию…

Ага.

Конечно.

Содействовал.

У меня просто не было другого варианта.

— Действия подсудимого не носят системного характера и не свидетельствуют о склонности к насилию.

Он сделал небольшую паузу.

Перевёл взгляд на судью.

— Учитывая всё вышесказанное, прошу суд назначить наказание, не связанное с реальным лишением свободы.

После адвокат сел.

В зале повисла тишина.

Судья ещё какое-то время просматривал бумаги.

Ручка тихо постукивала по столу, листы переворачивались один за другим, секретарь что-то отмечала, и в этой паузе начинало накапливаться напряжение.

Как перед ударом гонга, когда тело уже собрано, уже готово, но команду ещё не дали.

Я сидел, не двигаясь.

Смотрел вперёд.

Слышал, как кто-то в зале чуть шевельнулся, как скрипнул стул, как кто-то тихо выдохнул.

И всё равно возвращался к одному.

К Нике, которая сидела рядом с моим тренером.

Блять.

Сейчас бы обнимать её.

Чувствовать под руками.

А не вот это всё.

Наконец судья отложил ручку.

Поднял голову.

— Суд удаляется для принятия решения. Оглашение приговора состоится в понедельник.

Четыре дня.

Четыре дня — и я узнаю, что будет дальше.

Ничего внутри не щёлкнуло.

Ни облегчения.

Ни злости.

Просто ещё один отрезок времени.

Ещё немного ждать.

Я поднял голову. Посмотрел на рыжика.

Она тоже это услышала.

Чуть кивнула сама себе, как будто фиксируя это внутри, принимая. Потом быстро посмотрела на меня. И сразу отвела взгляд.

Я выдохнул через нос.

Ничего нового.

Я уже умею ждать.

​