Глава 16

2 сентября В станице Нижне-Чирская (оккупированная территория Сталинградской области) отделением Харьковской зондеркоманды были расстреляны 47 воспитанников Нижне-Чирского детского дома для умственно отсталых детей в возрасте от 3 до 12 лет. Младшие и наиболее ослабленные дети были закопаны заживо.

От Советского Информбюро 2 сентября 1942 года

Мастерская

Жизнь группы оказалась значительно спокойнее, чем представлял Штурмин по дороге в Москву.

Никаких бесконечных ночных совещаний, людей в кожаных пальто, многозначительного шёпота у закрытых дверей и ежедневных приказов, после которых полагалось немедленно исчезнуть в неизвестном направлении. Подъём в шесть часов, зарядка, завтрак, занятия, работа с оружием и снаряжением, обед, снова занятия, ужин и короткий разбор дня.

Если не обращать внимания на охрану у ворот, карты чужой территории, закрытые шкафы и людей, каждый из которых умел убивать несколькими способами, получалась обычная небольшая воинская часть.

Комнаты офицеров располагались вдоль одного коридора. Справа от Штурмина жил Сулакшин, слева — Ласкин, дальше находились комнаты Копытина и Гарсиа. Катерина занимала помещение в другом крыле, рядом с медицинским кабинетом. Тихонов жил в том же здании, но на первом этаже, возле кабинета и комнаты дежурного.

Отдельное размещение не мешало группе существовать почти одной семьёй. Двери днём редко запирали, из мастерской постоянно доносились споры, Ласкин мог войти к Сулакшину с пулемётной деталью и выйти через полчаса с отремонтированным телефоном, а Копытин регулярно искал инструмент там, где сам оставил его вечером.

Штурмин привыкал к людям постепенно.

На фабрике он узнавал бойцов в бою, когда характер проявлялся быстро и зачастую окончательно. Здесь всё происходило медленнее. Сарик молчал не потому, что не хотел разговаривать, а потому, что привык сначала слушать. Семён раздражался, когда кто-то трогал аппаратуру без разрешения, но мог половину ночи чинить чужую радиостанцию. Борис ворчал почти постоянно, однако первым подхватывал тяжёлый ящик, если видел, что другой человек устал. Энрико не терпел беспорядочных движений и на занятиях заставлял повторять один вход десятки раз, пока напарник не начинал чувствовать его раньше, чем понимать.

Катерина следила за всеми сразу.

На третий день она поймала Штурмина возле лестницы, когда он после утреннего бега незаметно придержал ладонью заживший бок.

— Алексей, зайдите после завтрака, — распорядилась Катерина, остановившись напротив него. — Я ещё раз посмотрю шов.

— Он не разошёлся, — ответил Штурмин, убирая руку.

— Значит, осмотр займёт меньше времени, — спокойно произнесла Катерина. — Если разошёлся, займёт больше.

Спорить с ней было труднее, чем с Тихоновым. Майору можно было объяснить оперативную необходимость. Катерина на подобные объяснения отвечала, что мёртвый специалист всё равно не выполнит задачу, а затем продолжала делать то, что считала правильным.

Утренние занятия чаще всего вёл Гарсиа. Начинали с бега, затем переносили ящики с песком, работали на перекладине, падали, поднимались, снова бежали и переходили к упражнениям в парах. Энрико не кричал и не подгонял. Он просто добавлял следующую нагрузку прежде, чем человек успевал решить, что предыдущая была последней.

Ласкин однажды сообщил, что испанец непременно заставит их разминаться и после смерти, чтобы группа не потеряла форму на том свете.

— Тебе это не повредит, Борис, — ответил Гарсиа, наблюдая, как пулемётчик поднимает ящик. — Судя по дыханию, тебя туда пока не принимают.

Ласкин выругался, но ящик донёс.

После завтрака начинались специальные занятия. Часть проводили приглашённые преподаватели: инженеры-связисты, врачи, сапёры, специалисты по немецким документам, штабной работе и организации связи. Остальное вели сами участники группы.

