Глава 15
Продолжаются переговоры товарища Молотова и представителей Ирана. Беседы проходят в тёплой, дружеской обстановке и конструктивном ключе.
От Советского Информбюро 25 августа 1942 года.
Экзамен
До Москвы Штурмин ехал вместе с капитаном Зайцевым.
Купе было старым, с жёсткими полками, мутным окном и одеялами, впитавшими угольную гарь, табачный дым и запах множества прежних пассажиров. После фабричных подвалов оно всё равно казалось почти неприличной роскошью. Здесь не осыпался с потолка кирпич, не рвался возле стены телефонный провод, а человек мог вытянуть ноги, не проверяя сначала, не лежит ли под полкой граната или чья-нибудь оторванная рука.
Поезд часто останавливался, пропуская воинские эшелоны. За окном тянулись платформы с техникой, санитарные составы, цистерны, вагоны с людьми и ящики, уходившие к фронту быстрее, чем страна успевала производить новые. На станциях женщины носили кипяток, железнодорожники перебегали между путями, патрули проверяли документы, а раненые смотрели из открытых дверей санитарных вагонов с одинаковым выражением усталого безразличия.
Зайцев почти не разговаривал.
Он передал Алексею предписание, ещё раз проверил печати и сообщил лишь, что в Москве решение о зачислении будет принимать майор Тихонов. Никаких обещаний, предварительных поздравлений и рассказов о том, насколько сильно новое подразделение нуждается именно в Штурмине, капитан не произносил.
Это Алексея устраивало.
После наград, вызовов к командованию и разговоров о редких способностях ему всё чаще казалось, что окружающие начинают видеть не человека, а длинный список удачных эпизодов. Портфель, самолёт, фабрика, снайпер, Рейнгард, егеря. На бумаге всё складывалось ровно и убедительно. В памяти вместо ровного списка оставались грязь, страх, чужая кровь и несколько случаев, когда между успехом и смертью находился один не замеченный немцами проход.
В группе Тихонова эти истории ничего не должны были значить.
Там уже служили люди, которых отбирали не за красивые характеристики. Они ходили за линию фронта и возвращались оттуда до появления Штурмина. Новый человек мог оказаться полезным, а мог нарушить давно сложившийся порядок, начать тянуть решения на себя и однажды погубить остальных.
Алексей понимал, что на месте Тихонова тоже не поверил бы одним донесениям.
Спал он плохо. Несколько раз просыпался от лязга колёс, искал рукой трофейный «Вальтер P38» и только потом вспоминал, что находится в поезде. Раненый бок почти не болел, но тело продолжало реагировать на каждый резкий звук раньше сознания.
Утром второго дня Зайцев принёс два стакана чая и пакет сухого печенья.
— До Москвы осталось около четырёх часов, — сообщил капитан, поставив один стакан перед Штурминым. — После прибытия вас сразу повезут в учебный центр. Майор Тихонов просил не давать вам никаких сведений о порядке проверки.
— Значит, вы всё-таки знаете, что меня ждёт, — заметил Алексей.
— Знаю только, что проверка займёт не один час и начнётся в день прибытия, — ответил Зайцев. — Степан Григорьевич считает, что наспавшийся, заранее подготовленный человек показывает не то же самое, что уставший и не понимающий обстановки.
— Разумно, — признал Штурмин. — На задании противник тоже редко выдаёт расписание испытаний.
Зайцев посмотрел на него поверх стакана.
— Ещё он просил передать, что личное оружие у вас временно заберут. Работать будете с тем, что выдадут на месте.
— «Маузер» тоже?
— Винтовку примут на хранение и вернут после проверки. Патроны останутся вместе с ней по описи.
Алексею это не понравилось, хотя он понимал смысл решения. Призовой «Маузер» Хагена был пристрелян под него, «Вальтер» проверен в бою, а трофейный окопный нож давно лежал в руке привычнее штатного штыка. С таким оружием он показывал бы не только собственные навыки, но и результат многодневной подгонки.
Тихонов хотел увидеть, что останется без привычных преимуществ.
В Москве поезд встретили ранним утром.
На вокзале пахло угольным дымом, мокрыми шинелями и махоркой. По платформам шли военные, носильщики катили тележки с ящиками, возле служебного выхода проверяли документы командированных офицеров. Окна были подготовлены к затемнению, фонари прикрыты металлическими козырьками.
Зайцева и Штурмина ждала серая легковая машина.
Водитель принял вещевой мешок, чехол с винтовкой и ящик с патронами. По дороге почти не разговаривали. Машина прошла несколько центральных улиц, затем свернула к окраине, где дома стали ниже, а между складами и мастерскими появились огороженные служебные территории.
