Глава 6

Алиса играла с сыном, когда за окном послышался шум подъезжающих машин. Сердце дернулось и забилось чаще.

Она выскочила на крыльцо босиком, даже не обувшись. Константин Борисович уже выходил из машины — строгий, подтянутый, в безупречном костюме, несмотря на вечер. Седина на висках, очки в тонкой оправе, усталые, но внимательные глаза.

— Папа! — Алиса слетела с крыльца и бросилась ему на шею.

Константин на секунду замер — он вообще не любил бурных проявлений чувств, всегда был сдержан, холодноват, — а потом обнял ее. Крепко, по-настоящему.

— Алиска, — сказал он тихо. — Девочка моя.

От этих простых слов у нее снова защипало в глазах. Она уткнулась носом в его пиджак, пахнущий больницей и дорогим одеколоном, и чувствовала себя маленькой, защищенной, той маленькой Алиской, которую папа учил кататься на велосипеде и носил на плечах в зоопарк.

— Ну-ну, — он погладил ее по спине. — Все хорошо. Мы приехали.

Подошла Вероника, и Алиса обняла и ее, прижимая к себе, чувствуя, как мамины руки гладят ее по голове.

— Доченька, — шептала Вероника. — Родная.

— Мам, я в порядке, — соврала Алиса, улыбаясь сквозь слезы.

— Знаю, — так же шепотом ответила мама. — Знаю.

В доме уже вовсю хозяйничала бабушка. На столе появился тот самый пирог — румяный, пышущий жаром. Чайник закипал, а бабушка уже ставила чашки.

— Рассчитывайтесь, — скомандовала Ольга Николаевна. — Миша, мой руки. Витя, убери локти со стола. Константин, садитесь вот сюда, вам будет удобнее.

Все подчинились. Даже Константин, который в больнице командовал сотнями людей, послушно сел на указанное место.

Мишка с важным видом мыл руки под присмотром бабушки, потом уселся рядом с дедом и уставился на него с нескрываемым любопытством.

— А ты доктор? — спросил он.

— Да, — Константин чуть улыбнулся. — Я доктор.

— И людей лечишь?

— Лечу.

— А зайцев?

— Зайцев — нет. Зайцев лечат ветеринары.

Мишка подумал, нахмурился.

— А Рекса? У него лапка болит.

— Рекс — это динозавр? — уточнил Константин серьезно.

— Да! Он ти-ран-но-завр! Они почти все вымерли, потому что у них лапки болели.

Витя поперхнулся чаем. Алиса прыснула в кулак. Даже бабушка, кажется, сдерживала улыбку.

— Я посмотрю, что можно сделать, — пообещал Константин. — После чая.

Мишка кивнул и принялся за пирог с такой скоростью, будто не ел неделю.

— Медленнее, — одернула бабушка. — Пирог от тебя не убежит.

Чай пили в уютной суете. Говорили о погоде, о саде, о том, что в этом году много яблок. Обычные, мирные разговоры, за которыми можно было спрятаться от главного. Алиса ловила на себе взгляды родителей — обеспокоенные, изучающие, полные вопросов, на которые они пока не решались.

Константин смотрел на нее поверх очков, и в его глазах читалось то, что он никогда не умел выражать словами — тревога, нежность, желание защитить.

— Алиса, — сказал он, когда пауза затянулась. — Мы можем поговорить?

— Да, пап. Только Мишку уложу, — она посмотрела на сына, который уже клевал носом над тарелкой. — Ему спать пора.

— Я помогу, — Вероника встала.

— Нет, мам, сиди. Я сама. Мишка, пойдем.

Мишка послушно слез со стула, взял Рекса и поплелся за мамой. На лестнице обернулся, помахал деду.

— Вы Рекса не забудьте! — напомнил он.

— Не забуду, — пообещал Константин.

Наверху, в своей старой комнате, Алиса уложила Мишку в кровать. Он засыпал мгновенно — детский организм брал свое, несмотря на все приключения. Алиса сидела рядом, гладила его по голове, слушала ровное дыхание.

Телефон в кармане завибрировал.

Она достала, глянула мельком. Эдик.

"Ты думаешь, я тебя просто так отпущу?"

"У меня на тебя кое-что есть."

"Вернись, пока не поздно.”

