Глава 13

– Не понимаю я тебя, Рит. Вот серьезно, – вздохнула Алла, внимательно глядя на нее.  – Зачем это все? Зачем ты копаешься в прошлом?

– Я должна во всем разобраться.

– В чем разобраться? Ты семью свою защитить должна! И мужа от этой стервы. А не лезть туда, куда тебе путь заказан.

– Да почему стервы-то? То, что она тоже любит Сережу, еще не делает ее такой!

Эти слова дались так просто, что Рита вздрогнула. Сама не себе не решалась признаться, а вот в разговоре с подругой будто кто-то другой за нее озвучил эту истину. Дина Михайлова его любит? До сих пор, спустя уже столько лет? А он?

В груди взвилась боль и змейкой проползла к горлу, перехватывая дыхание. Неужели и на этот вопрос ответ был таким же очевидным? И все, что требовалось, – признать это?

– Ты чокнутая, – уверенно констатировала подруга. – Вот правда, совсем ненормальная. Еще пойди, подружись с ней.

– Не похоже, чтобы она была заинтересована в дружбе со мной, – задумчиво отозвалась Рита.

– А, то есть это единственное, что тебя смущает? То, что она не хочет? А если бы хотела? Ритка, ну ты чего!

– Ничего, – она пожала плечами, пытаясь разобраться с собственными ощущениями. Не получалось. В голове был какой-то сумбур. – Нельзя ведь ненавидеть человека только за то, что он любит того же, кого любишь ты.

– Ну и что ты собираешься делать?

– Для начала поговорить с ней.

– С ней? – изумленно переспросила подруга. – Ты не оговорилась? С ним, наверно. С этой особой точно не о чем говорить.

– Нет, как раз с ней. Мнение Сергея мне известно. А вот что Дина думает обо всем этом – еще предстоит выяснить.

– Только не говори, что ты действительно собралась выяснять.

– Но это так, – губы Риты тронула улыбка, но глаза остались серьезными. – Я должна во всем разобраться, чтобы понять, как вести себя дальше. А ориентироваться на чужие домыслы и сплетни  не хочу. Поэтому мне и нужно поговорить с ней самой.

– Могу себе представить, что она тебе скажет, – усмехнулась подруга. – Рит, ты блаженная какая-то, ей-богу. Я бы на твоем месте вообще настояла, чтобы Сергей перестал с ней общаться. Ты же говорила, что у него вполне адекватный начальник. Ну вот пусть и попросит развести их на работе. Чтобы не нужно было с ней пересекаться.

– Ты правда думаешь, что это выход? – тихо спросила Рита. – Головой в песок, как страус, да? Сбежать от проблемы, как будто ее и нет? Только вот это ничего не изменит. Если внутри все кипит, каком смысл тушить внешние проявления? Это же как снежный ком, который только накапливается.

– Ну-ну, – выдохнула Ольга. – Давай, разбирайся. Потом только не жалуйся, когда муж уйдет от тебя к этой дряни, которую ты сейчас пожалеть решила.

От этих слов внутренность скрутило болью и стало еще тяжелее дышать, будто кто-то внезапно перекрыл поступающий воздух. Рита боялась потерять Сергея. Боялась так сильно, что от одной мысли об этом бросало в дрожь. Но еще она совершенно точно знала, что если человек решил уйти, он это сделает. И переход в другой отдел или даже на другую работу ничего не изменит. Можно сбежать от кого-то, но не от себя самого. Если чувства, что связывали когда-то ее мужа и Михайлову, до сих пор напоминают о себе, значит, на то есть причины. И эти причины надо узнать.

– Пойдем ужинать? – спросила Ольга.  – Я поняла уже, что тебя бесполезно переубеждать. Все равно ведь сделаешь по-своему. Не будем больше об этом, поступай, как знаешь.

Рита снова выдавила улыбку.

– Оль, ты прости, но я лучше поеду. Хочу Сережину сестру навестить, мы не виделись давно, а она зовет все время. У нее и переночую, наверно.