Учебный центр находился за высоким дощатым забором. У ворот дежурили двое красноармейцев, документы проверял лейтенант с планшетом. За оградой стояли несколько кирпичных корпусов, мастерская, медицинский пункт, радиоузел и длинный одноэтажный дом, перед которым сушились плащ-палатки.
Дальше начиналась лесополоса.
Зайцев проводил Алексея до дежурного помещения, сдал документы и уехал, не дожидаясь встречи с командиром группы.
Майор Степан Григорьевич Тихонов появился через несколько минут.
Он был среднего роста, сухощавый, с неприметным лицом и внимательными серыми глазами. Двигался спокойно, не делая ни одного лишнего жеста. В кабинете не было ни наградных списков на столе, ни раскрытой папки с биографией Штурмина.
— Лейтенант Штурмин? — спросил майор.
Алексей поднялся и доложил о прибытии.
Тихонов вернул честь, указал на стул и сам сел напротив.
— Ваши документы я читал, Алексей Иванович, — произнёс он. — Поэтому не стану спрашивать, правда ли вы захватили немецкий портфель, сняли снайпера и участвовали в обороне фабрики. Для принятия решения мне нужно другое. Сможете ли вы выполнять задачу рядом с людьми, которые не подчиняются вашей интуиции и не обязаны заранее угадывать ваш замысел.
— Именно это и собираетесь проверять? — спросил Штурмин.
— В первую очередь. Отдельного специалиста можно научить стрелять точнее, быстрее работать со связью или лучше обращаться со взрывчаткой. Значительно труднее переучить человека, привыкшего считать остальных помехой. По донесениям вы несколько раз уходили один, самостоятельно меняли задачу и ставили командование перед готовым результатом. Пока всё заканчивалось удачно.
Алексей почувствовал раздражение, но майор говорил слишком спокойно, чтобы воспринимать его слова как попытку задеть.
Тихонов был прав.
Победа над Хагеном, ночной выход за портфелем и бой в заводских подвалах подтверждали, что Штурмин способен работать один. Они ничего не говорили о том, сможет ли он встроиться в уже существующую группу и не начать переделывать её под себя.
— Когда рядом со мной были люди, я старался давать им задачи и сигналы, — ответил Алексей. — Но привычка рассчитывать прежде всего на себя действительно есть. Отрицать не стану.
— Хорошо, что понимаете, — сказал Тихонов. — Исправлять человека, который считает собственный недостаток достоинством, обычно бесполезно.
Майор поднялся.
— Личное оружие и вещи сдадите старшине. Получите комплект снаряжения, винтовку, пистолет, карту и задачу. У вас будет сорок минут на подготовку. Остальное узнаете по ходу работы.
— Кто войдёт в группу? — спросил Алексей.
— Трое моих людей. Вы назначены старшим. До начала задания они сообщат основные специальности, но никаких характеристик я не дам. Разбираться будете сами.
— Условный противник?
— Остальные члены группы и несколько инструкторов центра. Они знают местность и получили собственную задачу. Стрельба холостыми, ножи учебные, попадания и потери определяют посредники. Если вас возьмут, сопротивляться после команды посредника не нужно. Это проверка, а не повод сломать кому-нибудь шею.
Штурмин встал.
— Задача будет учебной или приближённой к реальной?
— Любая задача становится реальной, когда человек допускает ошибку, — ответил Тихонов. — Через сорок минут будете у северных ворот.
Старшина принял «Маузер», «Вальтер», окопный нож и ящик с патронами по подробной описи. Взамен Алексею выдали обычную винтовку Мосина, «Наган», две гранаты с учебными запалами, компас, бинокль, плащ-палатку, индивидуальный пакет и небольшой вещевой мешок.
Оружие было исправным, но чужим.
Винтовка имела потёртый приклад и тугой спуск. Курок «Нагана» на самовзводе шёл тяжело. Алексей проверил стволы, работу механизмов и ремни, после чего осмотрел предложенное дополнительное имущество. На столе лежали кусачки, моток провода, верёвка, фляги, сухой паёк, сигнальные ракеты, сапёрная лопатка, фонарь и несколько других вещей.
Брать всё не имело смысла.
Он выбрал верёвку, кусачки, две фляги, запасной индивидуальный пакет и небольшой фонарь, который сразу завернул в ткань, оставив узкую щель для света. Потом ещё раз проверил карту.
Участок находился в лесу севернее центра. На ней были обозначены старая кирпичная мастерская, заброшенный хутор, просека, ручей и железнодорожная ветка. Красным карандашом отметили предполагаемый командный пункт условного противника.
