Глава 59

В груди жжёт оттого, что Ратмир медлит с ответом на вопрос. Его брови сведены к переносице, челюсти крепко сжаты. Он подходит к креслу, садится и захлопывает крышку ноутбука, оборвав звук видео, мой голос и обещания отсосать в презервативе Дмитрию.

Боже, какой стыд.

— На будущее, Даш, я не люблю, когда трогают мои вещи, — произносит Мир, потянувшись за пачкой сигарет. — Никогда больше так не делай.

Я качаю головой, чувствуя удушающую несправедливость. Пытаюсь отстоять право на просмотр, хотя умом понимаю, что поступила плохо. Но я об этом нисколько не жалею.

— Там мои фото и видео.

— Знаю, — резко осекает Ратмир. — Но ноутбук мой, а значит, все материалы в нём принадлежат только мне. Файлы, письма, документы. В том числе фото и видео. Какими бы они ни были. Если бы я захотел показать тебе что-то из этого — то непременно бы сделал.

Комнату наполняет дым. На моей памяти это впервые с момента рождения сына, когда Ратмир курит прямо в квартире. К счастью, вытяжка работает, а окна и балконная дверь открыты на проветривание.

— Но ты бы не показал. И я бы не узнала.

— Именно так и планировалось.

Сделав над собой усилие, перемещаюсь к креслу и складываю руки на колене Ратмира. Его пальцы погружаются в мои волосы, скользя по шее и голове мягкими, плавными движениями. Но легче ничуть не становится.

— Кто прислал тебе материалы? — настойчиво спрашиваю. — С какой целью?

Взгляд Мира по-прежнему жёсткий и без намёка на поблажку, но он старательно совладает с собой. Затягивается дымом, настраивается. Откинув голову на спинку кресла, выдыхает тонкой струйкой в потолок и стреляет в меня глазами из-под полуопущенных ресниц.

Олег Вячеславович оказался прав. Я неровня его сыну. Это он всегда заботился о нём и всячески старался ограждать от плохого, а я только и делала, что портила Ратмиру жизнь.

— Нужно отступиться от задуманного и не мешать получить Литвину землю под застройку проекта. Ничего сверхъестественного.

— Иначе что?

Ратмир усмехается. Сигарета в его пальцах медленно тлеет, издавая шипящий звук. Ответ очевиден. Единственное, чего я хочу — это позвонить Эле, чтобы добиться внятного ответа, для чего она это сделала.

Я всегда считала её близким человеком, чуть ли не членом семьи. Когда я была маленькой, Элина таскала мне фрукты и сладости. Когда о диагнозе узнала мать, она была первой, кто разделил с нами горе.

Хочется думать, что ей, как минимум, угрожали. Потому что у меня нет другого объяснения и оправдания её поступку. А как же хвалёная конфиденциальность? Получается, она изначально была пшиком?

— Иначе эти материалы окажутся там, где не следует, — отвечает Ратмир.

Во рту растекается горечь, от которой я невольно кривлюсь. Секундная заминка даёт мне возможность принять одно важное решение. Я хочу чем-то помочь. Как-то сгладить. Что-то исправить. Мир не станет подставлять меня под удар, потому что слишком бережёт.

— Пусть окажутся. Если дело в моём согласии — я за. Пока поднимется буря — улечу в Вену и постараюсь не смотреть новости. Не появлюсь здесь столько, сколько нужно. Возможно, вообще никогда.

— Если это попытка соскочить с темы свадьбы — то довольно неудачная, — кривовато усмехается Мир.

Никому из нас не смешно. Меня и вовсе колотит.

— Я серьёзно. Подумаешь, немного погудят. Скажешь, что ничего не знал, когда связывался со мной. Зато получится отобрать землю и добиться своего. Они же не отстанут — будут каждый раз манипулировать и использовать информацию против тебя.

Похоже, моя болтовня здорово успокаивает нервы, потому что сигарета больше не нужна. Ратмир расслабляется и слушает, мягко перебирая пряди моих волос. Он и раньше был не слишком разговорчив, но сейчас его молчание буквально меня убивает.

— Не знаю, поможет ли как-то сгладить ситуацию тот факт, что в агентство я пришла только в мае и не успела отработать ни одного заказа. Эля подтвердит.

— Вряд ли.

