Глава 30

Я опустилась на пол. Просто съехала вниз по стене и сжалась, обхватив колени руками. Внутри — пустота, звонкая, гулкая. Не было сил ни кричать, ни спорить. Я просто сидела, уткнувшись лбом в колени.

Какое-то время Алекс ходил по комнате — я слышала его тяжелые шаги, слышала, как он что-то роняет, как ругается себе под нос. Потом — тишина. И вдруг рядом со мной что-то звякнуло: бутылка.

— Пей, — коротко сказал он, присаживаясь рядом.

Я подняла голову. Он сидел так близко, что я могла чувствовать тепло его тела.

— Ты чудовище, — выдохнула я хрипло. — Настоящее чудовище. Монстр.

Алекс чуть усмехнулся, но усмешка вышла какой-то пустой.

— Я не всегда был таким, — сказал он тихо. — Когда-то я сам жил в мире чертовых розовых пони и даже не подозревал, с чем мне придется столкнуться. Мой отец был плотно связан с криминалом, но, к тому времени, как я подрос, он уже завязал с темными делами. Он перевез семью в Лондон, полагая, что нам хватит денег на три поколения вперед.

— Отец хотел, чтобы у нас была нормальная жизнь, — продолжал он, глядя в темноту за окном. — Чтобы мы с братом получили хорошее образование и смогли зарабатывать деньги честным путем. Я был… нормальным. Умным, перспективным. Отец гордился мной. У меня была она. Лиза. Танцевала так, будто умела летать…

Алекс взял бутылку, сделал глоток.

— Она была… — он тяжело сглотнул. — Танцовщицей. Балериной. Такой светлой, что иногда я сам не верил, что это возможно. Она вся была словно из другого измерения. Идеальная. Чистая. Чуждая всей этой грязи, из которой я вырос. Я был недостоин ее.

Я замерла, слушая его откровения. Кажется, я должна была пожалеть о том, что вообще о чем-то его спросила. Потому что во мне просыпалось что-то вроде… Жалости? Сочувствия? Понимания?

Нет. Я покачала головой. Я не позволю, чтобы во мне откликнулось что-то человеческое в ответ на его сказочки о прошлой жизни.

— Лиза не знала, какая у меня семья. Ей не было дела до денег — ворованных денег моего отца, беглого олигарха, — продолжил говорить Алекс. Кажется, он решил воспользоваться моментом, чтобы рассказать все то, что давно камнем лежала у него на душе. Ему нужно было выговориться. — Для неё я был просто студент… Такой же, как тысячи других. Я был совершенно другим человеком, Алиса. Не таким, какой я сейчас.

Я отвернулась. Не хотела признаваться себе, но мне было тяжело слышать в его голосе эту дрожь. Я искоса посмотрела на него. Было странно даже представить, что он — с этими черными полосками татуировок, с разнокалиберными шрамами и пустыми, ледяными глазами, был когда-то совсем другим. Студентом в Англии, сыном олигарха, женихом балерины? Это было похоже на историю о чьей-то чужой жизни.

Он снова сделал большой глоток.

— Но потом… потом всё пошло под откос, — он медленно провёл рукой по лицу, вытирая выступивший на лбу пот. — Те, кто пришёл за моим отцом, не оставили нам шанса. Им нужно было забрать всё, что принадлежало моей семье. К этому времени отец уже потерял хватку, обточил зубы… Он был не в силах противостоять тем, кто пришел. А я… я тогда сделал глупость. Я не отступил. Я полез в их мир, чтобы защитить своё.

Я слушала его и понимала, что впервые слышу от него не угрозы, не насмешки, не яд, а что-то похожее на исповедь.

— Я вступился. Встал на его место. Хотя должен был просто отдать все, что есть, закрыть глаза и жить своей новой жизнью. Но я не смог, — он сказал это глухо, почти бесцветно. — Я начал борьбу. Лиза ничего не знала, ни во что не вмешивалась. Просто оказалась рядом. И они её убили.

Я почувствовала, как холод пробежал по моей спине.

— Они убили не только её. Всю мою семью. Отца, мать, брата…— Алекс скривился, словно переживал все это второй раз. — Они сделали это демонстративно. Чтобы я видел. Чтобы я запомнил. И этим породили чудовище. Я не мог остановиться пока не накажу их всех. Пока не заставлю каждого заплатить сполна. После этого, конечно, я не мог остаться нормальным человеком…

Он замолчал на секунду, сглотнул. Я смотрела на него искоса и видела, как напряглись его скулы.

— Да, пройдя по этому пути, я превратился в монстра, — он кивнул, заранее соглашаясь со всеми обвинениями в свой адрес без тени возражений. — Но я стал им не сразу. И, поверь, точно не по своей воле.

Он замолчал надолго. В доме стояла такая тишина, что я слышала, как потрескивает батарея и как в темноте, за окном, завывает ветер.

— Я остался один. Совсем один. Ты понимаешь, что это значит? — он открыл глаза и уставился на меня. — Нет. Ты не понимаешь. Никогда не поймёшь. Жить в доме, где каждое фото — это мёртвые лица.

Он замолчал на секунду, а потом добавил тихо:

— С тех пор я живу с тем, — сказал он медленно, — что не уберёг. С тем, что моя жизнь стоила ей её жизни. Это невыносимо тяжелый груз…

Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть эти слова, но они уже прозвучали.

— Так что не смей рассказывать мне, каково это — любить. Я знаю это получше тебя. Я видел, как гаснет свет в глазах у любимой женщины. И я поклялся, что никогда больше не позволю никаким наглым ублюдкам отнять у меня хоть что-то.

Он продолжал смотреть на меня — глазами человека, которого лишили всего, кроме жажды мщения.

Его слова будто сорвали плёнку — и я увидела, что за всей его яростью, злостью, угрозами, шрамами — зияет черная дыра.

Он отвернулся к окну, за которым стеной стоял темный лес.

— Так что можешь даже не пытаться залезть в мою душу, — добавил он уже тише. — Там ничего нет.