Глава 43

Просьба передать привет Ане заканчивается жёстким и бескомпромиссным ответом Ратмира. Мне даже парировать нечем, потому что он по-своему прав. Я разворачиваюсь и направляюсь к лестнице, игнорируя тот факт, что меня настойчиво окликают.

Пусть катится к чёрту. Валит, наконец, домой.

Мир явно бережёт чувства жены. Возможно, и свои к ней. Точно жалеет. Однозначно уважает и ценит. Но об этом нужно было думать намного раньше — до того, как столкнул двух девушек лбами. До того, как стал таскаться с блядью и трахать её без презерватива. До последствий в виде общего ребёнка. Теперь закономерно получает с лихвой, тратя время, ресурсы и силы. Разрываясь на две страны и семьи. Испытывая вину за содеянное.

Яна не уходит до позднего вечера, чтобы не оставлять нас с Ратмиром наедине. Ведёт себя тише воды. Даже советы не раздаёт, что странно и вовсе на неё не похоже. Подруга предчувствует бурю или взрыв, поэтому пытается сгладить ситуацию до последнего — пока не начинает звонить Лукас и пока Эмме не пора укладываться на ночной сон.

Завтра утром у Мира вылет. Я успела проверить рейсы на сайте, чтобы примерно сориентироваться. Он собирает вещи в спальне, разговаривая по телефону, а я злюсь и одновременно борюсь с желанием помириться, разрываемая противоречивыми чувствами. Гормоны снова играют со мной злую шутку. Я хочу на родину. Я хочу, чтобы Ратмир остался. Я с опаской жду момента, когда останусь один на один с ребёнком, принимая всю ответственность за его жизнь и здоровье на себя.

Когда я готовлюсь к купанию Ромки, то совершенно не жду, что Мир тоже присоединится. Несмотря на бешеные скачки настроения, я уступаю и отхожу в сторону. Даю ему возможность провести последние мгновения с сыном. В конце концов, для него всё и затевалось. Весь этот грёбаный сюр только ради него одного.

Я упираюсь плечом в дверной косяк и кусаю губы. Логичные страхи перемешиваются с иррациональной ревностью. Я стараюсь сместить фокус внимания, чтобы загасить её другими мыслями, но ничего не получается. Она прокатывается лавой по организму, сжигая на своём пути всё хорошее и светлое.

Впившись глазами в широкую спину, перемещаюсь на плечи и руки. Жадно хватаю ртом воздух. Нет ничего более притягательного, чем мужчина, который заботится о собственном ребёнке. С появлением Ромки Ратмир не стал другим человеком, но будто бы оттаял и скинул защитный панцирь. Показал, что до сих пор умеет искренне любить.

Завтра этого не будет. Ни совместных купаний, ни общего досуга. Мир возвращается к жене. Так нужно и так правильно. Как и должно быть.

Укладывать спать сына после водных процедур проще простого. Даже подкачивать не обязательно — всего лишь дать грудь и спокойно переложить в кокон. Этот сон крепкий и беспробудный. У Ромки появился мало-мальски понятный график. Например, с девяти вечера и до часу ночи он ни разу не просыпается.

Я включаю радионяню и иду в ванную комнату. На языке расползается такая горечь, что я невольно кривлюсь. Обещала же себе, что не буду самообманываться, верить и надеяться, а сама веду себя, словно истеричка. Уверена, завтра полегчает. Дальше станет проще, когда появится няня и другие заботы.

Сняв одежду, я распускаю волосы и вспушиваю их пальцами у корней. Я не подстилка без гордости и чувства собственного достоинства. Это всего лишь временное помутнение. Блажь или послеродовая депрессия. Я соберусь с духом и с корнем вырву любые предпосылки на зачатки чувств к Ратмиру.

Когда дверная ручка резко опускается, я вздрагиваю и громко выкрикиваю:

— Занято!

К слову, Мира это не останавливает. Замок в доме хлипкий — при желании его можно легко открыть с обратной стороны. Что он и делает.

— Я хочу принять душ первой, — цежу сквозь зубы. — Подожди, пожалуйста.

В помещении сразу же становится меньше места, когда Ратмир переступает порог и невозмутимо останавливается по центру. Глядя на меня молча, угрюмо. Спрятав руки в карманы и качнувшись на стопах вперёд и назад.

— Даже не попрощаешься, Даш?

Я ярко вспыхиваю и прикусываю щёку изнутри. Во мне должна быть женская солидарность. Где-то глубоко и точно. Пока молчу — пытаюсь её в себе найти.

— Я сказала на кухне: счастливого пути. Ничего не изменилось с тех пор — я правда желаю тебе хорошо добраться домой, заняться работой, встретиться с друзьями и родными.

С женой — не добавляю, потому что не выдержу, выдам себя и сорвусь. Произнеся не с теплом, а с едкостью.

Я красочно представляю их чувственный и жаркий секс после двухнедельной разлуки. Не знаю, насколько темпераментна Аня, но Ратмир сексуально активный мужчина, поэтому нет никаких сомнений в том, что мои представления и действительность будут именно такими. Я даже бёдра сжимаю, потому что завожусь вполоборота.

— Скучать будешь? — вдруг слышу вопрос.

Мир смотрит прямо и ровно. Спрашивает без какого-либо подвоха. По крайней мере, ничего не меняется на его лице, а губы не кривятся в саркастической улыбке.

— Мне будет сильно не хватать твоей помощи, — честно отвечаю. — А ещё защиты и привычной стабильности.

— Это всё?

— А ты хотел услышать что-то ещё? — Тряхнув головой, я завожу руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер для кормления. — Прости, не мог бы ты выйти? Я хочу принять душ — Ромка может вот-вот проснуться и прервать этот процесс. Если у тебя есть лишнее время, то можешь за ним последить.

