52. Ника

Ночь перед последним заседанием, где должны были огласить приговор для Никиты, прошла почти без сна.

Я лежала в кровати, глядя в потолок и не могла не думать о предстоящем дне.

Мысли метались от одной к другой.

Я рассматривала различные варианты.

Если его оправдают — он просто выйдет. Вернётся.

И всё закончится.

Если нет…

Я задержала дыхание, не доводя мысль до конца.

Нет. Об этом лучше не сейчас.

Я переворачивалась с боку на бок, укрывалась, скидывала одеяло, снова натягивала его до подбородка.

Закрывала глаза и сразу открывала их, потому что в темноте мысли становились громче.

Уткнувшись лицом в подушку Никиты, которая уже не пахла им, я вновь задумалась.

А что будет с нами?

Если всё закончится нормально, он выйдет, вернётся домой.

И что?

Мы просто продолжим наши отношения с того же места? Как ни в чём не бывало?

Не получалось так представить.

Слишком многое произошло, чтобы было «просто».

Слишком много того, о чём мы не говорили…

И того, что каждый из нас, похоже, уже решил за другого.

Я вспомнила слова адвоката. Вспомнила слова следователя. Вспомнила, что Ник, скорее всего, сам не хотел встречи со мной.

Как отрезал.

Если он действительно не хочет меня видеть… Тогда что?

Тогда, может, не надо лезть к нему?

Не надо тянуть.

Не надо пытаться удержать что-то одной.

Я потянулась к телефону и включила экран.

На часах было три часа ночи.

Нужно было поспать. Хотя бы немного.

Я поставила несколько будильников — на всякий случай, чтобы точно не проспать.

Я откинула смартфон рядом с собой.

Снова легла на спину, сложила руки на животе, попыталась выровнять дыхание.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Мысли в голове крутились ещё какое-то время, но уже без чётких формулировок, расплывались, теряли очертания, и в какой-то момент я вовсе перестала их ловить.

Сон пришёл резко.

Меня словно выключили.

Проснулась я тоже резко. Без плавного перехода из небытия в реальность.

И сразу появилось ощущение, что что-то не так.

Я замерла, а потом потянулась к телефону.

Экран загорелся.

Время…

Я моргнула.

Ещё раз посмотрела, проверяя, не ошиблась ли.

Двенадцать часов дня.

Заседание должно было начаться в девять утра.

Три пропущенных от адвоката…

Как я вообще не услышала будильника и звонки?

Я села, откинув одеяло, провела рукой по растрёпанным после сна волосам, и снова уставилась на экран.

Заседание уже идёт.

Или даже закончилось…

Я опустила руку с телефоном на колено, ссутулилась и уставилась в пол.

Надо было вскакивать, собираться. Ехать.

Хотя бы попытаться успеть.

Но тело не реагировало.

Как будто между «надо» и «сделать» появилась пауза, в которую я провалилась.

Я медленно выдохнула и опустилась обратно на подушку, не закрывая глаз.

Просто лежала, уставившись в окно, из которого ярко светило солнце.

Я даже не знала, что делать дальше.

По-хорошему, нужно было позвонить Андрею Викторовичу и узнать исход суда.

Я прикрыла глаза. Не для того, чтобы уснуть, а просто для того, чтобы отключиться на мгновение.

И в этот момент раздался звонок в дверь.

Он прозвучал резко, вырвав меня из этого вязкого состояния, в котором я застряла.

Я открыла глаза и на секунду просто уставилась в сторону коридора, не сразу понимая, что это было, но почти сразу пришло раздражённое: кто ещё сейчас?

Я резко села, сбрасывая с себя одеяло.

Звонок повторился.

Я шумно выдохнула, провела рукой по волосам, даже не пытаясь привести себя в порядок, и уже быстрее встала с кровати, на ходу накидывая на себя шёлковый халат.

Кто это мог быть?

Кто бы это ни был — сейчас было всё равно.

Любой вариант лучше, чем снова оставаться наедине с этим утром.

Я вышла в коридор, почти не оглядываясь по сторонам, прошла к двери и, не задумываясь, сразу взялась за замок.

Никаких пауз.

Никаких «кто там».

Раздался щелчок.

Второй.

Я дёрнула ручку и распахнула дверь на автомате, ещё не поднимая взгляд.

— Сейчас… — вырвалось из меня.