– Решила брать быка за рога? – задумчиво уточнила подруга. – Ну, как знаешь…

***

Она и правда решила, вот только реализовать это было куда сложнее. И, оказавшись в квартире Нади, глядя на одинокую, измученную жизнью женщину, Рита не знала, как начать нужный ей разговор. Понимала прекрасно, что разбередит старые раны, которые так и не перестали болеть. Перебирала в голове варианты, как поднять эту тему, – и не представляла, какой лучше выбрать, потому все они казались неподходящими и неуместными.

– Какая-то ты странная сегодня, – неожиданно сказала Надя, рассматривая ее. – Вся в себе, никогда не видела тебя такой. У вас с Сережей все хорошо?

– Нормально, – кивнула Рита. – У него на работе не все гладко, а так…

– Еще бы, – помрачнела сестра мужа. И добавила совсем тихо, как будто себе самой. – Вот это меня как раз совсем не удивляет.

Маргарита подняла на нее глаза, наконец решившись.

– Надь, я все знаю про Дину.

Та побледнела, а глаза вмиг будто наполнились колючими льдинками.

– И что же ты знаешь?

– Сергей мне рассказал… о том, что они встречались, – слова давались с трудом. –  И что потом она оказалась той женщиной…

– С которой трахался мой муж, – едко усмехнувшись, закончила Надя вместо нее. – Да, примерно так все и было. Только он вряд ли признался тебе, как много она для него значила. Они собирались пожениться, ты знаешь об этом? Он не просто был влюблен – жить без нее не мог. Такое красивое любовное помешательство. И такой мерзкий финал…

– А ошибиться ты не могла? – шепотом уточнила Рита, хватаясь за последнюю соломинку. – Ну, может быть, что-то поняла неправильно? Или кто-то что-то наговорил?

Надя поджала губы.

– Я, конечно, дурой была влюбленной, но не слепой. Да, и знаешь, – она сглотнула, отводя взгляд, в котором, как показалось Рите, промелькнули слезы, – трудно понять неправильно, когда видишь собственного мужа, так сказать, в процессе.  И нет, опережая все твои дальнейшие предположения, ей не было плохо, так что в искусственном дыхании или какой-то другой помощи она не нуждалась. А Максим не находился в бессознательном состоянии, и никто его не насиловал. Все происходило явно по согласию. Ну и с удовольствием, как я успела заметить. Они просто трахались. В нашей квартире и в нашей постели. У тебя еще остались вопросы?

– Прости… – Рита понятия не имела, что сказать в ответ на все это. И как понимать, тоже не знала. Но картинка  в голове все равно не складывалась. Кем угодно была Михайлова: надменной, амбициозной карьеристкой, уверенной в своей неотразимости особой, но точно не той бесчувственной и эгоистичной тварью, какой изображали ее и Сергей, и вот сейчас Надя. – Я не хотела причинить тебе боль, заставляя вспомнить.

– Я ничего и не забывала, – отозвалась золовка. – Это просто невозможно после того, что она сделала и чего лишила меня. А вот зачем ты во всем копаешься, я не понимаю. Чего хочешь добиться?

Признаваться в своих истинных мотивах сейчас было нельзя: если подруга не поняла ее намерений, то тем более не поймет Надежда, для которой вся эта история слишком болезненна до сих пор.

– Им тяжело работается вместе, – тихо ответила Рита, обдумывая услышанное и то, что еще она может позволить себе сказать.

– Тяжело? Это не так называется.

– А как же тогда?

Надя неожиданно усмехнулась.

– Всегда поражалась твоей наивности. Ты действительно не понимаешь? Или поверить боишься?

– Во что… поверить? – голос почему-то сел.

– Да в то, что Сергея как магнитом к ней тянет.  Он хочет ее до сих пор. И при первой же возможности затащит в постель. А что будет потом, нетрудно предположить. Поэтому мой тебе совет: надеешься сохранить семью, настаивай на том, чтобы они перестали общаться. Пусть увольняется, если по-другому нельзя. Иначе скоро уволиться придется тебе. Из роли жены.