В четырнадцать часов оттуда должна была выйти штабная машина с пакетом. Задача группы состояла в том, чтобы установить маршрут, захватить пакет и доставить его в учебный центр до двадцати часов. Поднимать тревогу до захвата запрещалось. Уничтожение командного пункта, машины и охраны в задачу не входило.
У северных ворот ждали трое.
Первым оказался невысокий черноволосый капитан с худым лицом и внимательными тёмными глазами.
— Сарик Восканян, снайпер и наблюдатель, — представился он. — Местность видел только на карте. В этом районе не работал.
Высокий лейтенант назвался Семёном Сулакшиным. Он нёс переносную радиостанцию и отвечал за связь.
Третьей была светловолосая женщина лет тридцати в офицерской гимнастёрке. Военврач Катерина Горелова сообщила, что идёт как стрелок и медик группы.
Ни один из них не проявил особого любопытства к наградам Штурмина и не стал спрашивать о Сталинграде.
Алексей разложил карту на пне.
— До командного пункта около двенадцати километров по прямой, но прямой маршрут проходит через просеку и мост, которые противник наверняка взял под наблюдение, — объяснил он. — Пойдём севернее, вдоль ручья. К исходному району должны выйти не позже половины первого. Сарик идёт впереди на удалении, Семён держится в середине, Катерина замыкает и следит за тылом. До обнаружения противника связь только жестами. Радиостанцию включаем в установленное время или при изменении задачи.
— Контрольный сеанс назначен на двенадцать тридцать, — сообщил Сулакшин. — Резервный — через час.
— Если станция откажет, пакет всё равно несём сюда, — продолжил Штурмин. — При разделении место сбора — каменный мостик через ручей, в двух километрах севернее хутора. Ждём до двадцати минут, затем выходим самостоятельно. Документы передаём тому, у кого больше шансов добраться.
Сарик указал на лесную дорогу.
— По ручью идти дольше. К двенадцати успеем только при хорошем темпе.
— Значит, не будем останавливаться без причины, — ответил Алексей. — Просека экономит сорок минут, но выводит нас туда, где противник станет ждать человека, решившего сэкономить время.
Восканян кивнул, не продолжая спор.
Группа вышла в десять часов двадцать минут.
Первые километры прошли быстро. Лес был влажным после ночного дождя, под сапогами пружинил мох, ветви цеплялись за одежду. Сарик двигался почти бесшумно, выбирая путь между деревьями и время от времени останавливаясь, чтобы проверить направление.
Семён нёс радиостанцию так, чтобы антенна не цеплялась за кусты. Катерина держалась позади и несколько раз меняла сторону, наблюдая за следом.
Алексей следил не только за местностью, но и за людьми.
Сарик не нуждался в постоянных указаниях и сам понимал, где требуется остановиться. Семён двигался хуже, зато не шумел снаряжением и не пытался ускоряться ценой осторожности. Катерина уверенно держала темп, хотя медицинская сумка была тяжелее обычного вещмешка.
У ручья Восканян поднял руку.
На влажной земле виднелись свежие следы двух человек. Они шли поперёк выбранного маршрута, затем исчезали среди корней.
Алексей присел возле отпечатков.
Люди двигались без груза и старались ставить ноги на сухие места. Один след принадлежал сапогу с повреждённой подковкой. Направление вело к просеке, но следы могли оказаться как маршрутом патруля, так и специально оставленной подсказкой.
— Они прошли меньше часа назад, — тихо сказал Сарик. — Дальше один человек свернул к ручью.
Штурмин сначала не увидел этого. Только после указания Восканяна заметил едва продавленный мох у воды.
Неприятное чувство кольнуло сильнее, чем если бы он сам нашёл всё первым. Алексей привык доверять собственному наблюдению и не любил обнаруживать, что пропустил важную деталь.
При этом именно сейчас решалось, зачем рядом нужен снайпер-наблюдатель.
— Хорошо заметил, — признал Штурмин. — Один мог остаться следить за проходом вдоль воды. Отходим на сто метров и поднимаемся выше по склону. Не станем проверять, насколько он терпелив.
Они изменили маршрут.
Через двадцать минут Сарик показал небольшую позицию под вывороченными корнями. Оттуда действительно просматривался ручей и часть берега. Наблюдатель уже ушёл, но в углублении остались следы локтей и две примятые ветки.
Алексей почувствовал одновременно раздражение на себя и удовлетворение от принятого решения. Если бы он настоял на первоначальном пути, группа могла попасть под наблюдение ещё до выхода к цели.
К половине первого они достигли высоты над старой мастерской.
Ниже стояли два кирпичных здания, несколько сараев и дом бывшего управляющего. Во дворе находилась легковая машина. У ворот дежурили двое, ещё один человек время от времени появлялся у боковой стены.
