Глава 44

Ратмир

Мне всегда было сложно держать баланс. Буквально во всём: между добром и злом, между преступлением и наказанием, между разумом и чувствами, между прошлым и будущим.

В последнее время — между работой и личной жизнью. Как только подворачивается более выгодная тема, я без раздумий соглашаюсь. Руководствуюсь только ценой вопроса, а не интересами близких. Как показывает практика, они могут передумать в любой удобный момент.

С австрийцами сработаться было сложнее — всё же другой менталитет, другие приоритеты. Они привыкли к строгим правилам и чётким границам. Им сложно понять гибкость и импровизацию, которые часто спасают в критических ситуациях. Дома проще и выгоднее лавировать. Здесь всё знакомо: люди, порядки и, самое главное, правила игры. Я не пожалел, что вернулся.

Пять лет назад любимая девушка сказала, что не готова к нищете. Я не думал, что меня сильно заденут эти слова, но, определённо, на подкорке они остались. Тогда я злился, рвал и метал, а теперь смотрю на это иначе. А кто бы захотел? Кто бы с радостью променял финансовое благополучие на неизвестность и долгий, упорный путь наверх, без каких-либо гарантий?

Теперь нищета представляется как чёрная дыра, засасывающая жизнь. Один раз оступишься — и она тебя поглотит. Поэтому и работать нужно так, чтобы страх был позади, а не висел над головой. В мире выживают не те, кто живёт в моменте (это полнейшая ерунда), а те, кто строит прочный фундамент на случай, если что-то пойдёт не так.

Но если с Аней невозможность найти золотую середину беспокоила меньше, то когда родился Ромка — гложет сильнее. Рассматривая свежие фото, которые утром прислала мне Даша, я чувствую, как баланс заваливается в другую сторону, закрывая тенью личное. Мне не хватает сына: каждый день, здесь и сейчас, но его безопасность и покой — превыше всего на свете.

В данный период возвращаться в город опасно — я не хочу, чтобы ребёнок стал возможностью для манипуляций и частью взрослых игр. У него должно быть спокойное и счастливое детство, в мире и благополучии, а это возможно только при отсутствии финансовых трудностей. В итоге получается какой-то долбанный замкнутый круг, из которого не выбраться.

Я паркуюсь у здания суда с десятиминутным опозданием. Бракоразводный процесс длится уже два с половиной месяца — у нас были небольшие загвоздки и разногласия, которые пришлось урегулировать не полюбовно, но это почти решённый вопрос, а отсрочка по сути ничего не меняет. Я добровольно открыл портал в ад, в очередной раз нарушая баланс между прошлым и будущим, руководствуясь чувствами, а не разумом. Правильно это или нет — время покажет.

В зале заседаний царит холодное спокойствие, воздух кажется тяжёлым и гнетущим. Я смотрю на свою жену, сидящую напротив рядом с адвокатом, и не ощущаю ни капли сожаления. Кажется, всё идёт так, как должно — к логичному завершению пятилетней истории. Аня выглядит сосредоточенной, даже слишком. Ведёт себя достойно, заручившись крепкой поддержкой лучшего адвоката в городе.

Я поступал как мудак — не спорю, метался между женой и любовницей. Уезжал от одной, возвращался к другой. Врал, срывался. Эмоции паршивые, а удовольствия от двойной жизни гораздо меньше, чем проблем. К счастью, нам хватило ума не продолжать это на годы.

После недолгих препирательств судья даёт возможность высказаться по делу, излагая свою позицию, но решение откладывается на несколько дней по неясным причинам. Да ёб вашу мать. Я негодую, конечно.

Аня выходит из зала, гордо расправив плечи и вскинув подбородок, почти не глядя в мою сторону, но я точно знаю, что разговора со мной она ждёт. Как бы ей ни хотелось казаться сильнее, внутри она сломлена. Где-то даже надеется на примирение.

Мы сошлись в сложный друг для друга период. Я разуверился в отношениях по любви, Аня влипла в скандал с родителями. Я хотел улететь в Австрию, чтобы прочно встать на ноги и никогда не чувствовать себя нищим. Тогда ещё будущая жена — просто улететь. Куда угодно. Лишь бы подальше и со мной. На том и сошлись.

На дворе двадцать первый век, нас учат, что отношения должны строиться на любви, уважении и эмоциональной близости. Нам говорят, что настоящая связь важнее материальных благ, но, несмотря на красивые идеалы, взаимовыгодные браки по-прежнему пользуются спросом. Это ни хорошо, ни плохо. Это просто данность. Рассуждать о чувствах гораздо приятнее, когда за спиной есть стабильность и социальный статус.

Я догоняю Аню в конце коридора, но она не особо и торопится уходить. Благодарит, когда я придерживаю дверь. Натянуто улыбается, накидывая на плечи белое длинное пальто и выходя на улицу. Ирония судьбы в том, что мы не живём вместе довольно давно, но я ни разу не почувствовал, что нуждаюсь в её присутствии. Наверное, это всё же показатель.

— Как ты, Ратмир?