Ратмир делает шаг навстречу, а я получаю сильный удар сердца в ребро. От неожиданности забываю обо всем и цепенею.

— У сына есть радионяня — если он заплачет, то мы услышим.

Мы?

— Няня может сбоить.

— Не проблема — здесь прекрасная слышимость.

Остановившись за спиной, Мир ставит руки по обе стороны от моих бёдер и упирается в раковину. С интересом меня рассматривает. Неприкрыто блуждает глазами по несовершенной фигуре. Поступая, как последний мудак по отношению к нам обеим.

Я быстро проскальзываю под его рукой и направляюсь к душевой кабине. Прямо в белье встаю под воду и регулирую температуру воды. Зубы отстукивают, кожа становится гусиной. Возможно, потому что я чувствую холод, а может, потому что вижу движение за матовой стеклянной перегородкой. И мне кажется, что Ратмир раздевается, наспех снимая футболку.

Поток воды становится тёплым, но я ничуть не согреваюсь. Сильные руки ложатся на мою талию, бешеная энергетика выбивает почву из-под ног, а давящий в поясницу член только подтверждает мою догадку — штаны и бельё Мир тоже снял.

Интересно, попрощаться в его понимании — это вот так? Забыл, что мне минимум полтора месяца нельзя?..

Я разворачиваюсь к нему лицом, чтобы возмутиться или высказаться, но Ратмир подталкивает меня к стене и стискивает бедренные косточки. Изо рта вылетает странный звук, похожий на стон. Лопатки упираются во влажную плитку. Пара в помещении становится больше — он густой и плотный, поэтому каждый полноценный вдох даётся с трудом.

— Жену свою еби — меня не трогай, — наконец ударяю кулаками по мужской груди.

Мир вскидывает брови, но пальцы не разжимает. Делая то ли больно, то ли приятно. Из-за переизбытка эмоций я никак не разберу.

— Ты ревнуешь?

— Только если вы будете вместе наведываться и забирать у меня Ромку.

Представляю это — и молочу кулаками сильнее. Обида душит. Надо было на берегу обсудить важные детали, а сейчас-то что уже. Поздно.

— Вопрос в другом: меня ревнуешь?

— Ещё чего.

Пульс режет виски, а пол под ногами такой неустойчивый, будто на корабле во время качки. Я кусаю губы и не отвечаю. До последнего сопротивляюсь, потому что ответ явно положительный. Только дурак не догадается, что да. Адово ревную. Грудь полыхает и горит огнём.

— Я не пойму, чего ты хочешь и чего добиваешься, — на выдохе произносит Ратмир. — Все нервы мне измотала.

— Жену. Свою. Еби, — повторяю с паузами. — Я за деньги с тобой спать больше не буду. Хватит.

Мир ловко перехватывает мои запястья, сжав челюсти до играющих на скулах желваков. В зрачках вспыхивает что-то тёмное и опасное. В действиях столько дикости и мощи, что как ни крути, но будешь в проигрышной позиции.

Он опускает одну мою руку и заставляет обхватить член. Чтобы я не сопротивлялась, накрывает своей ладонью и задаёт быстрый ритм. Потрясая и сбивая с толку одновременно.

— И забесплатно подрочишь.

Я удерживаю непростой зрительный контакт, сжимая член и двигаясь вверх-вниз. Он твёрдый, а кожа на ощупь бархатная. За эти месяцы я чётко и до сих пор помню каждую выпуклую венку.

Сглатываю.

Спустившись взглядом к приоткрытым от возбуждения губам, плыву к подбородку и шее. Максимально вжимаюсь лопатками в стену и смотрю, как струи воды лупят по раскатистым плечам.

Пар в кабинке густеет. Вздохи становятся чаще. Грудная клетка Ратмира высоко и неровно вздымается, а тело напрягается и превращается в камень с каждым новым движением. Я не знаю, почему до сих пор не убрала руку и почему вообще помогаю ему получить разрядку таким вот способом, но решаю, что самобичеванием займусь потом. Позже.

Мир нависает надо мной и толкается в кулак, содрогаясь всем телом. Помечая выплесками спермы мой живот и грудь. Пачкая запястья и ладони. Одними губами протянув: «С-сука».

В ушах гул. Я хочу провалиться сквозь землю. Исчезнуть или раствориться.

— Мы не живём вместе с июля, — торопливо и взвинчено произносит Ратмир, до сих пор не отпуская мою руку и продолжая крепко сжимать. — Два месяца находимся в процессе развода.

Я прокручиваю новую для себя информацию и никак не могу разобраться. Запах мужского удовольствия вбивается в ноздри, а сердечный ритм переходит на галоп. Только не пойму — мой или его?

— Для чего ты мне это рассказываешь? — резко зажмуриваюсь. — Я тебя не просила. Ничего не просила… Я говорила, что буду рада, если вы помиритесь и наладите отношения.

Мир бодает лбом в мой лоб, опаляя дыханием кожу и разжимая пальцы. Я свободна и могу уйти, но почему-то не делаю этого. Сложенные в голове пазлы в очередной раз рассыпаются, портя придуманную картину. Она другая. Не соответствует действительности. Как так? И почему?

— Как мириться, если нет желания? Как перестать думать о тебе, трахая жену? — непонимающе вздёргивает плечами. — Как, блядь, после тебя вообще можно что-то наладить?

Не дав мне сказать и слова, Ратмир слегка сжимает моё горло, заставляя рот распахнуться. Тело дергает током, когда наши губы соприкасаются, и я, зачем-то отвечая взаимностью, начинаю посасывать настойчивый влажный язык и ласкать его своим.