Главный подъезд и дорога к железнодорожной ветке просматривались хорошо. Слишком хорошо.
Алексей провёл в наблюдении почти двадцать минут, прежде чем заметил, что часовой возле сарая каждый раз исчезает на одинаковое время. За четыре минуты он успевал обойти дом, проверить задний двор и вернуться. В этот промежуток задняя часть здания оставалась без видимой охраны.
Самое очевидное решение состояло в том, чтобы приблизиться именно тогда.
Сарик продолжал наблюдать через бинокль.
— В окне чердака что-то меняется, — тихо произнёс он. — Стекла нет, но тёмное пятно то появляется, то исчезает. Возможно, там ещё один наблюдатель.
Штурмин взял бинокль.
Чердачное окно находилось в стороне от удобного подхода. Человек внутри видел задний двор, слепой промежуток в маршруте часового и низину у ручья.
Оставленный без охраны участок оказался приманкой.
— Значит, через двор не идём, — решил Алексей. — Машину нужно брать на дороге. Сейчас выясним, куда она направится.
Сулакшин развернул станцию для контрольного сеанса. Передача пришла с первой попытки.
Тихонов изменил задачу.
Штабная машина должна была выйти в четырнадцать часов. Кроме пакета, требовалось захватить и доставить в центр офицера, находившегося в машине. Условного пленного запрещалось оставлять или передавать отдельно от основной группы.
Алексей несколько секунд смотрел на карту.
Первоначальный план предусматривал короткий удар по машине и быстрый отход с документами. Живой пленный замедлял движение, требовал охраны и мог выдать группу при первой возможности. Тихонов намеренно добавлял к простой задаче то, что разрушало удобную схему.
— Принимать изменение? — спросил Сулакшин.
— Подтверждай, — ответил Штурмин. — Пакет и офицер. Точка выхода прежняя.
Он обозначил на карте поворот дороги за ручьём.
— Машина пойдёт к железнодорожной ветке или на южную дорогу. Здесь она вынуждена снизить скорость перед разрушенным мостиком. Сарик останется на высоте и подтвердит направление. Мы втроём займём поворот. Если машина выберет другой путь, перехватывать её у командного пункта не станем, а проследим до следующего удобного места.
Катерина посмотрела на расстояние до центра.
— С пленным и возможным раненым к двадцати часам можем не успеть.
— Тогда опоздаем, — ответил Алексей. — В задаче первым стоит доставить человека и документы, а не прийти с пустыми руками вовремя.
Он заметил, как Сарик коротко взглянул на него, но ничего не сказал.
К дороге вышли за двадцать минут до появления машины.
Штурмин не стал устраивать сложное заграждение. На повороте лежало поваленное дерево, которое водитель мог объехать по обочине. Алексей с Катериной заняли позиции возле канавы, Семён расположился дальше и должен был перекрыть отход машины назад. Сарик остался на высоте, сохраняя обзор дороги и командного пункта.
Машина появилась в четырнадцать часов семь минут.
За рулём сидел крупный рыжеватый офицер, рядом находился человек в полевой форме без знаков различия, а на заднем сиденье Штурмин заметил третьего, хотя в условии говорилось только об офицере и водителе.
Третий человек мог оказаться посредником, дополнительной охраной или частью ловушки.
Водитель замедлил машину, но не остановился. Он сразу повёл её на обочину, обходя дерево.
Семён поднялся из укрытия и выстрелил холостым в воздух, обозначая поражение водителя. Машина остановилась.
Задняя дверца распахнулась ещё до того, как Катерина успела приблизиться. Из неё вышел Энрико Гарсиа с учебным ножом, кромка которого была густо натёрта синей краской.
Он двигался быстро.
Первый выпад предназначался Катерине, но Штурмин успел войти сбоку и ударил Гарсиа предплечьем по руке. Энрико развернулся, свободной ладонью толкнул Алексея в грудь и провёл ножом вдоль рукава.
Синяя полоса легла от локтя к плечу.
Если бы клинок был настоящим, рука оказалась бы рассечена.
Штурмин почувствовал злость, прежде всего на себя. Он слишком сосредоточился на оружии противника и позволил Гарсиа использовать толчок для смены угла.
Второго движения Алексей уже не пропустил. Он прижал вооружённую руку к корпусу Энрико, сбил его с опоры и провёл учебным ножом по шее.
Посредник, сидевший возле дороги, поднял красный флажок.
— Гарсиа условно уничтожен. Штурмин легко ранен в левую руку, пользоваться ею может.
Энрико сразу прекратил сопротивление и отошёл в сторону.
