Глава 60

Ратмир

— Ратмир Олегович, скоро начнётся, — заглядывает Оля. — Напоминаю, как и просили.

— Да, иду. Пару минут.

Закрыв кабинет, я направляюсь в зал заседаний, поставив разрывающийся от звонков и сообщений телефон на беззвучный режим.

Вчера я опубликовал пост на своём официальном канале, где чётко изложил позицию по уступке земли. Всё под контролем.

Днём ранее я дал интервью одному лояльному изданию, которое осветит ситуацию с позитивной стороны. Разговор был построен на том, что это решение является взвешенным и продуманным, продиктованным государственными нуждами и интересами общественности, а не личными целями.

Это позволит снизить негативные последствия от компромисса и сохранить репутацию. Не даст возможности выставить меня слабым и поддавшимся давлению.

Иногда случается так, что те, кого ты считал врагами, оказываются в разы честнее и открытее, чем близкие. Компромат вычищен и уничтожен. Он находится только у меня. В ящике рабочего стола лежит новый адрес Элины Смирницкой. Наверное, всё складывается как нельзя лучше.

Долгое время я находился в иллюзии, пока жизнь не перевернулась с ног на голову, окуная меня в предательство. Всё меняется: люди, цели, ценности, приоритеты и принципы. Внезапно оказывается, что нет друзей и врагов — есть только интересы. И теперь мой интерес — отстоять своё, не позволяя больше никому принимать решения за меня.

В зале шумно и людно. Я замечаю любопытные взгляды, но подхожу к месту, ведя себя свободно и уверенно. Председатель объявляет о начале заседания и коротко проходится по повестке дня. Вопрос с землёй выделен как один из ключевых пунктов обсуждения. Я не чувствую ни разочарования, ни грусти. Ни того, что время и силы были потрачены впустую. Наоборот, какое-то странное воодушевление.

Когда слово предоставляется мне, я зачитываю заранее подготовленный доклад, обосновывающий важность позиции необходимостью более рационального использования земли, ссылаясь на интересы региона. Неформально — я уже провёл ряд переговоров с другими депутатами, убеждая их поддержать нужное решение. Я, блядь, не просто не мешаю — максимально помогаю, делая всё от себя возможное.

После завершения дебатов вопрос выносится на голосование и набирает нужное количество «за». Председатель объявляет результат. Доступ к спорной земле получает Литвин Артём Сергеевич.

Вот и славно. На самом деле, будет неплохо, если на том месте построят склады и логистические центры. Это выгодно для бизнеса и инфраструктуры. Даст возможность создать новые рабочие места.

Заседание заканчивается на оживлённой ноте. Обычно после официальной части депутаты продолжают общение в кулуарах, где часто происходит обмен мнениями и уточнение позиций, но я туда не иду — отправляюсь прямиком на парковку, где меня уже давно ждут.

Отца замечаю сразу же. Он стоит у автомобиля и смотрит прямо. Одна рука в кармане, второй он подносит сигарету ко рту и глубоко затягивается. Иногда мы настолько похожи в словах, поступках и манерах, что самому становится дурно. Я всегда старался избегать этого сходства — и сейчас понимаю, что недаром.

Услышав шаги, следует резкий разворот корпуса. Глаза горят глухой яростью, брови сдвинуты, как будто сдерживают бурю внутри. Губы поджаты в тонкую линию, а челюсть напряжена настолько, что кажется, зубы посыпятся крошкой.

— Нахера? — задаёт первый и главный вопрос отец, не распыляясь на слова приветствия.

Я не протягиваю ему руку, останавливаюсь на дистанции. Не брезгую, но до сих пор кручу в голове разговор с Дашей. Она всегда меня любила. Не предавала, не выбирала деньги, не боялась нищеты. Просто была до ужаса напугана более взрослым и опытным мужчиной, который почему-то возомнил себя богом.

— Не думаю, что мне стоит пояснять причины.

Отец отстукивает пяткой по асфальту. Каждый его жест дёрганый и нервный.

— Попробуй, пожалуйста. У меня не укладывается в голове. Как можно взять и всё проебать? Когда шанс был так близко? — продолжает недоумевать. — Между прочим, я старался ради тебя. Не ради себя, Мир. Чтобы в будущем у тебя было всё и даже больше.

