Глава 27.

Я, чувствуя, как внутри всё выворачивает наизнанку. Может, это была злость, может, страх — а может, и то, и другое вместе, смешанное в один удушающий комок. Даже в таком состоянии Алекс умудрялся смотреть на меня так, будто крепко держал меня за горло.

Сердце колотилось, будто хотело вырваться из запертого тела. Меня охватила мелкая дрожь, а в ушах появился звон — весь мир отступил, и осталась только я, он и эта глухая безнадежность. Такая же непробиваемая как стеклянные стены этого проклятого дома.

Мне хотелось разбить их к чёртовой матери, выломать дверь, вырваться в ночь и бежать, бежать, бежать, пока ноги не откажут. Но я была совершенно беспомощна.

— Ты, кажется, всё ещё надеешься увидеть его, — снова подал голос Алекс, не сводя с меня мутного, но всё такого же цепкого взгляда. — Забудь. Смирись. И перестать делать мне мозги!

Эти слова ударили, как пощёчина. На секунду я перестала дышать. Он словно сломал последнюю опору, на которой я держалась.

— Ты… — у меня пересохло в горле, голос сорвался на шёпот. — Да кто ты вообще такой, чтобы решать?

Я почувствовала, как по венам разливается горячая, разъедающая ярость. Пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели. Пистолет в руке стал тяжёлым, как камень. Я вдруг поняла, что не хочу его больше держать.

— Чёрт с тобой, — выдохнула я.

И, с резким движением, швырнула оружие на пол. Оно ударилось о плитку с глухим металлическим звуком и отскочило в сторону.

Я развернулась и пошла по комнате, будто пытаясь уйти от него, от его слов, от этого взгляда, в котором я читала свой приговор.

— Ты… чокнутый, — прошептала я. — Больной.

— Может быть, — бросил он мне вслед. — Но тебе придется смириться. Теперь твоя жизнь здесь, со мной.

Я вдруг почувствовала, что у меня перехватывает дыхание, а глаза наполняются слезами. Всё во мне кричало, что он не имеет права так говорить, что это неправда, что есть способ… должен быть способ.

Я села прямо на пол. Колени подтянула к груди, уткнулась лбом в руки. Кричать я уже не могла. Осталось только это тихое всхлипывание, которое вырывалось само, без моего участия.

Силы покидали меня. Не только физические — всё внутри становилось пустым. Словно кто-то медленно выкручивал из меня каждую жилу.

В этой тишине я слышала только его дыхание — хриплое, неровное. Это был единственный звук в доме.

И вдруг я уловила шорох. Подняла голову. Алекс, держась за стену, медленно поднимался. Он едва стоял на ногах — бледный, мокрый от пота, с растрёпанными волосами. Но он поднялся.

Держась за стену, дошел до того места, куда я швырнула пистолет. Наклонился — тяжело, с тихим стоном, будто каждый сантиметр движения отдавался вспышкой боли. Поднял пистоле и направился ко мне.

Он двигался медленно, но неотвратимо, и взгляд его был таким же — колючим, прожигающим.

Я сидела, не отводя глаз, и в этот момент ненависть внутри меня была такой сильной, что могла бы убить его, если бы от ненависти умирали.

— Когда же ты, наконец, сдохнешь… — выдавила я ядовито.

Его губы дрогнули, уголки приподнялись в ухмылке, от которой у меня поднялась новая волна злости.

— Не дождёшься, принцесса… — прохрипел он, глядя на меня так, будто бросал вызов. — Хотя бы для того, чтобы тебе насолить…

Он был еле живой, но в этих словах слышалась такая уверенность, будто он точно знал наперёд — выживет, выкарабкается, и ещё не раз испортит мне жизнь.

Его взгляд скользнул по комнате, и он вдруг резко помрачнел. Медленно оглядел опрокинутую мебель, расколотый стул, разбитые стеклянные дверцы шкафа, осколки вазы.

Но его внимание привлекло другое — фотографии.

Он подошёл к одной из рамок, которая до этого стояла на полке, а теперь валялась лицом вниз на покрытом осколками полу. С трудом поднял, сжал в своих руках. Стекло было разбито в мелкую паутину. Он осторожно провёл по нему пальцем. Я заметила, что руки у него дрожат.

— Что, черт тебя подери, ты сделала? — его голос ударил по ушам, и я вздрогнула.

— Это… — он задыхался, ему было трудно говорить, — ты хоть понимаешь, что ты сделала? Дура тупая! Сука бешеная! Как бы… Как бы мне хотелось вышибить тебе мозги! Но ты… — он осёкся, шагнул ближе. — Убирай здесь всё! Сейчас же!

— Иди к чёрту! — крикнула я в ответ.

— Я сказал — убирай! — он навёл ствол мне прямо в лицо.

— Ненавижу тебя… — сказала я тихо.

Он усмехнулся — коротко, зло.

— Ненавидь сколько хочешь. Но делай то, что я приказываю!

— Ни за что!

Я встала к нему, подошла вплотную и направила дуло пистолета себе прямо в лоб.

— Ну давай, — крикнула я с вызовом. — Стреляй! Что? Уже не хочется? Ты можешь выстрелить в меня, мне все равно! Если я больше никогда не увижу Ника, то ничто не держит меня здесь. Давай. Я готова.

У него сразу же дрогнула рука. Я увидела это — едва уловимое, но слишком красноречивое движение. И поняла, что он ни за что на свете в меня не выстрелит. Никогда.

Не потому, что вдруг проникся ко мне сочувствием или стал добрее. Нет. Просто я была для него чем-то нужным. Цепью, которой он держал за горло Ника? Или девушкой, которая напоминала ему его Лизу? Неважно. В любом случае, я в безопасности сейчас.

Жаль только, что я поняла это слишком поздно — после всех этих часов, прожитых в страхе, после того, как позволила ему ломать меня, подчинять, запугивать.

Он отстранил пистолет, чуть опустил его, но смотрел на меня всё с такой же злостью.

— Я отпущу тебя, — произнёс он неожиданно спокойно, — когда мы с твоим бандитом порешаем… свои дела. Тогда я отпущу тебя, я обещаю. Даю тебе слово…

— Да пошёл ты, — отрезала я.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла. Не бегом — шаг за шагом, чувствуя, как внутри всё кипит, но снаружи я будто окаменела. Заметив лестницу в углу, я пошла наверх, полагая, что Алексу с его ранением будет непросто преследовать меня там.

Второй этаж оказался таким же тихим и пустым. Несколько дверей — я толкнула первую, что попалась.

Кровать с идеально натянутым тёмно-серым покрывалом, стены стеклянные, сквозь них видно уже осточертевший мне панорамный вид на ночной лес. Я подошла и просто рухнула на матрас, желая только одного — забыться немедленно, а очнувшись — узнать, что все это был просто-напросто чудовищный, кошмарный сон.

Но, конечно же, я хорошо понимала, что, проснувшись, снова стану пленницей в этом стеклянном дворце, из которого мне нет выхода.