Я подняла голову и…

Ник…

Я застыла, как вкопанная, не сразу понимая, что вижу перед собой, и потерялась в его серых глазах, в этом знакомом взгляде.

Сначала мне показалось, что происходящее мерещится мне, что я просто не проснулась до конца, осталась там, в кровати, и это — всего лишь сон, слишком чёткий, слишком настоящий, чтобы быть правдой.

Даже мелькнула глупая мысль ущипнуть себя за руку, проверить, не исчезнет ли он.

Но тут Никита пошевелился.

Его высокая, массивная фигура двинулась на меня, уверенно, без колебаний, в то время как я продолжала стоять на месте, будто вросла в пол.

— Домой-то пустишь? — насмешливо спросил он голосом, который я не слышала почти два месяца.

Отмерев, я быстро кивнула и отступила назад, освобождая проход.

Я хотела поздороваться, сказать хоть что-то, но язык словно прирос к нёбу, и слова застряли где-то внутри, не находя выхода.

Сглотнув вязкую слюну, я прочистила горло.

— Ты… — я запнулась, не находя формулировки. — Всё?

Он коротко кивнул, проходя в коридор, будто этот жест и был ответом на все вопросы сразу.

— Тебя отпустили? — повторила я, всё ещё не веря.

— Дали условку. На год.

Я закрыла за ним дверь, повернула ключ, задержав руку на замке чуть дольше, чем нужно, будто давая себе лишнюю секунду, и только потом обернулась к Нику.

Он даже не стал снимать обувь.

Остановился у входа, засунув руки в карманы куртки, будто не в свою квартиру вернулся, а зашёл в чужое место, в котором пока не знал, как себя вести.

Не двигался.

И я тоже.

Мы просто смотрели друг на друга.

Словно пытались заново изучить друг друга, разглядеть то, что упустили, не смогли уловить в те редкие, обрывочные встречи в суде.

А потом Никита сорвался.

— Блять… — рявкнул он, будто больше не выдержал этой паузы, и, в несколько шагов преодолев расстояние между нами, резко притянул меня к себе.

Всё произошло так быстро, что я не успела ничего сообразить.

Крепкие руки обхватили меня, прижимая к твёрдой мужской груди.

Внезапно для самой себя я всхлипнула и обвила шею Никиты руками, вжимаясь лицом в его худи.

Грудь сдавило, дыхание сбилось, а по телу прошла резкая, почти болезненная волна, от которой на секунду потемнело в глазах.

В области солнечного сплетения кольнуло так сильно, что мне показалось — я сейчас потеряю сознание.

Но вместо этого из меня вырвались тихие слёзы.

— Никита… — шепнула я, прижимаясь к нему ещё плотнее. — Никит…

— Я здесь, малыш. Всё. Я рядом, — его губы касались моих волос на макушке. — Ты почему не пришла?

— Я… проспала… — пробормотала я, не поднимая лица.

— Точно?

Он знал меня слишком хорошо.

Слишком.

Именно поэтому я и пыталась сейчас спрятаться, скрыть то, что на самом деле чувствую, не дать этому вырваться наружу раньше времени.

Но нужно ли было это?

— Я не услышала будильник, — сказала я тише, — Но дело не только в этом. Я не знала, нужно ли мне туда ехать.

Я почувствовала, как он, не отпуская меня, скидывает с себя ботинки, не разрывая этого контакта, будто боялся даже на секунду ослабить его.

Потом он прошёл на кухню и опустился на стул, усаживая меня к себе на колени так, будто это было единственно возможным положением сейчас.

— Объясни, — наконец произнёс он.

Я подняла на него взгляд.

— В прямом, медведь… Ты не хотел меня видеть, — я повела плечом, будто могла этим движением стряхнуть с себя накопившееся чувство, но оно всё равно осталось внутри, тяжёлое, тянущее. — Или мне показалось, что не хотел.

Никита замер.

Я сразу почувствовала это — по тому, как напряглись его руки у меня на талии, как пальцы чуть сильнее сжали.

— Мне отказали во встрече с тобой. Дважды. Я пошла к следователю. Он сказал, что не запрещал.

Я подняла руки и обхватила его лицо, чувствуя под пальцами щетину, тепло кожи, и заставила его посмотреть на меня.

— И знаешь, к какому выводу я пришла?

Он не ответил.

Опустил взгляд.