Восканян обучал наблюдению, маскировке и стрельбе. Сулакшин заставлял каждого разворачивать переносную станцию, искать неисправности, восстанавливать линию и передавать сообщения в условиях, когда половина оборудования намеренно не работала. Копытин отвечал за взрывчатку, взрыватели и разрушение сооружений. Ласкин занимался пулемётами, миномётами и корректировкой огня.

Штурмин впервые за долгое время снова оказался учеником.

Сначала это раздражало. Он знал больше большинства преподавателей по отдельным вопросам, но значительно хуже представлял себе возможности сорок второго года, устройство конкретных немецких радиостанций, порядок оформления радиограмм и десятки мелочей, без которых любое преимущество превращалось в красивую теорию.

Постепенно раздражение прошло.

Здесь никто не требовал от него притворяться обычным пехотным лейтенантом. Если Алексей знал другой способ наложить повязку, поставить заряд или пройти охраняемый участок, его выслушивали. Потом задавали вопросы, проверяли и лишь после этого решали, стоит ли менять привычный порядок.

Тихонов несколько раз отдельно предупреждал:

— Любое предложение сначала проходит через человека, который отвечает за эту специальность. Оружие — через Ласкина и мастерскую, связь — через Семёна, взрывчатка — через Виктора. Мне не нужно однажды обнаружить, что каждый из вас служит в собственной армии.

Штурмин запомнил.

Через две недели Тихонов принёс в оружейную мастерскую неизвестный Алексею пистолет-пулемёт.

Внешне оружие казалось почти незаконченным. Штампованная ствольная коробка, металлический складной приклад, секторный магазин и минимум деталей, способных зацепиться за одежду или снаряжение.

— Опытный образец Судаева, — представил оружие Тихонов, положив его на стол. — Прошёл войсковые испытания под Ленинградом. Управление получило несколько штук для оценки разведывательными подразделениями. В документах пока проходит как «ППС–42».

Ласкин первым взял оружие, проверил затвор, приклад и магазин.

— Легче «ППШ», — отметил Борис. — И в машине с ним удобнее. Диска нет, дерево отсутствует, приклад складывается нормально.

Гарсиа вскинул «ППС» к плечу, сместился вдоль стены и попробовал развернуться в узком проходе между столами.

— В помещении лучше, — согласился Энрико. — Но часового всё равно придётся снимать ножом.

Штурмин забрал оружие и внимательно осмотрел ствол, кожух и переднюю часть ствольной коробки.

Идеальная основа. Компактный, простой, технологичный. Не требовалось отрезать деревянное ложе, менять дисковый магазин или перестраивать всё оружие вокруг нового назначения. Большая часть нужного уже существовала. Оставалось только заставить выстрел не разноситься на половину квартала.

Алексей несколько раз провёл пальцем по кожуху.

— Его можно сделать малошумным, — сказал Штурмин.

Ласкин посмотрел на него.

— Обычный глушитель поставить? — спросил Ласкин.

— Нет, — ответил Алексей. — Тогда «ППС» станет слишком длинным. Прибор нужно посадить вокруг ствола. Внутри будет коническая втулка: пуля проходит вперёд, а газы отсекаются и уходят назад, в корпус.

Копытин, остановившийся в дверях мастерской, посмотрел на набросок.

— Нагреется быстро.

— И пусть, — сказал Штурмин. — Работать не перестанет. Длинными очередями из него всё равно стрелять никто не собирается.

Тихонов перевёл взгляд на оружейников.

— Когда сможете проверить?

— К вечеру соберём, если найдётся подходящая труба и токарь не занят, — ответил Алексей. — Но без специального патрона толку будет немного. Обычная пуля идёт быстрее звука. Нужна тяжёлая, дозвуковая, и заряд подобрать так, чтобы автоматика не отказала.

Ласкин снова осмотрел «ППС».

— А прицел зачем? — спросил Борис, заметив, что Алексей разглядывает боковую стенку ствольной коробки.

— Небольшой трёхкратный, — ответил Штурмин. — Не для стрельбы на триста метров. Для точного первого выстрела, наблюдения и работы в сумерках. Обычные прицельные приспособления останутся.