Водителем оказался Борис Ласкин. После команды посредника он покинул машину и сел у канавы, изображая убитого. Офицером с пакетом был Виктор Копытин.
Катерина обыскала условного пленного, забрала пистолет и обнаружила пакет под гимнастёркой. Сулакшин связал ему руки и проверил карманы.
Всё заняло меньше двух минут.
Потом с высоты донеслась короткая очередь холостыми.
Сарик подавал сигнал опасности.
Со стороны мастерской к дороге двигалась группа преследования. Ласкин, уже не участвовавший в упражнении, остался возле машины. Гарсиа также выбыл. Остальные условные противники могли подойти через несколько минут.
— Уходим к ручью, — приказал Штурмин. — Семён ведёт пленного. Катерина замыкает. Сарик присоединится у каменного мостика.
Они не пошли по маршруту подхода, а спустились в заросшую балку, тянувшуюся на северо-запад.
Копытин двигался намеренно медленно, цеплялся за кусты и несколько раз пытался изменить направление. Семёну приходилось удерживать его за ремень.
Алексей понимал, что пленного следовало бы надёжнее связать и заставить идти быстрее. Но чрезмерная возня отнимала время, а наносить настоящий удар человеку на учебной проверке он не собирался.
Через километр впереди раздался условный взрыв.
Белый дым поднялся между деревьями. Посредник, шедший на удалении, объявил, что передовая группа попала под миномётный налёт. Катерина условно погибла, Сулакшин получил осколочное ранение бедра и не мог двигаться без помощи.
На ноге Семёна уже была закреплена учебная накладка с пакетом густой красной жидкости. После объявления посредника он лёг на землю, а Катерина отошла в сторону и больше не имела права участвовать.
Штурмин опустился рядом с раненым.
Кровь уже пропитала штанину, но признаков повреждения крупной артерии Алексей не увидел. Накладывать жгут только из-за обильного кровотечения было нельзя.
Он прижал рану, вскрыл индивидуальный перевязочный пакет и туго закрепил подушечки бинтом. Затем проверил пульс на стопе, чувствительность и попросил Семёна пошевелить пальцами.
На мгновение вспомнилась операционная: яркий свет, запах антисептика и инструменты на металлическом столике. Алексей отогнал воспоминание и ещё раз осмотрел повязку.
— Артерия не задета, жгут не требуется, — доложил он посреднику. — Через несколько минут нужно проверить повязку. Идти сможет только с поддержкой, быстро двигаться не получится.
Посредник сделал отметку в блокноте.
Сулакшин тяжело поднялся, опираясь на Алексея.
Копытин наблюдал за происходящим слишком внимательно для условного пленного. Потом неожиданно рванулся в сторону.
Штурмин успел схватить его за ремень, но из-за условно раненой левой руки не удержал сразу. Копытин почти вырвался, прежде чем Семён ударил его плечом и помог повалить на землю.
Алексей почувствовал вспышку настоящей злости.
Не на Копытина, выполнявшего свою роль, а на собственную недоработку. Он оставил пленному слишком много свободы и одновременно пытался вести раненого. В реальной операции подобная ошибка могла закончиться криком, выстрелом и преследованием.
Штурмин затянул связку на запястьях Копытина, пропустил верёвку через пояс и передал свободный конец Семёну.
— Теперь потеряешь его только вместе со штанами, — сказал Алексей. — Идти сможешь?
— Смогу, если не заставите бежать, — ответил Сулакшин, уже не изображая полную беспомощность.
— До мостика идём медленно. Там решим, как уходить дальше.
Сарик ждал возле места сбора.
Он сообщил, что преследователи разделились: двое двигались по следу группы, ещё двое пытались обойти к северной дороге.
— Южный путь уже перекрыт, — пояснил Восканян, показывая направление. — Через час они могут выйти к мосту впереди нас. Западнее есть болотистая низина. Пройти можно, но с раненым и пленным потеряем время.
Алексей посмотрел на карту.
Кратчайшая дорога теперь вела прямо к группе перехвата. Можно было отправить Сарика с пакетом отдельно и попытаться удержать преследование остальными. Но изменённая задача требовала доставить пленного вместе с основной группой. Кроме того, бросать Семёна или превращать его в задерживающий заслон только ради срока означало выполнить приказ наполовину.
— Идём через низину, — решил Штурмин. — Сарик впереди. Если найдёшь выход к северной дороге, не пересекай её, пока не подойдём. Пакет понесёшь ты. Если нас прижмут и разделят, документы доставишь независимо от остального.
Восканян спрятал пакет под гимнастёрку.