— Что ты сам не хочешь меня видеть. Поэтому я не поехала сегодня. Не потому что не хотела. Потому что не была уверена, нужна ли я тебе там, — закончила я, уже тише.

Никита молчал.

Его пальцы замерли у меня на талии.

— Прости, малыш, — на выдохе сказал он.

— За что?

Под моими пальцами на его скулах заходили желваки.

Мне казалось, что сейчас я услышу что-то, что окончательно выбьет меня.

Что-то, после чего станет ещё тяжелее.

— За то, что… я опять перед тобой облажался, — сказал он, чуть медленнее, чем обычно. — Я знал, что не выдержу, если увижу тебя. Увижу и не смогу тебя даже обнять. Я бы не сдержался. И да… я вообще не подумал, как это выглядит для тебя. Прости.

Он притянул меня к себе сильнее, чем до этого, уткнулся лицом в волосы и задержался так, будто отпускать не собирался вовсе.

— Я не могу без тебя, — глухо сказал он.

Я почувствовала, как с моей души падает тяжёлый, давящий балласт.

Как становится легче дышать.

Как будто грудь наконец позволяет сделать полный, глубокий вдох.

Я подняла голову.

— Ник… — начала я.

Но он не дал договорить.

Просто наклонился и поцеловал.

Я едва успела вдохнуть, как его губы накрыли мои, и внутри всё мгновенно сорвалось — как будто не было этих недель, этого расстояния, ничего не было.

Я вцепилась в него сама, притягивая ближе, впиваясь пальцами в его плечи.

Его язык скользнул по моим губам — требовательно, без намёка на осторожность — и я сразу ответила, впуская, не думая.

Голова закружилась.

Он сжал меня крепче, почти до боли, прижимая к себе.

Я ответила так же — глубже, жаднее, цепляясь за него.

— Я так скучал… — выдохнул он мне в губы, на секунду отрываясь, но тут же снова возвращаясь к поцелую.

Я только мотнула головой, даже не пытаясь что-то сказать.

Слова сейчас были не нужны.

Его ладонь прошлась по моей спине, задержалась, сжала ткань халата, собирая её в пальцах.

Я дернулась от этого движения, и он сразу это почувствовал — углубил поцелуй, окончательно сбивая дыхание.

Мои пальцы запутались в его отросших волосах.

Сжались сильнее.

Он резко втянул воздух сквозь зубы и ответил ещё жёстче, как будто окончательно перестал себя сдерживать.

Меня повело.

Я на секунду потеряла опору, едва не упала назад, но Никита тут же перехватил меня, удержал, не давая отстраниться ни на сантиметр.

— Ты… — он сбился, не договорил, провёл губами по краю моей щеки и тут же вернулся обратно к губам.

Я даже не успела сообразить, в какой момент мы оказались в спальне. На нашей кровати, в которой сегодня утром я проснулась в полном одиночестве.

Неведомым для меня образом, не прерывая поцелуя, Никита умудрился перенести меня сюда так, что я даже ничего не почувствовала.

Уложив меня на простыни, он навис надо мной, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от меня, и посмотрел мне в глаза.

— Я люблю тебя, — пробормотал он, — у меня крышу рвало без тебя…

Я закусила губу, чтобы предательски выступившие слёзы не переросли в рыдания, и ухватилась руками за его широкие плечи, как за опору.

— И я тебя люблю, — ответила я.

А потом приподняла голову, прикоснулась к его губам в коротком поцелуе и вновь откинулась назад.

Никита потянулся следом за мной и впился в мой рот.

Наше дыхание переплелось.

Мы целовались, не имея возможности насытиться друг другом, переплетая языки в каком-то безумном, сбитом ритме.

Мои руки прошлись по его спине и проникли под тёплую кофту.

Ощутив горячую кожу и напряжённые мышцы под пальцами, я резко выдохнула.

Я скучала по Никите, но даже не представляла, насколько сильно.

Когда Никита, отпустив губы, прошёлся влажными поцелуями по моим скулам, спустился к подбородку, а потом ниже — к шее…

Когда его губы коснулись пульсирующей венки сбоку, я выдохнула с громким стоном.

Я почувствовала, как глаза сами закрываются от удовольствия, а спина непроизвольно прогибается навстречу.

Он не останавливался на одном месте — целовал каждый сантиметр кожи, словно заново изучал меня, запоминал.

Нежная кожа горела там, где он её касался.

Плавилась от его дыхания.