Тихонов не стал спрашивать, зачем разведчикам тихое автоматическое оружие. Люди группы учились метать ножи и бесшумно подходить к часовым именно потому, что один выстрел мог поднять охрану целого объекта.

— Начинайте, — приказал майор. — Ласкин отвечает за оружие, мастерская — за изготовление. Патроны закажу через управление. Алексей готовит требования, но окончательный вариант согласует с оружейниками.

— Есть, Степан Григорьевич, — ответил Штурмин.

Оружейный мастер Пётр Андреевич Локтев выслушал объяснение без восторга.

Он был пожилым мужчиной с тяжёлыми ладонями, обожжёнными пальцами и привычкой разбирать любое оружие быстрее, чем его владелец успевал объяснить неисправность.

— Нарисовать можешь? — спросил Локтев.

— Могу, — ответил Алексей.

— Тогда рисуй. Только без размеров из головы. Сначала ствол промерим, потом корпус подберём. Если пуля хоть раз зацепит внутреннюю часть прибора, испытывать дальше будешь без меня.

Штурмин снял китель, закатал рукава и занял свободный стол.

Через час чертёж был готов. Ещё через два оружейники выточили основную втулку и собрали корпус. Алексей объяснял, что именно должен делать поток газов, Локтев определял, как изготовить деталь имеющимся инструментом, а Ласкин следил, чтобы переделка не мешала разборке и обслуживанию.

К вечеру специальный «ППС» лежал на столе.

Передняя часть стала толще, но общая длина почти не изменилась. Складной приклад сохранили. На боковом кронштейне установили небольшой трёхкратный прицел, полученный из оптической мастерской. Открытый прицел остался доступен на случай повреждения оптики.

Оружие выглядело грубее заводского образца, но иного Алексей не ожидал. Это был первый экземпляр, собранный для проверки принципа, а не для выставки.

Небольшую партию специальных патронов привезли следующим утром. На патронном заводе подобрали тяжёлую пулю и снаряжение, при котором её скорость оставалась ниже звуковой, а автоматика «ППС» продолжала работать.

Стрельбище разделили на несколько участков. У линии огня находились Тихонов, Ласкин, Восканян и Локтев. Наблюдатели стояли в лесу на разных направлениях и должны были отметить, откуда слышен выстрел и удаётся ли определить место стрелка.

Сначала Борис выстрелил из обычного «ППС–42».

Короткая очередь резко ударила по ушам и ушла между деревьями знакомым металлическим эхом.

Затем оружие взял Штурмин.

Он вставил специальный магазин, отвёл затвор, прижал приклад к плечу и навёл прицел на грудную мишень.

Выстрел прозвучал глухо.

Не бесшумно. Механизм громко лязгнул, пуля ударила в щит, в корпусе прибора коротко прошёл приглушённый толчок. Но привычного резкого хлопка не было.

Алексей сделал ещё два выстрела короткими нажатиями.

Автоматика работала нормально.

На дальнем посту подняли флажок: звук услышали, однако направление определить не смогли.

Восканян взял оружие следующим. Сарик сначала проверил прицел, затем дал короткую очередь по двум мишеням и отдельно выстрелил по щиту на дальней границе стрельбища.

— Первый выстрел хороший, — оценил Восканян, опуская оружие. — На очереди прицел уже не помогает, но для наблюдения и точного начала работы годится. Звук затвора слышен сильнее самого выстрела.

— Так и должно быть, — ответил Штурмин. — Совсем бесшумного автоматического оружия не получится. Но часовой за стеной или человек в соседнем помещении не поднимет тревогу от одного выстрела, если не увидит цель.

Гарсиа попробовал «ППС» в узком макете комнаты. Он входил через дверь, переносил огонь между мишенями и несколько раз складывал приклад.

— Нож всё равно останется, — заключил Энрико. — Но теперь не придётся бросать его через половину двора только потому, что стрелять нельзя.

Тихонов приказал провести полный отстрел, проверить работу после загрязнения и определить реальную слышимость в помещении, лесу и на городской улице.

