Глава 18

Бои северо-западнее и юго-западнее Сталинграда; советские войска отбивали атаки противника. Северо-западнее Сталинграда Н-ская часть уничтожила 2 танка, бронемашину и 4 орудия, захватила пулемёты, самоходную пушку, миномёты и радиостанцию. Юго-западнее Сталинграда немцы четыре раза атаковали укреплённый участок, но были отбиты с большими потерями.

От Советского Информбюро 6 сентября 1942 года

Дверь подъезда закрылась за ними, отрезав голоса, смех и звуки рояля. Александров снова пытался подобрать начало «Ветра перемен», но уже через несколько шагов музыка растворилась в тишине московского переулка.

Перед выходом Тихонов только напомнил Алексею, что второй свободный день заканчивается послезавтра утром. Где он останется ночевать, майора не интересовало: адрес Люси дежурному был известен, документы и ночной пропуск Штурмин держал при себе.

За время праздника подморозило. Снег под ногами поскрипывал, тёмные окна домов были плотно занавешены, редкие фонари едва освещали перекрёстки. Где-то далеко прошёл грузовик, и улица снова затихла.

Люся взяла Алексея под руку.

— Ты всегда после песни становишься таким молчаливым? — спросила она.

— Слишком мало опыта, чтобы судить, — ответил Штурмин.

— Удобно. Сразу видно человека, который привык отвечать на допросах.

— Просто не знаю, что говорить после таких вечеров. Там было тепло, все смеялись, а вышли — и снова затемнение, патрули и война.

Люся посмотрела на тёмные дома.

— Ты умеешь испортить романтическую прогулку одной фразой.

— Извини.

— Я не просила извиняться, — сказала она. — Только могла бы ещё минут пять делать вид, что вокруг обычная Москва.

Они миновали закрытый магазин, свернули в более тихий переулок. Здесь фонарей почти не было, только снег отражал слабый свет и позволял различать ворота, стены домов и чёрные провалы подворотен.

— Теперь я понимаю, почему Валя не стала расспрашивать тебя о фронте, — продолжила Люся. — Спросишь прямо — ответишь двумя словами. Попробуешь зайти издалека — сразу заметишь.

— Тебя это раздражает?

— Пока только интересует.

— Значит, мне нужно быть осторожнее.

— Поздно, — ответила Люся. — Ты уже спел.

Из подворотни впереди вышли трое.

Первый, широкий мужчина в кепке, остановился посреди тротуара. Двое других разошлись в стороны. Один держал руку под полой пальто, второй шёл чуть сзади, стараясь обойти их со стороны мостовой.

Алексей высвободил локоть и сместился перед Люсей.

— Стой за мной, — тихо сказал Штурмин.

Мужчина в кепке поднял ладонь.

— Граждане, документы приготовьте, — потребовал он. — Время позднее, порядок военный.

— Позови патруль, — ответил Алексей. — Ему и покажем.

Мужчина вытащил револьвер.

Он стоял слишком близко и явно рассчитывал, что одного оружия будет достаточно. Штурмин перехватил его руку раньше, чем ствол поднялся. Выстрел ударил в стену возле водосточной трубы. Алексей отвёл револьвер в сторону, коротко ударил нападавшего и бросил его под ноги одному из сообщников.

Второй уже шёл с ножом. Штурмин встретил его движением навстречу, сбил вооружённую руку и толкнул лицом в стену. Третий попытался зайти сбоку, но Алексей успел развернуться и ударил его в живот, а затем в голову.

Всё закончилось за несколько секунд.

Мужчина с револьвером лежал на снегу, оглушённый ударом. Один из его людей стонал возле стены, второй сидел на мостовой, зажимая разбитое лицо.

Алексей отбросил револьвер к водосточной трубе, поднял выпавшие ножи и положил их рядом.

— Не двигаться, — приказал Штурмин.

Люся стояла там, где он её оставил. Лицо побледнело, но она не кричала и не пыталась убежать.

