Глава 28.

Из небытия, в котором я пребывала, меня резко выдернули грубой рукой. Я не сразу поняла, что именно происходит. В комнате было темно, поэтому я могла только чувствовать это — чужое прикосновение. Чья-то ладонь на моём плече. Чужое тяжелое дыхание прямо над моим лицом.

Меня будто ударило током. Я взвыла. Даже не закричала, а именно взвыла — как воют животные, когда их загоняют в ловушку. Резко села, скидывая руку с себя, и начала отмахиваться, биться, отбиваться всеми конечностями сразу. Сердце колотилось в горле, глаза застилал туман. Я не видела, кто передо мной — просто хотела, чтобы это прекратилось.

— Эй! — услышала я хриплый голос. — Эй, спокойно…

Это был Алекс. Одним резким движением он включил ночник.

Но я не могла успокоиться. Казалось, что кожа горит в том самом месте, где он до меня дотронулся. Я забилась в самый дальний угол кровати, вжалась в стену, в подушки. Руки дрожали. Дыхание было рваное, как после бега.

— Ты что… — он смотрел на меня непонимающе, почти ошарашенно. — Тебе что, приснилось что-то?

— Не трогай меня! — вырвалось у меня хрипло. — Не смей…

Алекс застыл надо мной, замер, как вкопанный, не понимая почему моя реакция оказалась настолько яростной.

— Ты что… Ты чего орёшь, как будто я тебя режу?

Я покачала головой, пытаясь отдышаться. Мое тело не понимало разницы. Оно моментально отбросило меня обратно в прошлое. В те ночи, когда я жила в постоянном страхе. Когда боялась, что дверь заскрипит, шаги прозвучат, и он войдёт — мой мучитель.

Одно случайное прикосновение Алекса, и всё это вернулось, обрушилось на меня.

Я обхватила себя руками, свернулась, сжалась в комок и стиснула зубы.

— Не трогай меня! Никогда!

Алекс поднял руки ладонями вперёд, давая понять, что не собирается меня трогать. Присел на самый дальний край кровати. Он, похоже, впервые растерялся. Рассматривал меня так, как будто я была какой-то диковинкой.

— Странная, — сказал он наконец. — Очень странная. Для девки, которая голая танцует на шесте, реакция… чересчур острая.

Я промолчала, не желая развивать эту тему. Пыталась взять себя в руки, но тело всё ещё дрожало. Хотелось спрятаться, исчезнуть. Или чтобы Алекс исчез нахрен из моей спальни.

Он какое-то время еще смотрел на меня — пристально, внимательно, слишком внимательно. Потом покачал головой и усмехнулся безрадостно.

— Странно, — повторил он. — Ты же танцевала стриптиз...

— И, по-твоему, раз я танцевала — значит, можно меня лапать? Можно трогать, когда я сплю? — я смотрела на него с такой яростью, что у самой сердце заходилось.

— Ну я видел, как к девчонкам на сцене руки тянут, как они сами улыбаются, позволяют… А ты от простого прикосновения — как от ожога. Не стыкуется.

— В моём клубе лапать нельзя, — ответила я. — Поэтому я и выступала там.

— «В моём клубе»? — переспросил он насмешливо. — Уже говоришь, как хозяйка.

— Ну в твоем клубе, какая разница. Главное, что лапать запрещено. Это для меня было важно. Поэтому я и могла там работать.

Он тихо усмехнулся.

— Запрещено… Но ты же понимаешь, что это просто вопрос цены? Любую можно купить. Просто на тебя, видимо, не нашлось достаточно настойчивого покупателя.

— Ты приперся сюда побазарить о цене? — перебила я его грубо. — Какого черта ты тут забыл? Что тебе нужно в моей спальне?

Он откинулся чуть назад, тяжело дыша.

— Ладно. Давай к делу, — наконец сказал он глухо. — У меня бок горит так, что мозги плавятся. Помоги перевязать.

— Издеваешься? Ты реально думаешь, что я стану тебе помогать?

— Будешь, — он чуть приподнялся, опершись рукой о стену. — Куда ты денешься… Если не перевязать, я истеку к чёртовой матери. И, поверь, кукла, тебе это понравится ещё меньше, чем мне.

— Нет, — качнула я головой. — Делай сам.

— Хочешь, чтобы я прямо сейчас лёг рядом с тобой, в эту постель, и ты смотрела, как я кровью истекаю?

Меня передёрнуло.

— Не смей…

— Тогда вставай. Иначе я реально свалюсь здесь, прямо возле тебя. И будешь потом всю ночь слушать, как я хриплю.

Я зажала лицо ладонями. Господи, за что мне это? Но я знала: выхода нет. Если он умрёт, я останусь тут одна. Если выживет — хотя бы будет шанс… хоть какой-то.

— Ладно, — процедила я сквозь зубы. — Но только чтобы ты заткнулся.

Мы спустились вниз, обратно к тому месту, где осталась аптечка. Алекс сел на кухонный стол, а я начала разворачивать бинты и салфетки. Он следил за мной, не отрывая взгляда.

— Сними рубашку, — сказала я ровно, скрывая дрожь в голосе.

— Ты сама и снимай, — бросил он. — Думаешь, если бы я мог обойтись без тебя, стал бы я до тебя докапываться?

Я подошла ближе и осторожно стянула с него остатки рубашки. Демонстративно отвернулась, но взгляд всё равно скользнул в его сторону.

У него была широкая грудь, на которой скульптурно выделялись мышцы, покатые плечи, твердые бицепсы. Но то, что бросалось в глаза сильнее всего — это шрамы. Разные: свежие и совсем старые, белесые, пересекавшие кожу, как рельсы. Один длинный, уходящий от ключицы вниз, другой — на боку. Мелкие, хаотичные, оставшиеся от ножей или, может быть, от осколков.

А ещё — татуировки. Чёрные, грубые, без каких-либо изысканных линий, без красоты. Больше похожие на попытку наказать свое тело, чем на украшение. От них веяло чем-то угрожающим, но при этом очень печальным.

Я задержала взгляд дольше, чем было нужно, так как меня заинтересовал один из рисунков. Мне даже захотелось расспросить его о значении, но тут Алекс бросил:

— Нравится? —он кивнул на своё тело. — Я вижу, как ты разглядываешь.

Я резко отвернулась, кровь прилила к щекам.

— Отвали.

Я разорвала бинт и принялась медленно разворачивать. Его кожа была горячей, липкой от пота. Я старалась не прикасаться руками, делала всё сквозь марлю, но всё равно чувствовала его тепло.

— Что с тобой не так? — вдруг спросил он негромко, наблюдая за мной.

— Что?

— Мне интересно. Ты дергаешься, как будто одно прикосновение — это пытка. Расскажи, как такая недотрога, как ты, оказалась на шесте?