К вечеру опытный образец прошёл несколько сотен выстрелов. Прибор нагрелся настолько, что к нему нельзя было прикасаться голой рукой, однако продолжал работать. Затвор несколько раз дал задержку из-за одного неудачного варианта патрона, после чего эту партию отделили. Прицел сохранил пристрелку.

— Сколько таких нужно группе? — спросил Тихонов у Ласкина.

— Семь, — ответил Борис. — По одному каждому. И несколько обычных «ППС» без прибора для сравнения и обучения.

— Оформляйте заявку, — распорядился майор. — До получения заводских экземпляров этот остаётся в оружейной. Использование только на занятиях.

Штурмин ожидал большего удовлетворения.

В другой жизни такой прибор был обычным рабочим инструментом. Здесь он за один день превратил оружие, которое только начинало поступать в войска, в специальный автомат для разведывательной группы. Окружающие оценили результат, Тихонов сразу заказал комплект, оружейники не нашли серьёзных недостатков.

Но радость оказалась спокойной.

Наверное, потому, что Алексей заранее знал, что устройство заработает. Настоящая проверка ждала его в сапёрной мастерской.

Копытин уже подготовил корпуса двух опытных мин.

Первую внутри группы продолжали называть мишенной, хотя в документах Тихонов приказал записывать её как противопехотную мину направленного действия. Металлический корпус содержал заранее уложенные поражающие элементы. При подрыве они должны были уходить не во все стороны, а вперёд, широким сектором.

Второй заряд предназначался против бронетехники. Металлическая облицовка при взрыве должна была сформироваться в компактный поражающий элемент и ударить в борт машины с расстояния.

Копытин не задавал вопросов о происхождении идеи. Его интересовали форма корпуса, устойчивость элемента, взрыватель и то, сможет ли группа переносить заряд без риска погибнуть раньше противника.

Работали вместе.

Штурмин задавал принцип и требуемый результат. Копытин выбирал способ изготовления, проверял взрыватели и отбраковывал решения, которые казались ему ненадёжными. Ласкин подготовил списанный броневой лист и корпус старого «БТ–7». Сулакшин проложил провод к наблюдательному укрытию и проверил цепь подрыва.

Первой испытывали мишенную мину.

Перед ней установили несколько рядов деревянных щитов. Между щитами стояли тонкие жерди, изображавшие людей в проходе и на лесной дороге. Наблюдателей отвели в укрытие.

Копытин ещё раз проверил линию.

— Цепь исправна, — доложил Виктор. — Участок свободен.

Тихонов разрешил подрыв.

Взрыв прозвучал резко. Перед миной поднялась пыль, щиты качнулись, несколько жердей переломило.

Когда участок осмотрели, результат оказался хуже расчёта.

Ближний ряд был поражён плотно. Во втором щиты получили множество пробоин. Дальше картина быстро менялась: часть элементов застряла в дереве, часть оставила неглубокие вмятины, несколько ушли в стороны.

Мина работала.

Но не так, как должна была.

Копытин присел возле одного из дальних щитов и вытащил плоскогубцами застрявший металлический элемент.

— Скорости не хватило, — сказал Виктор, рассматривая деформированный кусок металла. — Корпус раскрылся правильно. Сектор тоже примерно тот, который хотели. А дальше поражающие элементы быстро выдохлись.

Штурмин молча осматривал щиты.

Он ожидал именно такой формы сектора. Расчёт по геометрии оказался правильным. Но там, где мина должна была уверенно срезать наступающую группу, дальние мишени получили только слабые повреждения.

Внутри поднялось знакомое раздражение.

Память подсовывала готовое решение, принцип, форму, ожидаемый результат. Она не приносила с собой завод, материалы и технологическую цепочку другой эпохи. Алексей снова оказался человеком, который точно знает, что предмет обязан работать, но не имеет того, из чего его делали раньше.

— Тротил, — сказал Штурмин.

Копытин поднялся.

— Я тоже так думаю, — согласился Виктор. — Для обычной мины его хватает. Здесь нужна более резкая работа.