Выстрел уже поднял улицу. Хлопнула дверь, из соседнего переулка донёсся свисток, которому ответили с перекрёстка.

Штурмин достал удостоверение и оставил руки на виду.

Через минуту из-за угла появились сержант и трое красноармейцев. За ними бежал милиционер.

— Руки поднять! — приказал сержант, направляя автомат на Алексея.

— Лейтенант Штурмин, Главное разведывательное управление Генерального штаба, — представился Алексей, подняв раскрытое удостоверение. — На нас напали. Один был с револьвером, двое с ножами. Оружие лежит у стены, мой пистолет в кобуре.

Сержант приблизился, проверил документы и только после этого приказал бойцам заняться лежавшими.

Милиционер перевернул мужчину в кепке на спину, посмотрел на его лицо и выругался.

— Жора Красавчик, — сообщил он сержанту. — С весны ищем. Два убийства, несколько налётов.

Остальных милиционер тоже узнал. Одного бандита связали сразу, второму пришлось сначала помочь подняться, после чего его поставили лицом к стене и обыскали.

— Потребуются объяснения, товарищ лейтенант, — сказал сержант.

— Дам, — ответил Алексей. — Гражданка живёт рядом. Сначала провожу её домой.

Милиционер записал данные Штурмина и адрес Люси.

— Идите, — разрешил он. — Оружие на месте, нападавшие известны. Завтра свяжемся с вашей частью.

Они отошли от переулка. За спиной патрульные вызывали машину, милиционер диктовал фамилии, один из задержанных требовал врача.

Люся молчала до следующего перекрёстка.

— Ты каждый раз так провожаешь женщин? — спросила она.

— Обычно обходится без стрельбы.

— Ты всё сделал так быстро, что я даже испугаться не успела.

— Сейчас успеешь, — сказал Алексей.

Она посмотрела на него с раздражением, но через несколько шагов остановилась и прислонилась плечом к стене. Руки у неё задрожали.

Штурмин остался рядом, не пытаясь обнять или заговорить.

— Глупо, — произнесла Люся. — Там стояла спокойно, а теперь ноги не держат.

— Ничего глупого.

Она постояла ещё немного, затем выпрямилась и снова взяла его под руку.

Её дом оказался через два переулка.

Возле подъезда Люся достала ключ, но дважды не попала в замочную скважину.

— Поднимешься? — спросила она. — Я не хочу сейчас оставаться одна.

— Поднимусь, — ответил Алексей.

На лестнице не горел свет. Люся шла первой, держась за перила. На площадке ключ снова выпал из её пальцев, и Штурмин сам открыл дверь.

Квартира оказалась небольшой и уютной. В комнате стояла разная, явно собранная в разные годы мебель, вдоль стены тянулись полки с книгами, на комоде теснились фотографии. На спинке стула висел отрез светлой ткани с приколотой к нему выкройкой.

Люся включила настольную лампу, повернула абажур к стене и проверила затемняющие шторы. Только после этого сняла пальто. С платком она провозилась дольше обычного, затягивая узел ещё сильнее.

— Стой, — сказал Алексей.

Он осторожно развязал платок, стараясь не зацепить волосы.

— Спасибо, — произнесла Люся. — И не только за это.

— Не нужно сейчас вспоминать.

— Не нужно, — согласилась она. — Иначе опять начну дрожать.

На кухне Люся поставила чайник, но руки всё ещё плохо слушались. Крышка дважды соскользнула на плиту.

Алексей забрал у неё чайник.

— Садись.

— В моей квартире мной уже командуют?

— Пока ты роняешь посуду.

— Я не роняю. Я проверяю её прочность.

Она всё-таки села, положив ладони на стол.

Чай заварила сама, когда вода закипела. Они перенесли чашки в комнату. Люся поставила сахарницу и тарелку с сухарями.