Алиса сжала телефон так, что побелели костяшки. Потом выдохнула, убрала его обратно в карман.

Не сейчас. Плевать.

Она поцеловала Мишку в макушку, поправила одеяло, подоткнула Рекса под бочок и вышла, стараясь не скрипеть дверью.

Внизу, на кухне, сидели родители. Витя пристроился на подоконнике, показательно надев наушники, бабушка мыла посуду, делая вид, что не слушает, но Алиса знала — слушает. Еще как.

— Садись, дочь, — Вероника подвинула ей стул.

Алиса села. Руки сложила на коленях, как провинившаяся школьница. Тишина повисла в воздухе, густая, тяжелая.

— Рассказывай, — сказал Константин негромко. — Что случилось?

— Пап, я...

— Только не говори, что “ничего”, — перебил он мягко. — Я не слепой.

Алиса машинально коснулась синяка. За день он стал ярче, расплылся еще больше.

— Это случайно, — начала она. — Он был пьян. Не специально.

— А остальное? — спросила Вероника тихо. — Тоже случайно?

Алиса подняла глаза на мать. В них было столько боли, что у нее сжалось сердце.

— Мам...

— Я знаю, дочка, — Вероника сглотнула. — Я вижу. Ты похудела. Под глазами круги. Ты сбежала ночью с ребенком за сотни километров. Это не "случайно".

— Он не бьет меня, — сказала Алиса упрямо. — Он...

— Что?

И Алиса начала рассказывать. Она всегда старалась быть максимально честной с родителями, если была возможность. Конечно, о некоторых вещал лучше было умолчать.

— Он стал больше случашать мать. Инна Давидовна…, — слова давались с трудом, будто она вытаскивала их из себя клещами. — Всегда говорила, что Мишке нужна нормальная мать, а не…, — Алиса запнулась.

— Кто? — жестко спросил Константин.

— Неважно.

— Алиса!

— “Фоткалка”, — выдохнула она. — Он называл меня “фоткалкой”. C подачки свекрови. Как будто это что-то позорное.

Вероника закрыла лицо руками. Константин сидел неподвижно, только желваки ходили на скулах.

— Я дура, — сказала Алиса тихо. — Думала, он изменится. Думала, если не буду спорить, а соглашаться — все будет как раньше. А он... он просто пользовался! И вчера, когда я увидела этот засос... я поняла, что больше не могу. Я не вернусь, пап. Ни за что.

— И не надо, — Константин встал, подошел к ней, положил руки на плечи. — Ты дома. Мы разберемся.

Алиса подняла на него глаза, полные слез.

— Пап, я так виновата перед вами. Вы меня растили, учили, а я...

— Тсс, — он прижал ее голову к себе. — Молчи. Ни в чем ты не виновата. Виноват тот, кто поднял на тебя руку. И мы ему этого не простим.

Алиса уткнулась лицом ему в пиджак и разрыдалась — навзрыд, по-детски, не стесняясь. Константин гладил ее по голове и молчал. Вероника плакала рядом, вытирая слезы салфеткой. Витя смотрел в окно, сжимая кулаки.

Бабушка, не оборачиваясь, громыхнула сковородой.

— Хватит реветь, — сказала она, но голос дрогнул. — Пирог доедайте.

Алиса рассмеялась сквозь слезы. Это было так в её стиле — в самый неподходящий момент сказать что-то бытовое, чтобы разрядить обстановку.

В этот момент зазвонил телефон Константина. Он глянул на экран, поморщился.

— Да? — ответил он коротко. Слушал, хмурясь. — Когда?.. Понял. Сейчас буду.

Он убрал телефон в карман.

— Срочная операция, — сказал он извиняющимся тоном. — Надо ехать.

— Конечно, пап, — Алиса вытерла слезы. — Езжай. Я понимаю.

Константин наклонился, поцеловал ее в лоб, потом Веронику. У двери обернулся.

— Алиса, — сказал он твердо. — Ты ни в чем не виновата. Запомни это. И мы тебя в обиду не дадим.

Дверь закрылась. Через минуту за окном заурчал двигатель, и свет фар скользнул по стенам через окно.

Алиса смотрела на мать. Вероника улыбалась — той самой улыбкой, которую Алиса знала с детства. Спокойной, немного грустной, ничего не выражающей.