***

Это был не он – голодный, не контролирующий себя зверь, готовый растерзать добычу.

Ни капли сдержанности и никакого намека на нежность. Да вообще хоть на какие-то чувства. Одна только безудержная, животная страсть. То, что так долго копилось внутри, терзая и мучая его, наконец-то вырвалось наружу. Будто вышедшая из берегов река сорвала плотину, и разбушевавшуюся стихию уже ничто не могло удержать.

Столько раз представлял себе это… Мягкие губы, отзывающиеся на его жадные поцелуи-укусы. Бледный шелк кожи, на которой сразу же отчетливо проступали следы. Его следы. Багровые пятна на точеных плечах, на шее, там, где под его губами пульсировала венка. Отпечатки от стальной хватки пальцев на тонких запястьях.

Он знал, что может причинить боль. Слишком резко, грубо почти врывался в податливое тело, с каждым толчком пытаясь проникнуть все глубже. Покорить ее, сделать своей хотя бы на эти ничтожные минуты, украденные у Судьбы. Тонул в омуте глаз, заволоченных пеленой слез, стараясь не думать о том, почему она плачет. Стараясь вообще ни о чем не думать.

Такая узкая. Ее тесный жар сводил с ума, дурманил, доводя почти до исступления. Даже раньше, в их счастливом и вроде бы безоблачном прошлом никогда не было так сладко. Так умопомрачительно хорошо. Ласки той нежной девочки были робкими и неумелыми. Он любил ее и наслаждался их близостью, но то, что происходило сейчас воспринималось куда острее.  На грани. Или за гранью.

Он вышел из ее тела, вырывая протестующий всхлип, и рассмеялся: такая очевидная жажда по нему вызывала почти болезненное удовольствие. И такую же болезненную потребность снова оказаться внутри нее. Снова ощутить, как тугие мышцы стискивают его плоть.

Заставил повернуться и встать на четвереньки. Надавил на поясницу, раздвинул ягодицы, притягивая ближе к себе. Двинул бедрами вперед, погружаясь так глубоко, словно желал разорвать ее на части. Не в силах сдерживаться, толкнулся сильнее, резче, и зарычал, когда снова услышал ее полусхлип-полустон.

Ему были нужны эти звуки. Как очередная запретная ласка, как бесстыдные, пошлые движения тел. Ее стоны или крики, ее мольба не останавливаться. Нужно было ощущать, как сильно эта женщина сейчас зависит от него. Как изнемогает, балансируя на грани и как ждет облегчения. Довести до предела и толкнуть в пропасть, улетая туда вместе с ней.

Она опустилась на локти, утыкаясь лицом в сбившуюся постель. Вцепилась в нее так, что побелели костяшки пальцев. Кажется, что-то пыталась сказать.  Его имя? Это имело значение… раньше, когда ему хотелось слышать, как она зовет его в минуты экстаза, как содрогается от оргазма с его именем на губах. А теперь, если бы это и повторилось, то все равно было бы ложью. По имени зовут любимых, а между ними нет и не может быть никакой любви. Это только похоть, а значит, неважно, что произносят сейчас ее уста. Что бы ни сказала сейчас – неважно. Все слова – в прошлом. Они утолят эту сумасшедшую потребность друг в друге – и разойдутся. Навсегда.

Еще один толчок – и новый стон. Ее влажная кожа на расстоянии нескольких миллиметров, а потом совсем близко. Вплотную. Бугорки позвонков под пальцами, тонкая шея… – надави чуть сильнее – и жизнь оставит это совершенное, бесстыдное тело. И он почти готов был стать убийцей… хотя не это ли сделал уже, оставшись рядом с ней? Переступив черту и шагнув туда, откуда нет возврата. Уничтожил тот хрупкий мир, что долгие годы строила жена. И себя самого уничтожил, падая в бездну вместе с этой, этой…

Запутанные волосы, в которые так хочется зарыться лицом. Ее запах, сладким ядом проникающий под кожу. Обхватил ее руками, притягивая ближе, вжимая в себя с такой силой, что и сам почувствовал боль. Пальцы опустились на живот, скользнули выше, накрывая грудь и ощущая твердые камушки сосков. Он едва представил, как трогает их губами, обводит языком – и рот наполнился голодной слюной.