Низина оказалась тяжелее, чем выглядела на карте. Вода доходила до колен, под тонким слоем травы скрывались ямы. Семён несколько раз оступался, Копытин намеренно выбирал самые неудобные места, а Алексей всё сильнее чувствовал усталость в ещё не до конца зажившем боку.
Он понимал, что испытание построено именно так.
Тихонов не пытался узнать, способен ли Штурмин один раз метко выстрелить или красиво бросить человека на землю. Майору было важно увидеть, когда новый командир начнёт торопиться, кого сочтёт расходным, станет ли скрывать ошибку и сумеет ли принять подсказку от человека, которого знает всего несколько часов.
К северной дороге вышли после семнадцати часов.
Сарик обнаружил возле старой водопропускной трубы тонкую проволоку. Она тянулась от кустов к небольшому учебному заряду, спрятанному под корнями.
— Проход перекрыт не полностью, — тихо сказал Восканян. — Справа можно обойти.
Штурмин осмотрел место.
Обход выглядел безопасным, но слишком удобным. Кусты там были примяты, а на влажной земле виднелся след, оставленный человеком, который не старался его скрывать.
— Это второй вход в ловушку, — решил Алексей. — Проволоку не трогаем. Возвращаемся на двадцать метров и переходим дорогу по открытому участку. Там нас могут увидеть, зато не войдём в подготовленный коридор.
Они пересекли дорогу по одному.
Когда Копытин оказался на другой стороне, из кустов поднялся Гарсиа. После условной гибели у машины он вернулся в состав преследования по отдельному распоряжению посредника.
Энрико успел схватить пленного за плечо, но Сарик выстрелил холостым почти в упор. Посредник объявил Гарсиа условно раненым. Тот всё равно успел провести учебным ножом по вещевому мешку Восканяна, оставив синюю полосу.
Документы находились под гимнастёркой и не пострадали.
Остаток пути прошёл без столкновений.
К воротам центра группа подошла в двадцать часов восемнадцать минут.
Тихонов ждал во дворе. Рядом стояли Ласкин, Катерина, Гарсиа и несколько посредников. Семён всё ещё шёл с поддержкой, Копытин оставался связанным, а Сарик нёс пакет под одеждой.
— Опоздали на восемнадцать минут, — сказал майор, посмотрев на часы.
— Изменение задачи потребовало вести пленного, затем группа получила условно раненого, — доложил Штурмин. — Я выбрал более длинный путь, чтобы не бросать человека и не выходить на подготовленный перехват. Пакет доставлен, пленный доставлен, остальные участники вернулись.
— Почему документы передали Восканяну?
— Он сохранил подвижность и лучше остальных мог уйти от преследования. Если бы группу разделили, Сарик продолжил бы выполнение основной задачи.
— Почему не отправили его сразу, когда Сулакшин получил ранение?
— На тот момент преследователи находились близко, а у меня оставались раненый и пленный. Один стрелок давал возможность удержать противника на расстоянии. После выхода в низину разделение уже не сокращало время настолько, чтобы оправдать риск.
Тихонов не прокомментировал решение.
— Пленного развязать. Снаряжение сдать. Через двадцать минут все участники собираются в учебном классе. Штурмин сначала идёт к Гореловой.
Катерина осмотрела настоящий шов на боку, проверила руку, отмеченную синей краской, слух и реакцию зрачков. Потом сняла учебную накладку с ноги Семёна и внимательно изучила повязку.
— Почему не наложили жгут? — спросила она.
— Кровотечение было сильным, но не артериальным, — ответил Алексей. — Стопа сохраняла чувствительность, перелома не было. Давящей повязки хватало, а длительный переход со жгутом мог создать дополнительные проблемы.
Катерина посмотрела на него внимательнее.
— Вы не просто запомнили порядок действий. Вы оценивали повреждение. Где учились?
Штурмин ожидал этот вопрос.
— До войны серьёзно интересовался медициной и много занимался самостоятельно, — ответил он. — Потом довелось работать рядом с врачами.
Это объясняло меньше, чем требовалось, но оставалось достаточно близко к правде, чтобы не запутаться в подробностях.
— Самостоятельные занятия не дают таких рук, — произнесла Катерина. — На полевой проверке мне важнее другое: если я выйду из строя, вы сумеете принять раненого и не навредите ему. Остальное обсудим отдельно.
Она разрешила участвовать в продолжении проверки, но потребовала сообщить, если боль в боку усилится.
В учебном классе группу ждала карта пройденного маршрута.
Тихонов не устраивал общего обсуждения, в котором каждый по очереди выставлял новому человеку оценку. Сначала он заставил Штурмина восстановить ход задания: время, маршруты, обнаруженные посты, принятые решения и ошибки.