Аня достаёт из кармана электронную сигарету и закуривает, несмотря на то, что пять лет назад бросила. Я не могу сказать ничего плохого о нашем браке — это было бы нечестно. Мы ладили и понимали друг друга, да и секс был на высоте. Я изменил вовсе не потому, что мне чего-то не хватало. Скорее, кого-то.

— В порядке. Хорошо выглядишь, Ань, — искренне отвешиваю комплимент.

Жену всегда было сложно не заметить. Её красота броская и запоминающаяся. Черты лица чёткие, с тонкими скуловыми линиями, которые подчёркивают уверенность и утончённость одновременно.

— Я сегодня не сильна во взаимных комплиментах, — качает головой, затягиваясь дымом. — Не могу ответить тем же.

Аня закашливается и опускает взгляд в пол, а я забираю электронку из её рук и прячу себе в карман. Внутри ни стыда, ни горечи. Пусто. Я хочу попробовать увидеть мир разноцветным и красочным, а не только блекло-серым. Эту возможность хочу предоставить и ей.

— Ты потом пожалеешь об этом, Ратмир.

— Может быть.

— Вот увидишь. Пожалеешь, но будет уже слишком поздно, чтобы что-то вернуть.

— Разумеется.

— И ты останешься один.

Я усмехаюсь, но не обостряю и не спорю. На мою неоднозначную реакцию Аня реагирует привычным фырканьем. Я далеко не подарок, и вероятность того, что у неё появится кто-то лучше, довольно высока. Что же. Я буду только рад.

— У тебя родился ребёнок, да? — спрашивает чуть тише, сбавив гонор.

Киваю. Когда появляются дети, привычный мир кардинально меняется, независимо от того, было это запланировано или нет. Я никогда не стремился стать отцом. Казалось бы, куда торопиться — мне всего двадцать восемь, а вокруг столько всего интересного, помимо пелёнок. Как итог — пять лет надёжной двойной контрацепции с женой и масштабный сбой с другой. Буквально с первой попытки.

— Мальчик или девочка?

— Мальчик. Сын.

Я стараюсь говорить ровно, но чувство гордости распирает грудную клетку, а безусловная любовь наполняет меня до самого донышка. Дело не в гендерных ожиданиях — это всего лишь одна из характеристик. Самое главное — это личность, которую я помогу развить с учётом ошибок собственного отца. Ромка никогда не вырастет таким, как я.

— Ты бы сделал тест ДНК на всякий случай, — просит Аня. — Я ни на что не намекаю, но ходят слухи, что…

Взглянув на часы, направляюсь к ступеням. Чтобы не взорваться и не утратить контроль, понимаю, что уехать немедленно будет наилучшим решением. Я провёл колоссальную работу над собой за эти годы. Чтобы вывести меня из равновесия, нужно сильно постараться, но жене это почти удалось. Пару фраз — и кровь резко приливает к лицу, зубы сжимаются до хруста, а уровень агрессии стремительно ползёт к красной отметке.

— На всякий случай — это не твоё дело, — выбрасываю окурок в урну, спускаясь на парковку. — Будь счастлива, Ань.

Сев в автомобиль и включив обогрев, с каким-то диким нетерпением я открываю переписку с Дашей и нахожу последние фото. Кроме них, у нас сухое, односложное общение. Мы держим дистанцию, но в то же время резко сдвинулись с мёртвой точки. Ромка нам не простит, если мы попробуем, а потом вдруг передумаем. Это решение должно быть тщательно обдуманным и взвешенным.

Сначала я был вне себя, когда мы с Дашей пересеклись на мероприятии — где-то разрывало от уязвлённого самолюбия, где-то кипело от того, какой она стала. Не знаю, чего хотелось больше, но склоняюсь к тому, что вытащить её из дна и отдать любые деньги за то, чтобы она никогда и ни под кого больше не ложилась. Я твёрдо стоял на ногах. Ей нечем было меня упрекнуть или уязвить. Оставалось лишь одно — добиться её согласия.

Снимки сына разливают по телу тепло и гасят очередную вспышку негатива. Мы не виделись всего две недели, но разница во внешности и умениях — разительная. Взгляд стал открытым и осознанным, появился фокус на лицах и контрастных объектах. Движения рук и ног стали активными, а мимика и гримасы неповторимыми, вызывающими удивление и умиление. У меня нет ни единого сомнения в том, что он мой, но я знаю, что у окружающих не раз и не два возникнут предположения и вопросы.

За полтора часа я кое-как попадаю на территорию ЖК, где теперь живу. Эту квартиру Яна поручила продать мне в начале года, когда я вернулся из Австрии. Я откладывал, забывал и мотался по делам, а потом встретил Дашу — и решение созрело моментально.

Открыв автоматические ворота, взмахиваю рукой охране и качу по гладкому мокрому асфальту к последнему дому. У подъезда забито битком. Я накидываю лишний круг, чтобы урвать единственное свободное место между массивным внедорожником и миниатюрной, словно игрушечной, малолитражкой. Когда выхожу на улицу — навстречу мне направляется отец. Судя по кислому лицу, разговор будет не из приятных.