— Ну почему? — жалобно стону. — Я тогда сильно отчаялась, потому что заболела мама, а на обследование и лечение ушли все наши сбережения. Эля предложила быстрый способ заработать нужную сумму. Я прикинула, что примерно за пару месяцев смогу это сделать, часто встречаясь с клиентами, не брезгуя и переступая через себя. Но здорово просчиталась в собственных силах.

Ратмир не перебивает. Эта тема ни разу не поднималась между нами. Я не считала нужным ворошить грязь. Мы делали друг другу больно. Раз за разом. Мучили, наказывали. Мы не просили прощения, но простили друг друга за всё.

— На видеозаписи нет ни дат, ни времени, но злополучная фотосессия в прозрачном белье состоялась накануне первой встречи с Дмитрием. Снимки удались — на мою анкету откликнулись мужчины.

— Понимаю. Ты очень привлекательная девушка.

Я хочу улыбнуться, но получается паршиво.

— На форуме был дебют. Первый выход. Чем он закончился — ты в курсе.

Во мне вдруг загорается огонёк энтузиазма. Что, если не всё потеряно? Что, если попытаться собрать опровержение?

— Это мой личный проёб, Даш. Я пытался разыскать суку-сутенёршу, но Литвин сработал на опережение.

— Мы можем обыграть ситуацию. Сказать общественности, что…

— Общественности похуй, малыш, — произносит Ратмир, щемяще-нежно касаясь моей щеки.

Но я знаю, что не похуй тебе.

Холодный взгляд оттаивает, как айсберг при сорокаградусной жаре. Ратмиру меня жаль. Мне — жаль его. Хочется стереть некрасивую картинку ластиком, но, увы, это невозможно. При желании компромат можно вывернуть так, что грязь зальёт чернилами весь белый лист.

— Времени в обрез — на днях состоится заседание, — поясняет Ратмир. — Либо да, либо нет. Материалы получились слишком громкими и провокационными.

Я падаю духом. Огонёк внутри меня гаснет, погружая во мрак.

— Меньше всего на свете я тогда думала о последствиях, извини, — мотаю головой. — Тем более о том, что мы снова будем вместе, я рожу тебе сына и стану частью политической игры.

На нас обрушивается тишина. Я закрываю глаза, чувствуя лёгкий озноб. Мир продолжает гладить меня, показывая, что он — единственный, кто мне верит. Он принимает меня со всеми недостатками и косяками. Любит, как никогда и никто. Это очень ценно. И взаимно.

Заново окунаясь в ту боль и безысходность, которую я испытывала в начале прошлого года, ощущаю, как спирает дыхание. Слёзы чертят влажные дорожки по моему лицу. Как хорошо, что всё позади.

— Я давно разочаровалась в мужчинах и отношениях, — продолжаю рассказывать. — После того как ты женился на Ане и улетел, так и не выслушав меня, я пыталась знакомиться и ходить на свидания, но довольно неудачно. Не за деньги, естественно. Просто искренне хотела тебя забыть. Перебить хоть кем-то, как и ты меня.

— У меня не вышло, Даш.

— У меня тоже, — целую запястье. — Один был игроманом, второй постоянно врал. Я разочаровалась в мужчинах навеки-вечные. Решила, что больше ни с кем не буду пробовать. К чёрту. Потом диагноз мамы, ухудшение состояния здоровья. Предложение Эли. Проблемы копились комом. Я была на грани, поэтому без раздумий согласилась. На первом плане стояла цель, а не методы. Я не знала, что испорчу тебе репутацию впоследствии…

Мир тянет меня за локоть, вынуждая подняться с пола и переместиться к нему на руки. Я не слышу ни упрёков, ни обвинений. Наша жизнь состоит из случайностей, но именно в них скрывается смысл нашего пути. Свой мы обязательно пройдём вместе.

— Вы с сыном — самое главное, что у меня есть. Я бы себе не простил, если бы не забрал тебя в тот вечер. И не прощу, если компромат будет опубликован. Поэтому вопрос решён. Причём давно.

Я касаюсь губами колючей щеки, подбородка и шеи. Мигом согреваюсь в надёжных объятиях. Нужно найти в себе смелость окончательно и бесповоротно довериться. Дать себе шанс быть любимой не только за сильные стороны, но и за уязвимость, за ошибки и слабость.

— Расскажи, откуда ты узнала, что находится в моём ноутбуке, — просит Ратмир, посерьезнев. — Это важно, Даш.