Выдохнул и навалился сверху, прижимая женщину к постели. Прикусил кожу на спине, двинулся выше, прочерчивая языком влажную линию от изгиба плеча к шее. Здесь тоже останется след от его губ. Потянул за волосы, заставляя повернуть голову, и впился в уже и без того распухший, истерзанный поцелуями рот. Толкнулся языком в его жаркую глубину, повторяя тот же ритм, с которым вонзался в послушную, пульсирующую плоть.

И время как будто остановилось или, наоборот, растянулось на бесконечность, и весь мир сосредоточился только в них двоих. Завладевшее телом наслаждение, растущие спазмы внутренних мышц, подталкивающие к самому краю. И за край. Сердце, что готово выскочить из груди, короткая боль, сдавившая напряжением, – и взрыв, жаркий огонь, растекающийся по венам. И ее содрогания, и соленая влага на раскрасневшихся щеках. Дрожащие губы, от которых он не мог оторваться. Целовал и целовал, пил ее всхлипы, стоны, пьянея еще больше.

Почему он никогда не испытывал ничего подобного с Ритой? С нежной и ласковой женой, верной и так сильно любящей его? С ней было хорошо, но никогда, даже в самые сокровенные моменты он не терял голову. Не переживал чувства, для которых человеческий язык еще не нашел определений.

Дыхание лишь немного восстановилось, а в глазах смотрящей на него женщины опять бушевало пламя. Все та же животная страсть, что снедала его и что вновь закрутилась  внизу живота болезненной спиралью.

– Ведьма… – выдохнул, невольно приподнимая бедра, когда она обвела кончиком языка распухшие губы и опустила взгляд на его снова ожившую плоть.

И это тоже представлял… слишком часто. Когда засыпал, ворочаясь в постели. Когда принимал душ, ощущая, как горячие струи хлещут по телу, представлял ее на коленях перед собой. Дерзкую и покорную одновременно. Смотрящую вот так же жадно. Готовую на все, что он захочет.

Раньше, в их общем прошлом, таких желаний у него не возникало. Да и с Ритой предпочитал более традиционные приемы. А сейчас смотрел, как ненавистная ему женщина пожирает его глазами – и умирал от желания. Будто и не было ничего несколько минут назад. Будто не горели они вдвоем в этом пожаре.

Она знала, что делать. Знала, как лишить его, и так уже безумного, остатков рассудка. Научилась соблазнять, впитала в себя эту силу за годы без него. Скольким мужикам снесло от нее крышу, скольких целовали и ласкали эти бесстыжие губы… Он не хотел об этом думать – и не думать не мог. И хотел ее еще сильнее, презирая себя за это.

Она склонилась к груди, лизнув поочередно затвердевшие соски. Двинулась ниже, терзая медлительностью, теперь уже с его губ срывая хриплые стоны и мольбы не останавливаться.

Он ненавидел себя за эту слабость. А ее – еще больше. Что власть такую имела над ним. Ждал, почти не дыша, когда губы сомкнутся, наконец, на восставшей плоти, когда можно будет ворваться в ее рот, вбиться в него до самого горла. Покоряя. Или покоряясь.

По телу разливалось тепло. Дурманило голову, оплетало со всех сторон, концентрируясь в паху и заполняя все пространство между ног. Он ускорил толчки, погружаясь резче и жестче, вцепился в волосы, притягивая ее голову еще ближе к себе. Снова не интересуясь, что происходит с ней, – слишком острым было собственное удовольствие. Лишь когда накрыло новой волной оргазма, дернул женщину на себя, впиваясь в плечи так сильно, словно кости сломать хотел.

Или действительно хотел, сначала ей, а потом себе, чтобы не жить, не чувствовать ничего больше. Не вырываться из этого страшного и сладкого сна, в котором было так хорошо с ней. Не уходить никуда…