Второе испытание подтвердило подозрение.

Заряд с металлической облицовкой установили на расчётной дистанции от борта старого танка. Пять метров Алексей сразу отверг: на таком расстоянии поражающий элемент ещё не успевал нормально сформироваться. Заряд отнесли значительно дальше и тщательно выверили направление.

После подрыва в борт ударило металлом.

Звук получился тяжёлым, будто по танку одновременно ударили огромной кувалдой. На броне появилась глубокая вмятина с неровной выемкой в центре, но полного пробития не произошло.

Ласкин постучал по повреждённому месту молотком и осмотрел внутреннюю поверхность.

— С обратной стороны броня вспучилась, — сообщил Борис. — Осколки внутри были бы, но экипаж такой удар может пережить. Боекомплект тоже не обязательно загорится.

Копытин нашёл остатки металлического элемента в стороне от танка. Тот сформировался, но потерял устойчивость и разрушился при ударе.

— Конструкция работает, — произнёс Виктор. — Только силы не хватает.

Алексей почувствовал не разочарование, а почти обиду.

Оружие получилось с первого раза, потому что там требовались металл, станок и понятная механика. Здесь между правильной идеей и нужным результатом стояло вещество, которого у него не было.

Тихонов посмотрел на повреждённую броню.

— Гексоген? — спросил Степан Григорьевич.

— Подошёл бы, — ответил Штурмин. — Но его мало, и расходовать дефицитное вещество на каждую мишенную мину никто не позволит. Для группы несколько зарядов получить можно, но тогда разработка не выйдет за пределы полигона.

Копытин провёл ладонью по борту танка.

— Есть другой вариант?

— Есть вещества и составы с нужными характеристиками, — сказал Алексей. — Высокая скорость детонации, хорошая бризантность, возможность прессовать заряд нужной формы. Некоторые можно получать из доступного сырья. Но в мастерской этим заниматься нельзя. Нужны химики, оборудование, контроль температуры, очистка и испытания чувствительности.

Тихонов внимательно посмотрел на него.

— Вы сможете объяснить специалистам, что именно требуется?

— Смогу не только объяснить, — ответил Штурмин. — Если дадут лабораторию и людей, которые понимают химическую технологию, помогу получить опытную партию.

— Название вещества?

Алексей ненадолго задумался.

Назвать можно было несколько вариантов. За каждым тянулись сырьё, очистка, безопасность, устойчивость при хранении и десятки подробностей, которые лучше не обсуждать у разбитого танка.

— Сначала нужно понять возможности института, — ответил Штурмин. — Название само по себе ничего не даст. Важно, что они могут производить в нынешних условиях и из чего.

Тихонов повернулся к Копытину.

— Оформите результаты испытаний. Оба образца оставить без изменений. Никаких повторных подрывов, пока не получим новое вещество.

— Есть, Степан Григорьевич, — ответил Виктор.

Через два дня Штурмина и Копытина отвезли в закрытый химический институт на окраине Москвы.

Здание выглядело совершенно обычным: три кирпичных корпуса, проходная, котельная, лабораторный флигель и несколько складов за двойным забором. Только охрана проверяла документы трижды, а сопровождавший их офицер забрал оружие ещё у входа.

В кабинете заведующего лабораторией сидели четверо.

Профессор Лев Семёнович Ратнер был сухим пожилым человеком с глубоко посаженными глазами и жёлтыми от реактивов пальцами. Рядом находились две женщины-химика и военный инженер из Наркомата боеприпасов.

Ратнер прочитал направление, затем посмотрел на петлицы Штурмина.

— Значит, вы предлагаете нам получить новое бризантное вещество, товарищ лейтенант? — спросил профессор. — Обычно с подобными предложениями приходят люди как минимум с дипломом химика.

— Мне нужно не новое вещество вообще, — ответил Алексей. — Мне нужен состав с определёнными свойствами для двух конкретных зарядов. Возможно, часть ваших разработок уже подходит.

— Свойства перечислите, — потребовал Ратнер.