Сначала говорили о празднике. О том, как Валя собирала по соседям стулья, как Сарик спорил с пожилым актёром о правильном способе жарить мясо и как Александров после одной песни успел забыть и о гостях, и об имениннице.

О нападении Люся не спрашивала. Алексей тоже к нему не возвращался.

Через некоторое время она заметила кровь на его костяшках.

— Дай руку, — потребовала Люся.

— Там ничего серьёзного.

— Катя, наверное, слышит от тебя это каждый день.

Люся принесла воду, вату и йод. Ссадины оказались неглубокими, но она обрабатывала их сосредоточенно, словно это помогало ей окончательно прийти в себя.

Закончив, Люся не отпустила его руку.

— Не уходи сегодня, — попросила она.

— Не уйду, — ответил Алексей.

Она придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Некоторое время они сидели молча, слушая редкие машины за окнами и шаги соседей над головой.

Потом Люся подняла лицо.

— Лёша…

Он провёл ладонью по её волосам и поцеловал.

Утром за плотными шторами уже серел день.

Люся спала рядом, повернувшись к Алексею и подтянув одеяло к подбородку. Без грима она выглядела совсем молодой. Штурмин лежал неподвижно, прислушиваясь к незнакомой квартире, пока девушка не открыла глаза.

— Ты всегда просыпаешься так, будто сейчас прозвучит тревога? — спросила Люся.

— Сначала вспоминаю, где нахожусь.

— Вспомнил?

— Да.

— Тогда перестань смотреть на шкаф. Оружия там нет.

— Я проверил ещё ночью.

Люся рассмеялась, выбралась из постели и накинула халат.

— Теперь мне спокойно. Квартира осмотрена специалистом.

На завтрак был крепкий чай, хлеб и остатки варенья.

— Я вчера так и не поняла, откуда ты знаешь эту песню, — сказала Люся. — Только не повторяй историю про знакомого, который иногда напевал.

— Другого ответа у меня нет.

— Потому что не хочешь говорить?

— Потому что правду объяснить не смогу, а врать тебе не хочу.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ладно. Тогда спрошу иначе. У тебя есть ещё такие песни?

— Есть несколько.

— И ты собирался молчать?

— До вчерашнего вечера никто не спрашивал.

— Григорий Васильевич теперь спросит за всех, — предупредила Люся. — Он от тебя не отстанет.

— Уже понял.

Поскольку впереди оставался ещё один свободный день, торопиться им было некуда. После завтрака они вышли из дома и долго бродили по Москве.

Днём город снова стал шумным. Звенели трамваи, у магазинов тянулись очереди, по улицам проходили военные грузовики. Люсю несколько раз узнавали прохожие. Она отвечала на приветствия и продолжала разговор с того места, на котором её прервали.

О ночном нападении они не говорили. Только возле знакомого переулка Люся крепче взяла Алексея под руку и не отпустила до следующего перекрёстка.

К обеду они дошли до «Праги».

Свободного столика пришлось немного подождать. Когда их посадили у стены, Люся заказала суп и котлеты, Алексей выбрал то же самое.

Официант успел принести чай, когда у входа появился Александров. Рядом с ним шла стройная светловолосая женщина, которую сразу узнали почти все посетители.

Режиссёр заметил Люсю и направился к их столу.

— Люба, познакомься, — сказал Александров. — Алексей Штурмин, о котором я рассказывал. Алексей Иванович, Любовь Петровна Орлова.

Штурмин поднялся.

— Очень приятно, товарищ Орлова.

— После рассказов Гриши я ожидала увидеть как минимум целый оркестр, — ответила Орлова. — А вижу одного лейтенанта, который спокойно пьёт чай.

— Оркестр остался за дверью, — сказал Алексей.

Люся указала на свободные стулья.

— Садитесь. Иначе Григорий Васильевич начнёт переговоры стоя.

Александров положил папку на край стола.

— Я полночи пытался восстановить мелодию и запомнил её неправильно, — сообщил режиссёр. — Поэтому сегодня вы сыграете её ещё раз.

