Глава 10

В ближайшие три дня Ратмир предоставляет мне временную передышку.

Не пишет, не звонит. Никак не дает о себе знать. Иногда кажется, что он и вовсе передумал, но потом я одергиваю себя: для чего было давать ключи от квартиры? Как-то нелогично…

Выключаю чувства и переживания, как по тумблеру, и возвращаюсь к своей прежней, почти нормальной жизни, как жила до встречи с ним многие годы.

Сначала я страдала и убивалась, но всё давно изменилось: смирилась, переболела и пошла дальше. В этом нет ничего сложного, главное желание. Новый виток наших товарно-денежных отношений не должен изменить идеальный уклад, к которому я привыкла.

В выходные от Мира мне есть чем заняться. Я постепенно перевожу необходимые вещи в новую квартиру под пристальным наблюдением консьержа. Моментами складывается впечатление, что немногословный худощавый старичок легко понимает, чем я зарабатываю за дверью квартиры номер семьсот пять, но это, скорее всего, просто мое самовнушение. Тем не менее, не шарахаться от него и соседей не получается. Вряд ли обычная девушка, как я, смогла бы позволить себе арендовать или купить недвижимость в этом доме.

Также я закрываю долги по учёбе и усиленно занимаюсь подготовкой к защите диплома. Это немного волнительно, как и для всех остальных сокурсников, но я знаю, что справлюсь. Столько всего позади… Я счастлива, что получила знания именно в этом вузе. Надеюсь, после короткого контракта с Ратмиром мне удастся найти свое предназначение по профилю и уже самостоятельно зарабатывать на жизнь.

Надеюсь, но не зарекаюсь.

Больше нет.

Ещё одно важное дело, которое я сделала за эти дни — это записала маму на консультацию в клинику. Да, немного преждевременно — поспешила, ведь пока не располагаю доступными средствами, но и опоздать тоже боязно.

К слову, я хотела сделать это тайно, чтобы не выслушивать нотации, но проклятый сайт автоматически отправил напоминание о записи прямо на мамину электронную почту. Теперь она в курсе, на взводе и требует ответов на вопросы.

— Что ты задумала, Даш?

Я связываю волосы в высокий пучок и невозмутимо достаю из кладовки пылесос. На самом деле, я не успела придумать отмазку, поэтому приходится выкручиваться на ходу.

— Ничего особенного. Нужно определиться с датой операции.

— Вопрос в другом. Пожалуйста, не строй из себя дуру.

Мы живём скромно и небогато — от зарплаты до зарплаты. Лишних денег почти нет, а все дорогие и брендовые вещи давно распроданы, но мы ни разу не жаловались вплоть до определенного момента. Радовались, наслаждались, искали счастье в простых мелочах…

Маме стало плохо примерно год назад. Появились тошнота и усталость, сильные головные боли различной локации и интенсивности, а также потеря чувствительности отдельных участков тела.

Я до-олго заставляла маму посетить врача, но у неё не было ни времени, ни возможностей, ни желания. Всё списывалось на стресс и непростой график работы, а когда мы всё же попали на прием, то услышали неутешительные новости. Дело в опухоли, которая интенсивно растёт. Она не злокачественная, но доставляет всё больше хлопот, а если не оперировать, то чревата печальными последствиями в виде потери слуха, зрения, речи и памяти. Вплоть до паралича.

Это было как гром среди ясного неба: неожиданно и шокирующе. Собраться получилось с трудом. Принять меры — тем более.

Мама никогда не была идеальной, а в детстве я часто злилась на неё за то, что вынуждена была оставаться с бабушкой в то время, как другие дети круглосуточно находились с родителями, но она всегда являлась для меня самым близким и родным человеком, которого я бы ни за что не хотела потерять.

После долгих обследований и медикаментозного лечения не наступило улучшение — только регресс. Многие хирурги, с которыми мы общались, отказывались браться за операцию. Нашелся лишь один — смелый, занятой и прогрессивный. Судя по отзывам — толковый. Сказал, что нужно решаться как можно скорее, чтобы не упустить время. Возможно, ухудшение наступит и через три года, и больше, а быть может через пару месяцев.

— Не поверишь, но откликнулся благотворительный фонд и предложил финансовую поддержку…

Я отчаянно вру, потому что это несусветная чушь. Ни один фонд не откликнулся и не сделает этого. Господдержка нулевая. Эля сказала, что нужно надеяться только на себя — и в этом я с ней целиком согласна.