Штурмин назвал необходимую скорость детонации, высокую бризантность, устойчивость при перевозке, возможность формовать заряд и отсутствие чрезмерной чувствительности к удару. Числа он записал на отдельном листе, который профессор сразу забрал.

Ратнер несколько раз перечитал записи.

— Откуда эти требования?

— Из результатов полигонных испытаний, — ответил Алексей. — Тротил даёт правильное направление воздействия, но недостаточную скорость поражающих элементов. Для заряда против брони металлический элемент формируется, однако не сохраняет нужную энергию.

Военный инженер перелистнул приложенные фотографии.

— Пробития нет, но принцип виден, — заметил он. — Если увеличить массу тротила?

— Заряд станет слишком большим, — возразил Штурмин. — Для группы важно устанавливать его скрытно и переносить на себе. Кроме того, увеличение массы не полностью заменит скорость детонации.

Ратнер поднял глаза.

— Химическое образование у вас есть?

— Официально — нет, — ответил Алексей.

— Неофициально?

Штурмин выдержал взгляд профессора.

— Я знаю несколько возможных путей получения вещества с нужными свойствами. Самостоятельно производить его не собираюсь. Поэтому и нахожусь здесь.

Одна из женщин-химиков тихо хмыкнула, но Ратнер не улыбнулся.

— Хорошо, товарищ лейтенант, — сказал профессор. — Сначала запишите всё, что помните: исходные вещества, порядок операций и условия на каждом этапе. Ничего не пропускайте, даже если какая-то часть кажется вам очевидной. Потом разберём запись вместе с моими сотрудниками.

— Понял, Лев Семёнович, — ответил Штурмин.

За закрытой дверью они провели несколько часов. Алексей излагал общую схему производства, отмечал требования к сырью, очистке и температуре. Ратнер читал написанное по мере работы, задавал вопросы, возвращал его к неясным местам и требовал отделять то, что Алексей помнил точно, от предположений.

Копытин поначалу молчал, но, когда речь зашла о свойствах готового вещества, его хранении и применении в зарядах, начал задавать вопросы. На этой части он разбирался лучше Штурмина, и профессор вскоре разговаривал уже с ними обоими.

К вечеру профессор отложил карандаш.

— Получить малую лабораторную партию можно, — заключил Ратнер. — Я не утверждаю, что вещество сразу покажет все заявленные свойства. Сначала анализ, затем испытания на чувствительность и стабильность. После этого — малая проба на полигоне.

— Сколько времени? — спросил Копытин.

— Несколько дней, если товарищ лейтенант ничего не перепутал, — ответил Ратнер. — Если перепутал, значительно дольше. Или очень недолго для всех, кто окажется рядом.

Подробности работы остались в лабораторном журнале под грифом.

Штурмина допустили в лабораторию только под наблюдением специалистов. Он объяснял последовательность действий, проверял расчёты и несколько раз останавливал процесс, когда результат начинал отличаться от того, что помнил. Химики не доверяли ему и правильно делали. Каждую операцию они перепроверяли, малые порции держали за защитными экранами, а промежуточные продукты исследовали прежде, чем переходить дальше.

Первый образец забраковали.

Второй оказался слишком чувствительным.

Только третья малая партия прошла предварительные проверки и позволила изготовить два небольших опытных заряда.

Поздним вечером металлические контейнеры с веществом опечатали, внесли в журнал и передали военному инженеру для перевозки на полигон.

Копытин подождал, пока последний контейнер уберут в специальный ящик, и посмотрел на Штурмина.

— Завтра повторяем обе мины? — спросил Виктор.

— Сначала контрольный заряд, — ответил Алексей. — Потом мишенная. Если показатели совпадут с расчётом, перейдём к броне.

Ратнер, стоявший возле лабораторного стола, снял очки и устало протёр переносицу.

— Наконец-то среди военных появился человек, который не собирается начинать с самого большого взрыва, — заметил профессор.

Копытин взял свою фуражку.

— Просто он хочет увидеть несколько взрывов, а не один.