Алексей рассказал о пропущенном следе возле ручья, ранении от учебного ножа, недостаточно надёжно связанном пленном и запоздалом решении передать пакет Сарику.
— Почему сами называете эти моменты ошибками? — спросил Тихонов.
— Потому что Сарик заметил наблюдателя раньше меня, Гарсиа достал руку, а Копытин почти вырвался, — ответил Алексей. — Результат не отменяет того, что в настоящей операции каждое из этих событий могло закончиться хуже.
— Хорошо. Теперь Восканян.
Сарик сообщил, что Штурмин не проигнорировал замечание о наблюдателе и изменил маршрут без спора. При выборе позиций давал достаточно свободы, но в первые минуты слишком подробно контролировал порядок движения, словно ещё не знал, можно ли доверять людям.
Сулакшин отметил, что резервные действия при потере связи Алексей определил заранее, раненого не бросил и не использовал радиста как обычного носильщика. При этом после захвата пленного попытался одновременно вести человека, контролировать связаного немца и следить за маршрутом, не передав часть обязанностей другим.
Катерина ограничилась медицинской оценкой.
Копытин, уже без верёвки на запястьях, сообщил:
— Связал меня сначала плохо. Потом исправился. В низине не стал тащить за шею и не пытался изображать героя перед посредниками, хотя я мешал идти как мог. На настоящем выходе с пленным работать сможет, но привычки пока мало.
Гарсиа провёл пальцем по синей полосе на рукаве Штурмина.
— Первый вход вы выиграли, но руку я порезал. С настоящим ножом продолжать бой было бы труднее. Вы слишком быстро решили, что уже контролируете моё оружие, и перестали следить за свободной рукой.
— Согласен, — ответил Алексей. — Я слишком сблизился и позволил вам развернуться после толчка.
Энрико кивнул.
Тихонов свернул карту.
— На этом полевая часть закончена. Сейчас проверим только те навыки, без которых нельзя определить ваше место в группе. Не будет семи отдельных экзаменов с торжественными оценками. Мне нужно подтвердить то, что уже увидели сегодня.
Несмотря на усталость, Штурмина сразу повели на стрельбище.
Сарик выдал ему обычную винтовку Мосина с открытым прицелом, которую Алексей раньше не видел, и десять патронов. Мишени находились на разных дистанциях, часть показывалась ненадолго.
Первые два выстрела Штурмин использовал для понимания спуска и отклонения винтовки. Остальные восемь легли в цели. Одна пуля ушла ближе к краю, ещё одна задела плечо мишени вместо середины груди.
Сарик осмотрел результат и произнёс:
— Пять. Не потому, что все пробоины красивые, а потому, что после двух выстрелов вы поняли чужую винтовку и дальше не повторяли ошибки.
Затем Алексей стрелял из своего «Вальтера P38», который вернули со склада. Тихонов изменял порядок целей уже после начала упражнения, заставляя переносить огонь, менять магазин и работать из неудобного положения. Результат оказался хуже привычного: после долгого перехода дрожали руки, а бок напоминал о себе при каждом резком движении.
Один выстрел прошёл мимо.
Штурмин ожидал раздражения, но почувствовал почти облегчение. Промах доказывал, что тело всё ещё способно уставать, а перед ним находятся люди, которым не нужно показывать безошибочную машину.
— Причину знаете? — спросил Тихонов.
— Поторопился после смены положения и не восстановил хват, — ответил Алексей.
— Тогда исправите на тренировках.
Сапёрную подготовку отдельно не превращали в разбор десятка учебных мин.
Копытин принёс два устройства, которые стояли возле северной дороги, и спросил, почему Штурмин решил не разминировать первое.
— Любая попытка обезвредить заряд заняла бы время и оставила следы, — объяснил Алексей. — Проход рядом слишком уж бросался в глаза. Я решил, что немцы поставили вторую мину именно на случай обхода. Нам требовалось не расчистить дорогу, а доставить пакет.
Копытин убрал учебный заряд и положил перед ним осколочную мину.
— Куда поставишь в таком проходе? — спросил он.
Штурмин повертел мину в руках, затем посмотрел на стены.
— На пол не стал бы. Половина осколков уйдёт в кирпич, часть ударит назад. Лучше поставить сбоку и направить всё поперёк прохода.
Он взял карандаш и изобразил заряд у стены, а перед ним — слой металлических поражающих элементов.
Копытин придвинул рисунок к себе.
— На фабрике делал что-то похожее?
— Делал из того, что нашлось под рукой, — ответил Алексей. — Сработало. Но нормальную мину придётся рассчитывать и испытывать.