Его рука скользнула к поясу моего халата, под которым была лишь полупрозрачная сорочка.

— Пиздец… — шепнул Никита, возвращаясь губами к моему уху и почти касаясь его.

Затем он слегка отстранился и принялся рассматривать меня — лежащую под ним, с рассыпавшимися волосами, со сбившимся дыханием и торчащими сосками под тонкой тканью ночнушки.

— Ты снилась мне каждую ночь. Но сейчас, когда я чувствую твой запах, твою кожу… я просто с ума схожу, рыжик, — хрипло произнёс он.

Он назвал меня рыжиком. Как раньше. С теплотой в голосе. С той нежностью, которой мне не хватало.

Я видела, как Никита сдерживает себя, как его буквально трясёт, как он боится спугнуть меня резким движением.

Ему было мало поцелуев.

Об этом говорил его член, упирающийся в меня через джинсы и тонкую ткань моих трусиков.

Его руки судорожно двигались по моему телу — гладили плечи, мгновенно покрывающиеся мурашками, шею…

Он плавно провёл ладонью по ложбинке между грудей и спустился к животу, на котором уже задралась шёлковая ткань.

Ник поднял её выше, пуская по коже короткие, острые импульсы.

Он был нужен мне. Целиком. Полностью.

Как и я ему.

Неожиданно для самой себя я пихнула медведя в грудь.

Отвлёкшись от разглядывания моего тела, он посмотрел мне в глаза. Даже не шелохнулся.

Мой толчок был для него, как удар мухи о бетон.

Приподняв уголок губы и чуть склонив голову набок, Никита спросил:

— И что это было, малыш?

Его голос прозвучал абсолютно беззлобно.

Скорее — с лёгкой растерянностью.

— Что-что… — передразнила я его. — А ну ляг!

Я снова пихнула его, и в этот раз Никита поддался.

Он выглядел максимально заинтересованно, и в его глазах горящими угольками пылала страсть.

Возбуждение.

Откинувшись на спину, он потянул меня за собой, и я упала на его грудь, всё ещё скрытую под кофтой.

Не порядок.

Я упёрлась руками в его живот и заставила Никиту расцепить объятия.

Два месяца я не касалась его.

И сейчас была готова разорвать его одежду на клочки.

Никита, кажется, хотел того же.

Получив доступ к моему телу, он скинул болтающийся халат, потом потянул ночнушку вверх.

Я подняла руки, позволяя избавиться от неё.

Его ладони в ту же секунду накрыли мою грудь, сжали её.

А дальше…

Дальше происходило настоящее безумие.

Я не помнила, как мы избавились от его вещей.

Помнила только жгучие поцелуи по всему телу, которыми он буквально клеймил меня.

Помнила, как сильно он впивался в нежную кожу губами, оставляя засосы.

Я извивалась в его руках, стонала, впиваясь пальцами в его волосы, сжимая их.

Помнила, как он снова опрокинул меня на матрас и уткнулся своим членом в меня.

Когда он вошёл, я уже ничего не соображала.

Почувствовав лёгкую, едва уловимую боль от растяжения, я пискнула и уткнулась лицом в его плечо.

Движения сразу стали резкими. Быстрыми.

И с каждой секундой набирали темп.

Никита держал меня за талию и смотрел на меня — прямо в глаза, которые так и норовили закрыться от удовольствия.

По комнате раздавались влажные, пошлые звуки наших тел, больше похожие на что-то из чужой реальности, чем на встречу двух людей, которые просто соскучились.

Но мы не могли остановиться.

Не могли сбавить темп.

Мы стонали друг другу в губы, иногда заглушая звуки поцелуями.

Голод и похоть накрыли нас с головой.

Иногда Никита всё же замедлялся.

Переводил дыхание, убирал пряди волос с моего лица и неизменно шептал:

— Люблю…

Я ничего не могла ответить.

Просто не успевала.

Потому что каждое его движение внутри меня выбивало из меня только звуки.

Громкие. Сорванные.

Вскоре моё тело, натянутое, как провод под напряжением, сдалось под его напором.

Я почувствовала, как внутренние мышцы начали сокращаться — сильнее, глубже с каждой секундой, пока не сжали его внутри плотным кольцом.

Захныкав от переизбытка ощущений, я затряслась в его руках.

Никита сделал ещё несколько быстрых, особенно глубоких движений — и последовал за мной.​