— Можешь оставить это себе. Я ни в чём не нуждаюсь, как и моя семья.

Он старается держать себя в руках, но я вижу, как мелкие мышцы на лице подрагивают — то ли от разочарования, то ли от горького осознания того, что ни я, ни ситуация больше не поддаются контролю.

— Забыл, благодаря кому у тебя всё есть? Запамятовал, сколько всего я для тебя сделал?

— Не сдох бы, поверь.

— Дурно-ой, — ошарашенно тянет. — Господи, какой ты ещё дурной и амбициозный мальчишка. Ради шлюхи? Серьёзно?

Я отвожу взгляд, сцепляя челюсти. Пять лет назад слепящая вспышка гнева едва ли не стоила мне свободы. Теперь я веду себя сдержаннее, но моментально ловлю кипящее чувство внутри, как будто огонь поднимается от груди к голове, затмевая разум.

Пальцы сжимаются в кулаки. Тело напрягается, готовясь к взрыву. В таком состоянии легко совершить то, о чём потом пожалеешь, но в конкретный миг это кажется единственно возможным выходом из хаоса внутри.

Так только я позволяю себе называть её. В общей постели, в порыве страсти. Моя женщина, моя шлюха. Просто, блядь, моя от кончиков волос до пальцев ног.

— За словами следи, — говорю на градус резче. — Даша — моя невеста, мать моего ребёнка. Нравится тебе или нет.

— Конечно, не нравится, — широко разводит руками. — Что она тебе наплела? Почему сорвалась сделка? Что с тобой происходит, Ратмир?

— Можно сказать, что это ответочка за Испанию.

Я внимательно слежу за мимикой отца, но никаких сдвигов не происходит. Он по-прежнему считает, что делал, как лучше, лишая мою жизнь смысла, тепла и эмоций.

— Плохо тебе жилось? — зло выплёвывает. — В добре, стабильности. В браке с Богомоловой? Что ты, мать твою, творишь?

— Ну ты же почему-то решил за меня, — жму плечами. — Вот и я решил за тебя — нахуй земля, нахуй проекты и лишние хлопоты. В твоём-то возрасте и при твоём-то давлении. Лучше займись собой, здоровьем и матерью. Выдохни, наконец.

— Ты серьёзно? Веришь Гайдуковой, а не родному отцу? Что она, что Ксения — две продажные бабы. Раскрой глаза — они только и могут, что доить мужиков на деньги.

Уровень агрессии взлетает до небес. Спасает только смена фокуса внимания. Я думаю о том, что дома меня ждёт Дашка и сын. Они не улетели — ситуация кардинально изменилась.

Вечерами мы ходим на прогулки, в выходные ездим за город. Я впервые чувствую, что моя жизнь — идеальная и цельная. С вкусными завтраками, торопливым утренним сексом, признаниями и захватывающей страстью. Другой мне не надо.

— Я складываю полномочия, — заявляю о предстоящих планах. — Заявление уже направлено на рассмотрение комиссии. На следующем заседании этот вопрос включится в повестку.

— Пиздец, — выругивается отец.

— Можем вместе засечь, через сколько дней или месяцев от меня уйдёт Даша. Отсчёт пошёл.

Небо над нами сгущается тёмными грозовыми тучами. Поднимается порывистый ветер. На сером костюме отца появляются крупные капли дождя.

— Я не против, если ты вдруг разочаруешься и перестанешь считать меня своим сыном, — спокойно продолжаю. — Общение мы вряд ли наладим. В гости заезжать я не стану. И да, по поводу Яны, — вдруг спохватываюсь. — Она никуда не возвращается. Я знаю, что ты добровольно-принудительно купил ей билеты, чтобы отправить к мужу, но это исключено. Даже не смей на неё давить. В первый раз дело ограничилось толканиями. Во второй — может закончиться комой. Я не хочу потерять сестру.

Накал достигает пика. Отец слишком привык к лояльности, но в политике это легко меняется. У меня достаточно методов и средств.

Дождь усиливается и начинается ливень. Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и поднимаюсь по ступеням, испытывая облегчение и находя освобождение.

Я добровольно выхожу из игры, но при этом абсолютно не чувствую себя пораженным.