Глава 29.

Я отвернулась, не желая видеть, как он анализирует меня, как препарирует каждое моё слово, как читает по моему лицу.

— Просто молчи, — выдохнула я. — Если хочешь дожить до утра — дай мне сделать перевязку. И не лезь ко мне.

Но он, конечно же, не замолчал.

— Я просто пытаюсь понять, — продолжил он, не отводя взгляда. — Ты что, боишься прикосновений?

— Замолчи! — я рванула бинт слишком резко, и он зашипел от боли, когда ткань натянулась на рану. — Это не твое дело!

— Объясни, — сказал он мягче, чем прежде, но от этого только хуже. — Скажи хоть слово правды.

Я пыталась сосредоточиться на бинтах. На белых полосках ткани, которые нужно было намотать ровно, туго, чтобы остановить кровотечение. Но руки у меня дрожали, бинт всё время соскальзывал. Я чувствовала, как у меня внутри всё сжимается от напряжения.

— Ты можешь мне рассказать, — сказал он тихо. — Я же тебя не укушу.

Я отвернулась. Слёзы жгли мне глаза.

— У тебя не получиться залезть мне в душу, — прошептала я. — Ты привык всё брать силой, но есть вещи, которые ты не возьмёшь.

— Почему? — он наклонился чуть ближе, и я почувствовала его дыхание у себя на щеке. — Что с тобой сделали, кукла?

Я резко обернулась к нему, и наши лица оказались слишком близко.

— Я не твоя кукла! — выкрикнула я. — И я ничего не обязана тебе говорить! Ты можешь запереть меня в этом чертовом доме, но ты не имеешь права меня трогать! Ты можешь сколько угодно спрашивать, но ты ничего не узнаешь обо мне! Никогда!

Его глаза метнулись по моему лицу — от глаз к губам, от губ обратно к глазам. Я оттолкнула его плечо слишком грубо, и он застонал от боли.

— Всё. Я закончила, — выдохнула я и отскочила назад, будто от огня. — Перевязка сделана, живи сколько сможешь.

Алекс тяжело дышал, стиснув зубы, но взгляд его всё ещё впивался в меня, цеплялся, будто не отпускал.

— Хочешь поговорить по душам? — сказала я, чувствуя, что злость не отпускает. —Тогда лучше расскажи мне, кто такая Лиза. Ну давай, выкладывай. Что, уже не хочешь?

На этих словах всё в нём изменилось. Будто щёлкнул выключатель. Его лицо мгновенно стало другим: взгляд потух, челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию. Он даже дышать стал иначе — медленнее, тяжелее.

— Не смей, — сказал он тихо, но так, что у меня пробежали мурашки. — Не смей даже произносить её имя.

Я хорошо помнила, как всего несколько часов назад он взбесился, увидев, что я разбила ту чёртову рамку. Как в его глазах тогда мелькнуло что-то, чего я раньше за ним не замечала — не ярость, не угроза, а… боль. Такая, от которой у него дрожали руки, а голос срывался на крик.

— Ты орал на меня за фотографию, — я нарочно сделала голос спокойным, хотя внутри всё сжималось от напряжения, — Грозился меня убить… Что же там было, а? Почему ты сразу задергался, как ненормальный? Это её фотография там была, да? Лизы?

Он сжал челюсти так сильно, что я услышала скрип зубов. Он молчал, но молчание это было красноречивее любого признания.

— Ну? — я не отступала. Не могла остановиться, хотя понимала, что играю с огнём. — Почему ты хранишь её фото в золотых рамках, как икону? Кто она тебе? Жена? Любовница? — я резко прищурилась, вцепляясь глазами в его лицо. — И куда она делась, рассказывай! Не смогла жить с таким бешеным психом, как ты, и сбежала из вашего гнездышка, которое больше напоминает тюрьму?

Его лицо исказилось — в нём мелькнуло что-то дикое, несдержанное. И впервые за всё это время я поняла, что задела его по-настоящему глубоко. Он вот-вот сорвётся. Что-то между яростью и отчаянием душило его изнутри, и именно это я и хотела вытянуть наружу.

— Ну расскажи, — шепнула я почти ласково. — Скажи, кто она. И почему ты живёшь с призраком на фотографии, вместо того чтобы жить реальной жизнью?

Он поднял глаза, и я впервые увидела в них не холодную сталь, не издёвку и даже не звериный блеск. Там было что-то другое. Настолько человеческое, что у меня перехватило дыхание.

— Она была моей невестой, — произнёс он медленно, будто каждое слово рвалось изнутри, царапало горло. — Лиза.

Я замерла.

— Мы должны были пожениться, — он усмехнулся криво, безрадостно, и это была, наверное, самая горькая усмешка, что я когда-либо видела. — У нас всё было… впереди. Планы, дом… Я даже… — он замолчал, будто язык запнулся обо что-то невидимое. Сжал пальцы, и суставы хрустнули. — Но её убили.

— Кто?

Он поднял на меня глаза. И в этих глазах был огонь. Не просто злость — жгучая, выжигающая ненависть.

— Такие, как твой Ник, — сказал он резко. — Такие же беспредельщики, кому плевать на чужие жизни, лишь бы отнять у других деньги и власть.

Я мотнула головой:

— Нет, не трогай Ника. Он совсем не такой…

— Не такой?! Ты правда думаешь, что твой принц на белом коне не замарал руки? Думаешь, он чистенький? — Алекс сжал зубы. Его лицо было искажено ненавистью. — Я очень хорошо знаю таких, как он. Я таких очень много убил…Стер их как пыль. Вот так! — он сжал ладонь и с силой провёл ею по воздуху. — В порошок!

У меня внутри всё оборвалось.

— Замолчи… — прошептала я.

— Не могу, принцесса, — он усмехнулся, но в этой усмешке был яд. — Я должен сказать, потому что ты сама спросила. Именно из-за таких, как твой любовничек, моя Лиза лежит сейчас в земле. Именно поэтому мне так чертовски хочется раскатать по асфальту его мозги…

— Замолчи! — я закричала, закрыла уши ладонями, но его слова все равно врезались в меня, прожигали насквозь. — Ты говоришь так, чтобы сделать мне больно!

— Зачем мне делать тебе больно, кукла? — ответил он устало. — Это правда. В этом мире криминала нет невинных. И твой Ник — не исключение. Он — чудовище. Такое же, наверное, как и я.

Я замотала головой, прижимая кулаки к вискам. Но чем больше я сопротивлялась, тем сильнее слова Алекса впивались в мое сознание. Потому что я знала, что он прав. Потому что я сама, своими глазами видела, как необратимо изменило моего любимого это время в разлуке.