— Даш, если я узнаю, что Элина хоть как-то причастна к этому — я вас обеих… Своими руками… Просто-напросто придушу…

Наш напряженный диалог разряжает мелодичная трель входного звонка. Я отвлекаюсь и включаю пылесос, пока мама идет в прихожую, чтобы открыть дверь своей лучшей подруге.

Даже сквозь шум я слышу голоса и споры. Скорее всего, я была не слишком убедительна, но мама ни за что не должна узнать о работе в эскорте, а ещё я ясно понимаю, что она ни в коем случае не заслуживает боли и страданий.

Моя добрая, красивая и ещё такая молодая…

Закончив с генеральной уборкой, я мою руки и заглядываю в тесную кухню. Эля всегда выглядит в нашей квартире как-то инородно. Слишком яркая, стильная и необычная. С множеством украшений на шее, запястьях и пальцах. Обычно громкая и смеющаяся, но сейчас, под гневом мамы, непривычно молчаливая и испуганная.

— Привет, Даш. Какая муха укусила Ксению Игоревну?

Я невозмутимо пожимаю плечами и включаю чайник. Мама не хотела бы повторения своей судьбы для меня — это сложно и грязно. Я в курсе, но меня уже не переубедить и не остановить.

Узнав о диагнозе, мама хотела обратиться за помощью к Олегу Вячеславовичу, но тот не отвечал на звонки и сообщения, а его помощница сухо уведомила, что у мужчины нет времени на разговоры.

Что же.

Бывает…

— Ксении Игоревне кажется, что ты завербовала меня к себе в агентство.

Уши слегка горят, но не критично.

— Когда кажется, то креститься надо, — в сердцах возмущается Элина.

— Ой, да ну вас, актрисы!

Мама выходит из кухни, громко хлопая дверью. Злая, раскрасневшаяся. Знаю, что когда она остынет, то обязательно вернется, а пока у нас есть возможность пообщаться с Элей хотя бы шёпотом.

— Расскажешь, что произошло, Даш? Ты не хотела ехать с Дмитрием, но он перезвонил рано утром и сказал, что не имеет претензий к нашему агентству. Правда, от девочек отказался. Даже в качестве компенсации.

Ого!

Я сцепляю пальцы в замок и набираюсь смелости.

— В тот вечер я встретила Ратмира Авдеева. Не специально, клянусь!

— Того самого? Сына Олега? Он разве вернулся?

Я коротко киваю, опустив глаза. Воспоминания о начале падения врезаются в сознание красочными всполохами.

Он хотел меня после стольких лет: одичало и сильно, поэтому переступил через установки и принципы.

— Вот дурёха, — цокает языком Эля. — Нет ничего хуже, чем зависеть от одного-единственного мужика. Насколько я знаю, Авдеев-младший женат? Дай-ка предположу: он захотел, чтобы ты стала его любовницей, верно?

Я ничего не отвечаю, но маминой подруге и этого достаточно, чтобы сделать выводы. Она умна и проницательна, умеет читать людей, как открытую книгу.

Элина была одной из первых, кому мама сообщила о диагнозе. Через свои каналы женщина развернула бурную деятельность и начала искать фамилии профессиональных нейрохирургов. Если бы не она, я не знаю, как справилась бы в тот трудный и туманный период.

Именно по инициативе Эли я согласилась на встречу с Дмитрием. Не было времени тянуть. Последнее обследование МРТ показало отрицательную динамику.

Когда-то мама пожертвовала всем ради меня, теперь и я обязана сделать всё, чтобы её спасти. Сидеть сложа руки — неправильно.

— Эль…

— Что? Он даст нужную сумму?

— Да.

После долгой накалённой паузы Элина выносит очередной вердикт:

— Сразу говорю — это плохая идея, моя хорошая. Нет ничего хуже, чем быть содержанкой: зависимой от настроения мужчины, бесправной, слабой и ограниченной в действиях. Гораздо лучше разовые встречи с мужчинами без эмоциональной привязанности, хлопот и забот. Провела вечер, ночь — и свободна.

— Я уже согласилась, — отвечаю одними губами.

— Как знаешь — мое дело предупредить. Но учти, что должок за тобой всё же остается…

Эля хочет что-то добавить, но мой телефон на краю стола коротко вибрирует, прерывая разговор. Номер абонента незнаком, хотя я и так понимаю, кому он принадлежит.

«Скоро подъеду»

Всего два слова, но мысли резко улетучиваются, сердечный ритм разгоняется до галопа, а тумблер автоматически выключается. Я и переживаю, и чувствую, и откатываюсь на много шагов назад.