Алексей начертил рядом второй схематичный разрез — заряд с металлической облицовкой, способной сформировать компактный поражающий элемент.
— А это уже против техники. Если подобрать форму и материал, можно ударить в борт с расстояния, не укладывая заряд под гусеницу. Но по памяти готовое устройство собирать нельзя. Понадобятся расчёты, мастерская и серия испытаний.
Копытин поднял глаза на Тихонова.
— Степан Григорьевич, это уже не проверка сапёрной подготовки. Такие предложения нужно оформлять отдельно.
— Оформите завтра, — решил майор. — Сегодня достаточно того, что Штурмин не полез разбирать незнакомый заряд посреди задания и не стал испытывать собственную идею на людях.
Последним оказался короткий разговор с Энрико.
Гарсиа не предложил ещё один долгий спарринг после суток без сна. Он положил на стол два учебных ножа и попросил Алексея медленно повторить движение, которым тот остановил его возле машины.
Штурмин показал вход, контроль вооружённой руки и переход к удару.
Энрико несколько раз изменил положение свободной руки, демонстрируя, откуда появилась синяя полоса на рукаве.
— Вы хорошо работаете, когда всё идёт быстро, — сказал Гарсиа. — Но напарнику будет трудно отработать рядом, потому что вы сразу занимаете всё пространство возле противника. Завтра начнём с работы в паре. Не для того, чтобы учить вас держать нож. Нужно научить вас оставлять место другому человеку.
— С этим спорить не стану, — ответил Алексей. — Обычно рядом со мной не было человека, способного работать одновременно со мной. Привык рассчитывать только собственное движение.
— Привычка понятная, — сказал Энрико. — Но здесь она будет мешать.
Проверка закончилась далеко за полночь.
Тихонов вызвал Штурмина в кабинет и впервые за весь день предложил сесть.
На столе лежала тонкая папка с записями посредников, но майор не стал зачитывать результаты по пунктам.
— Вы приняты в группу, Алексей Иванович, — сказал он. — Не на испытательный срок и не в качестве человека, которого будем держать рядом до первой ошибки. Приказ о зачислении оформят завтра.
Штурмин почувствовал облегчение сильнее, чем ожидал.
Он не боялся вернуться в батальон Руденко. Там его ждали понятная служба, взвод и люди, которых он уже знал. Но после сегодняшнего дня отказ Тихонова означал бы, что Алексей неверно оценил собственные возможности и способен работать только там, где всё решает сам.
— Какие основные замечания? — спросил он.
— Вы умеете признавать пропущенное и слушаете специалиста, если понимаете, что он действительно видит больше, — ответил Тихонов. — Это важнее красивых пробоин. Но вы берёте на себя слишком много задач одновременно и поздно передаёте ответственность другим. Сегодня пытались вести раненого, контролировать пленного и выбирать маршрут. В реальной операции в этот момент потеряли бы либо человека, либо документы.
— Понимаю, Степан Григорьевич.
— Ещё одно. Не скрывайте от группы знания только потому, что не можете объяснить их происхождение. Мне не требуется ваша исповедь. Если вы знаете способ остановить кровь, обнаружить мину или пройти охрану, сообщайте то, что необходимо для задания. Объяснение биографии оставьте тем, кто занимается анкетами.
Штурмин несколько секунд молчал.
В этих словах не было обещания перестать задавать вопросы. Тихонов просто обозначил границу: командиру требовались знания и предсказуемые действия, а не признание в невозможном.
— Принято, Степан Григорьевич, — ответил Алексей.
Майор закрыл папку.
— Завтра подъём в шесть. С семи Гарсиа начинает работу в парах, после завтрака Сулакшин покажет вам радиостанции группы, и объяснить порядок работы. Во второй половине дня вместе с Копытиным оформите предложения по минам. Восканян проверит ваш трофейный «Маузер» и прицел. Горелова назначит медицинские занятия.
В коридоре ждал Семён.
Он отвёл Штурмина в небольшую комнату, где стояла койка, шкаф и письменный стол. Возле стены стоял пустой оружейный шкаф, на табурете лежали чистое бельё и полотенце.
— Соседом справа буду я, — сообщил Сулакшин, открывая окно. — Слева Ласкин, дальше Копытин. Подъём в шесть. Гарсиа обычно приходит за пять минут до времени, поэтому лучше не заставлять его ждать.
Из соседнего помещения донёсся голос Копытина, требовавшего у Ласкина вернуть куда-то исчезнувшие стальные пластины. Ласкин ответил, что пластины находятся там, где подрывник сам их оставил, только сверху поставил ящик.
Штурмин опустил вещевой мешок возле койки и начал снимать сапоги.