— Сыграю, — ответил Штурмин.

— Но одной песни мало, — продолжил Александров. — Есть что-нибудь ещё?

Алексей посмотрел на Люсю. Она уже поняла, к чему идёт разговор, и насторожилась.

— Ещё две, которые можно переделать для нынешнего времени, — сказал Штурмин. — Три вместе со вчерашней.

— Послушаем все, — сразу решил Александров.

— Не бесплатно, — ответил Алексей.

Люся прикрыла глаза.

— Лёша…

— Подожди, — попросил Штурмин и повернулся к режиссёру. — Вам нужны песни. Я хочу, чтобы для Люси нашли хорошую главную роль.

За столом ненадолго стало тихо.

Александров откинулся на спинку стула.

— Вы предлагаете мне три песни в обмен на картину?

— В обмен на работу над картиной, — уточнил Алексей. — Я понимаю, что сегодня вы не можете обещать ни сценарий, ни запуск. Но можете заняться этим всерьёз: посмотреть готовые материалы, поговорить со сценаристами и не бросить всё после первого отказа.

— Ты не обязан договариваться за меня, — сказала Люся.

— Не обязан, — согласился Штурмин. — Но возможность появилась сейчас.

Орлова посмотрела на Целиковскую, затем на мужа.

— Гриша давно говорит, что Люсе нужна собственная картина, — заметила она. — Только пока всё заканчивается разговорами.

— Потому что нужен сценарий, разрешение студии, актёрский состав и деньги, — ответил Александров.

— Поэтому я и не прошу обещать премьеру, — сказал Алексей. — Только начать работу.

Режиссёр несколько раз постучал пальцами по папке.

— А песни действительно стоят такого торга?

— Решите после того, как услышите.

— Уверенно вы разговариваете с человеком, который ещё ничего у вас не купил.

— Я заранее уточняю условия.

Орлова улыбнулась.

— Соглашайся, Гриша. Иначе он сейчас попросит расписку.

— Расписка не нужна, — ответил Штурмин. — Достаточно слова.

Александров посмотрел на Люсю.

— Хорошо. Я поговорю со сценаристами и просмотрю то, что сейчас лежит на студии. Если готового материала нет, начнём искать новый сюжет. Запуск обещать не стану, но после первого отказа работу не брошу.

— Этого достаточно, — сказал Алексей.

— Теперь моя часть, — продолжил режиссёр. — Сегодня записываем «Ветер перемен». Две остальные песни вы показываете, когда подготовите хотя бы рабочий вариант: мелодию, слова и общее назначение.

— В текстах придётся многое менять, — предупредил Штурмин. — Одной заменой названий не обойдёмся.

— Это сделаем вместе, — сказала Орлова. — Главное, после переделки не получить правильные, но мёртвые песни.

— Согласен, Любовь Петровна.

Люся всё ещё смотрела на Алексея с явным недовольством.

— Вы закончили распоряжаться моей жизнью? — спросила она.

— Мы только начали обсуждать твою работу.

— Без меня.

— Ты сидела рядом.

— Это не одно и то же, — сказала Люся.

Алексей помолчал.

— Да. Здесь я был неправ.

Она явно не ожидала, что он согласится так быстро.

— И всё?

— Остальное обсудим без свидетелей.

— Обязательно обсудим, — пообещала Люся.

Официант принёс тарелки с котлетами и остановился возле стола, ожидая, пока Александров уберёт папку.

— Сегодня в четыре у нас, — напомнил режиссёр. — Запишем первую песню. Без музыкантов и посторонних, как вы просили.

— Договорились, — ответил Штурмин.

Александров наконец освободил край стола, и официант расставил тарелки.

Люся взяла вилку и посмотрела на Алексея.

— До четырёх у тебя достаточно времени, чтобы придумать нормальное извинение.

— Постараюсь не потратить его зря, — ответил Штурмин.