Штурмин застегнул китель и вышел вслед за ним в тёмный коридор

На полигон приехали до рассвета. Опытное вещество доставили в опечатанном контейнере вместе с профессором Ратнером и инженером института.

Сначала подорвали небольшой контрольный заряд. Звук получился коротким и резким, мерная пластина деформировалась значительно сильнее, чем после тротила.

Ратнер осмотрел металл и кивнул:

— Предварительно характеристики подтверждаются. Теперь можно переходить к вашим изделиям.

Первой испытывали противопехотную мину направленного действия. Корпус и поражающие элементы оставили теми же, что при предыдущем подрыве, заменили только взрывчатое вещество.

Перед миной установили несколько рядов щитов, часть закрыли кустарником и тонкими жердями. Копытин проверил линию, дождался команды Тихонова и повернул рукоять подрывной машинки.

Взрыв коротко ударил по площадке.

Кусты перед миной словно срезало. Ближние щиты разнесло, на дальних появились плотные группы сквозных пробоин. Даже мишени за лёгким дощатым ограждением получили множество попаданий.

Копытин дошёл до границы сектора и вытащил из щита один из металлических элементов.

— Вот теперь скорости хватает, — сказал он. — Корпус раскрылся правильно, сектор сохранился, поражение уверенное почти по всей глубине.

Восканян посмотрел вдоль выбитой просеки.

— Для засады подходит. Поставить сбоку от дороги, пропустить передних и ударить по основной группе. Но так-то, судя по дальности разлёта и для бронетехники хватит.

— При условии точной установки, — добавил Копытин. — Ошибёшься с направлением — всё уйдёт мимо.

Второй заряд установили в нескольких десятках метров от борта списанного «БТ–7». Внутрь танка заранее уложили несколько мешков с песком на местах механика-водителя и стрелка, чтобы оценить действие за бронёй.

Штурмин вместе с Копытиным проверил направление металлической облицовки. После прошлого испытания оба понимали, что даже небольшое отклонение может испортить результат.

Люди ушли в укрытие.

После подрыва по танку ударило так, словно в борт попал противотанковый снаряд.

Осмотр начали только после разрешения инженера.

В броне появилась рваная пробоина размером с кулак и края металла загнуло внутрь. На противоположной стенке корпуса остались следы вторичных осколков, мешки с песком на местах экипажа были пробиты и вспороты.

Ласкин выбрался из люка и отряхнул гимнастёрку.

— Экипажу внутри конец, — сообщил он. — Если рядом боекомплект или топливный бак, машина, скорее всего, загорится.

Копытин осмотрел пробоину.

— Поражающий элемент сформировался нормально. Небольшое отклонение вниз есть, но борт пробит уверенно.

Тихонов повернулся к Штурмину.

— Для боевого применения достаточно?

— Для заранее подготовленной засады — да, Степан Григорьевич, — ответил Алексей. — Заряд ставится в стороне от дороги и подрывается наблюдателем, когда борт машины проходит через выбранную точку. Предельную дальность нужно определять отдельной серией испытаний, но даже при использовании более мощной взрывчатки, не будет больше ста пятидесяти метров.

— И первые образцы только проводные, — добавил Копытин. — Никакой автоматики, пока не проверим конструкцию в разных условиях.

Тихонов согласился.

— Подготовить несколько вариантов для испытаний. Остальные материалы оформить и передать в инженерное управление. Опытное вещество использовать только под контролем института и Копытина.

Ратнер ещё раз посмотрел на пробитый борт.

— Значит, состав подошёл.

— Подошёл, Лев Семёнович, — ответил Штурмин.

Профессор снял очки и устало протёр переносицу.

— Тогда институт изготовит пробную партию. Думаю, килограммов пятьдесят. Пока ваши инженеры не докажут, что способны обращаться с ней без желания проверить всё самым большим зарядом.

— Начнём с малых, — пообещал Копытин. — Большие оставим на потом.

Тихонов направился к машине, а Штурмин задержался возле танка и ещё раз посмотрел на пробитую броню.

Теперь обе конструкции работали так, как должны были.