— Мам, ты как? — спросила Алиса осторожно.

— Все хорошо, устала просто, — Вероника встала, поцеловала дочь в макушку. — День тяжелый был. Я пойду прилягу, ладно? А вы тут с Витей посидите.

— Мам...

— Все хорошо, доченька. Правда. Отдыхай.

Она вышла, и Алиса проводила ее взглядом. Что-то было не так. Какая-то тень в маминых глазах, какая-то затаенная боль, которую она прятала за улыбкой. Но спрашивать сил не было.

На кухне остались только Алиса, Витя и бабушка, которая демонстративно мыла посуду, гремя тарелками так, будто хотела их перебить.

— Идите в сад, — сказала она, не оборачиваясь. — Проветритесь. А я тут приберу.

Они вышли на крыльцо. Вечер уже опустился на поселок, зажег фонари, разлил синеву между деревьями. Где-то лаяли собаки, пахло дымом — соседи топили бани.

Витя сел на ступеньку, Алиса рядом. Молчали долго, глядя в темноту.

Телефон снова завибрировал. Алиса достала, глянула. Эдик.

"Ты думаешь, я шучу? У меня на тебя досье, детка."

"Фото, видео, переписки. Ты даже не знаешь, что я слил в сеть."

"Вернешься — все удалю. Нет — пожалеешь!”

Алиса смотрела на экран и не понимала. Какие фото? Какие видео? Она ничего такого не делала. Она вообще почти не выходила из дома последние годы.

— Что там? — спросил Витя, заметив ее лицо.

— Ничего, — она убрала телефон. — Спам.

— Алис.

— Правда, Вить. Не бери в голову.

Он смотрел на нее в упор, и в темноте его глаза казались черными, пронзительными.

— Покажи.

— Зачем?

— Покажи, я сказал!

Алиса колебалась секунду, потом протянула телефон. Витя взял, пролистал сообщения. С каждым новым его лицо становилось все мрачнее, скулы каменели, дыхание учащалось.

— Тварь, — выдохнул он сквозь зубы. — Какая же тварь.

— Вить, не кипятись. Это просто слова.

— Это не просто слова! — он вскочил, заходил по двору, сжимая телефон в кулаке. — Ты понимаешь, что он делает? Он шантажирует тебя! Чем-то, чего у него, может, и нет, но он заставит тебя поверить, что есть! А даже если нет — он может это сфабриковать! У него деньги, связи, он что хочешь слепит!

— Витя, успокойся...

— Успокоиться? — он резко обернулся. — Алиса, он тебя бил! Он тебя унижал! Он изолировал тебя от всех! А теперь еще и шантажирует! И ты говоришь мне "успокоиться"?!

Она молчала. Потому что он был прав. Потому что внутри поднималась холодная волна страха, которую она так старательно глушила весь день.

— Что мне делать? — спросила она тихо.

Витя подошел, сел рядом. Сунул ей телефон обратно.

— Для начала — не отвечать. Не реагировать. Не показывать, что тебя это задевает.

— А потом?

— А потом — бить первой.

— В смысле?

Витя посмотрел на нее долгим, серьезным взглядом.

— Я знаю, кто нам поможет, — сказал он. — Один человек. Он в этом разбирается. В шантаже, в информационной безопасности, во всем этом дерьме.

— Кто?

— Мой друг. Мы вместе служили. Он сейчас в Москве учится.

— Вить, я не могу в Москву. Там Эдик.

— Разберемся. Сначала я ему позвоню, объясню ситуацию.

Алиса смотрела на брата и чувствовала, как внутри разгорается маленький огонек надежды.

— Ты думаешь, он согласится?

— Он согласится, — Витя усмехнулся. — Если узнает, что какая-то мразь шантажирует девушку, он сам примчится. У него с этим пунктик.

— Кто он?

— Его зовут Тигран, — сказал Витя. — Мы в армии через многое прошли. Он хороший. Он поможет.

Алиса кивнула, глядя в темноту.

Где-то далеко, за горизонтом, сверкнула молния — приближалась гроза. И вместе с ней — что-то новое и пугающее.

— Спасибо, Вить, — сказала она тихо.

— За что?

— За то, что ты есть.

Витя обнял ее за плечи, притянул к себе.

— Прорвемся, сестренка, — сказал он. — Обязательно прорвемся.